Короли Германии были также королями Италии. Итальянская корона едва ли наделяла их реальной властью, но коронация в Павии или Милане так называемой железной короной лангобардов проходила в обязательном порядке. Изготовленная из золота и серебра корона также содержала погнутый и выпрямленный гвоздь, якобы снятый с Креста Господня. Но, несмотря на красивый процесс, эта коронация практически ничего не значила. Куда важнее был титул императора, превращающий германского монарха в суперправителя и, по сути, главу христианского мира. Однако правители Восточного Франкского королевства (или германских земель, как его называли все чаще) считались императорами только после того, как папа римский в Риме возложит на них императорскую тиару. Так, для получения высшего звания им приходилось пересекать Альпы, чтобы попасть в Италию, и почти все правда проделывали этот путь. Из 10 королей, правящих германскими землями в XI–XII веках, только один не совершил путешествия к югу от Альп, чтобы стать императором.

Монастыри стояли чередой вдоль дороги и принимали германских правителей, а монахи следили за состоянием дорог, но будущие императоры редко наведывались туда без целой армии. Оказавшись в Италии, они решали споры между богатыми городами, наказывали преступников, собирали налоги и оставляли наместников где только возможно. После коронации императорам надлежало защищать пап и поддерживать их власть, не подпуская близко соперников, которые также боролись за римский Святой престол. Полдюжины антипап были ложно избраны в течение XI века, в следующем веке – еще десяток. Многие из них были назначены императорами, что указывает на всю запутанность папской политики той эпохи.

Со смертью Оттона III в 1002 году королевский титул перешел к его ближайшему родственнику, его дяде Генриху II, однако Генрих умер бездетным в 1014 году, и Саксонская династия германских правителей прервалась. Власть саксонских королей отчасти опиралась на герцогство Саксонию, где располагалась бо́льшая часть их замков. Их наследники, которых поздние хроники назвали Салической династией (само имя ничего не означало, оно лишь должно было вызывать ассоциации со стариной), имели меньше собственных земель, в основном во Франконии и Рейнской области. Однако другие доступные германским королям ресурсы были великолепны. В германских землях сложилась целая сеть из примерно тысячи усадеб, поместий и деревень, которые принадлежали королю в силу его статуса. Вместе их количество составляло около половины миллиона – при населении менее 4 миллионов. Даже если округлять к меньшему, становится очевидно, что эти места приносили в год не менее 20 тысяч тонн круп, столько же тележек вина, более 100 тысяч свиней и 1,5 тонны серебра [1].

Германские правители могли также рассчитывать на церковь. В передвижной двор правителя входила и молельня. Хотя служителям часто давалась возможность остаться каноником в соборе, капелланы путешествовали вместе с монархом. Они проводили религиозные службы, присматривали и ухаживали за королевскими реликвиями, молились о душах умерших на поле боя. Но они также были королевскими управляющими, составляли для правителя письма, брали на себя дипломатические задачи, давали политические советы. Завоевав доверие короля, большинство капелланов становились епископами, аббатами и, следовательно, крупными землевладельцами. Однако для королей они оставались частью аппарата власти даже после повышения. От имени короля они возводили города, возглавляли заграничные миссии, поддерживали порядок в деревнях.

Церковники также были воинами. Епископы должны были с оружием в руках защищать свои епархии, а аббаты – свои монастыри и предоставлять монарху вооруженную свиту на время кампаний. Список, составленный в конце X века, вероятно, для Оттона II, демонстрирует весомый вклад церкви. В упомянутом списке речь идет о предоставлении почти 2 тысяч рыцарей для следующего похода. При этом герцоги и графы должны были снарядить чуть более 500 человек, тогда как 1,5 тысячи всадников в доспехах снаряжали епископы и аббаты. Церковники вели отряды в бой, сражались и погибали во время битв. Во время кампании в Италии один архиепископ Майнский уничтожил восьмерых врагов своим тройным боевым топором, а после камнем размозжил черепа нескольких дюжин знатных пленников [2].

Правители щедро награждали за верность, отдавая церквям и аббатствам значительные участки земли; плюсом было и то, что, как они надеялись, дары зачтутся им на том свете. В результате материальная основа королевской власти критически истощалась, но монархи не считали проблемой одаривание церкви. Церковь и государство были настолько плотно связаны, что правители считали: передача земли церковникам не утрата, а всего лишь перераспределение ресурсов – как дать собственность преданным вассалам. То же самое было и с великими мужами империи и другими землевладельцами. Они отдавали часть богатства на развитие церквей и монастырей, но все равно хотели лично назначать аббатов и священников, наслаждаться своей долей заработка и обеспечить поминание своих душ. Церкви принадлежали им, как те же замки, деревни и мельницы [3].

Основы германской монархии пошатнулись в 1070-х годах из-за конфронтации, известной как «борьба за инвеституру». Конфликт вращался вокруг управления церковью и права назначать епископов и аббатов (проводить инвеституру). Германские правители воспринимали клириков и священников как частные активы, а возведенные церкви – как свою собственность, поэтому и считали, что нет ничего плохого в том, чтобы они решали, кто где служит. То же самое было и с папами, которые практически находились под контролем императоров: те назначали и отстраняли их, когда хотели. Всего лишь в течение 1046 года император Генрих III выгнал трех пап: одного за «множество жутких актов прелюбодеяния и за убийства, сотворенные собственными руками», второго – за то, что тот купил сан, а третьего – за содействие вражеской римской группировке. Вместо них Генрих III назначил четырех новых на протяжении следующих 10 лет, и все они были германцами [4].

Папы Генриха III были не марионетками, а энергичными и независимыми реформаторами. Они хотели положить конец двум вещам: бракам священников и продаже церковных должностей, но вскоре начатое разрослось, как снежный ком. Обновление церкви означало восстановление законов на практике, что требовало, в свою очередь, соблюдения всех правил назначения служителей церкви. Выбор епископов, аббатов и даже пап правителями напрямую этому противоречил. Больше всего вопросов вызывала церемония инвеституры, во время которой после краткой беседы с кафедральными канониками (иногда и без нее) король или император избирал нового епископа и передавал ему кольцо и посох – символы церковной власти. Реформаторы требовали, чтобы вместо этого всех епископов избирали их капитулы и чтобы между церковью и государством была проведена четкая граница.

Императоры с этим не соглашались. Они считали себя ничем не хуже папы или епископа, а потому, по их мнению, имели полное право распоряжаться церковными делами. На это указывала и императорская коронация в Риме. Хотя корону возлагал папа, под нее император надевал епископскую митру, а также красные кожаные ботинки, как у папы (цвет символизировал кровь Христа), и епископское кольцо. Он, как объясняли пропагандисты, был реинкарнацией ветхозаветного Мелхиседека, священника и короля. Посему императоры в XII веке прибавляли эпитет «святая» или «святейшая» к названию Римской империи, вследствие чего историки стали называть ее Священной Римской империей. Название закрепилось, хотя вплоть до начала XIX века большинство людей по-прежнему называли ее просто Римской империей. Но это были не просто слова и ритуалы. Архиепископы, епископы и аббаты были частью королевского правительства. Оно функционировало благодаря им. Если монарх теряет право назначать церковников, он теряет инструменты власти.

Кризис достиг апогея в эпоху правления сына Генриха III, Генриха IV (годы правления 1054–1105). Пусть Генрих IV и был искренним в своей вере, он продолжил назначать своих людей в самые богатые церкви, в том числе в епархии Милана и Констанца, несмотря на папские протесты. Последствия были тяжелыми, поскольку события совпали с Саксонским восстанием. В 1076 году папа Григорий VII отлучил Генриха от церкви и провозгласил, что все его субъекты выходят из подданства, таким образом подлив масла в огонь и расширив саксонский бунт. Генрих в ответ попытался выиграть время. В январе 1077 года он предстал перед горным дворцом Каноссы, где тогда был папа римский, и стал молить о прощении. Через несколько дней папа наконец заключил его в теплые объятия и отпустил ему грехи. (Версию, что Генрих три дня ждал, стоя босиком на снегу, опровергли 150 лет назад, но она все еще встречается в учебниках.) [5]

Несмотря на покаяние Генриха, вопрос не был решен. Он продолжил сам назначать церковников и давить на германских сторонников папы. На встрече в Форххайме в 1077 году саксонские мятежники избрали соперника Генриха, «антикороля», первого в германской истории. Когда папа Григорий предпочел самозванца и отлучил Генриха второй раз, тот вынудил германских епископов низложить Григория и созвать церковный суд, чтобы избрать нового папу. Им стал антипапа Климент (III), который короновал императора Генриха в Риме в 1084 году. Это однозначно была блистательная церемония, испорченная лишь неудачным покушением, в котором современники винили папу Григория [6].

Конфликт между Генрихом и Григорием VII и его наследниками продолжился в XII веке. Генрих так и остался отлученным от церкви и в отместку назначил нескольких «антипап». С обеих сторон лились потоки памфлетов, служб и песен, обвиняющих папу или, соответственно, императора в безумии, узурпировании власти, сговоре с дьяволом, извращенных сношениях с монахинями, некромантии, убийстве и многом другом. Это была первая военная пропаганда в Центральной Европе. В конце концов во время правления сына и наследника Генриха IV, Генриха V (годы правления 1105–1125), был достигнут компромисс: правителю позволено присутствовать при выборе епископов и аббатов, но запрещено передавать им в руки кольцо и посох.

Казалось бы, мало что изменилось, ведь монархи все еще могли влиять на назначения церковников, хотя уже не так откровенно. Но по власти был нанесен удар. Мятежи происходили и раньше, однако только в 1070-х германские предводители восстали и свергли суверена. Впрочем, на этом они не остановились. Избрав антикороля, они вернули к жизни саму избирательную систему, которая за последние 150 лет постоянной передачи власти от отца к сыну почти угасла. Чтобы оставаться у власти, Генрих IV также раздавал королевские земли в качестве награды за прошлые или будущие заслуги, еще больше ослабляя таким образом материальную базу своей власти. Многие из этих участков стали основой новых землевладений с крепостными башнями, украшенными гербами.

Генрих IV был щедр и на громкие титулы, позволяя присваивать их без официальных разрешений или оспариваний. Если раньше титул графа указывал на некую государственную должность, то теперь он передавался по наследству. Вариации графского титула добавляли лоска его обладателю, так что кто-то мог стремиться стать маркграфом, хоть его земли и были далеки от приграничных болот, или графом-палатином, несмотря на отсутствие королевского двора, за которым надо присматривать. Какой бы титул ни взяли себе великие мужи, исход был всегда один: власть, от которой графы, маркграфы, графы-палатины и так далее раньше отказывались во имя правителя, стала их собственной и использовалась (согласно одному из описаний того времени) «на свое усмотрение» [7].

Лорды, как правило, утверждали свою власть, обещая «защиту», в основном церквям и монастырям. Часто защита добросовестно осуществлялась, однако в некоторых случаях уместнее было бы назвать это аферой. Прелаты-военные, вроде раздробившего череп архиепископа Майнского, могли постоять за себя, но подавляющему большинству церковников требовалась помощь. Их владения были сильно разбросаны территориально и подвергались мародерству. Более того, их власть над арендаторами была ограниченной, поскольку по религиозным причинам они не имели права вершить суд с приговором «смертная казнь» или «ампутация руки». Так что был смысл в защитнике, который брал бы на себя грязную работу вроде жестоких судебных приговоров, сбора налогов с применением силы и руководства военными отрядами, а также занимался бы строительством замков для лучшей защиты религиозной общины в случае осады.

А защитники – адвокаты, или фогты (Vogt, от латинского advocatus, буквально «защитник»), – в свою очередь, оставляли себе часть штрафов и налогов и пополняли перечень прочих доходов, начиная от права присваивать заблудившийся скот и до сборов на выплату жалованья звонарю. Также они назначали младших фогтов с таким же правом на церковные доходы. Со временем лорды стали скупать и продавать должности защитников, накопив таким образом 400 церквей, столько же аббатств и столько же монастырей, которые они считали во всех смыслах частью своей собственности. Избавиться от фогта было довольно сложно, в частности из-за того, что большинство лордов считали, будто эта должность должна передаваться по наследству [8].

Фогты представляли определенный тип власти, поскольку лорды создавали собственный аппарат управления. Все больше и больше они полагались на тех, кого знали лучше всего, – своих слуг. Энергичные охранники и расчетливые келари считались самыми сильными и умными слугами, поэтому именно их нанимали военными и управляющими поместьями. Они назывались министериалами (ministeriales), и термин был достаточно обширным, включая и управляющего весами на рынке, и головореза в рыцарском шлеме, который силой претворял в жизнь пожелания своего господина. Многие ели за столом лорда и получали свой кусок «добычи», но часто господа давали им земли в благодарность за добрую службу – вместо зарплаты. Поскольку сыновья наследовали от отцов титул и должность лорда, дети министериалов наследовали их земли, и со временем они сами стали нанимать собственных министериалов. Многие копировали аристократические элементы и в другом: строили собственные замки, добавляли к своему имени приставку «фон» (указывает на принадлежность к чему-то) и название своего поместья, придумывали себе гербы и воевали с соседями.

Министериалы стали новым дворянством. Не забывая о своем скромном происхождении, амбициозные министериалы заказывали эпосы и новые вариации артуровских романсов, которые учили, что почет нужно заслужить, а не получить при рождении. Со временем некоторые пробрались в высшую аристократию с ее обширными угодьями, громкими бракосочетаниями и политическим влиянием. Некоторые в верхушке нобилитета Центральной Европы были скромного, министериального происхождения: их предки были поварами, конюхами, извозчиками. Некоторые, как князья Лихтенштейна, добрались до самой верхушки, скрывая свое происхождение и отсутствие «породы» за громкими историями о статных предках вроде Карла Великого или Гая Юлия Цезаря. Другие перебрались в города, используя земельный доход для покупки руководящей должности в городском правлении и самых лучших домов.

Монархи тоже использовали министериалов в качестве воинов и управляющих, награждая их землями и должностями: кто-то стал герцогом Равенны и регентом Сицилии, кто-то – архиепископом Гамбурга-Бремена, кто-то – предводителем тысячной армии. Королевские земли в Саксонии были важнейшей территорией для императоров Салический династии; один современник назвал эти земли «императорской кухней». Генрих IV отправил туда несколько сотен министериалов, чтобы они занимались управлением, вытесняя местных аристократов и вынуждая их устроить мятеж. Но расцвет власти министериалов пришелся на эпоху правления династии Гогенштауфенов, в 1138 году сменивших у власти Салическую династию. Поддерживать власть Гогенштауфенам помогали более тысячи министериалов, насаждая волю императора в сельской местности и нанимая на воинскую службу, чтобы подкрепить силой указания их господина. Министериалы отвечали за королевские владения, сконцентрированные преимущественно в Швабии, и воздвигли в юго-западной части германских земель крепость Гогенштауфен [9].

Там к 1150 году было около 20 герцогств, частей Священной Римской империи. Некоторые, как Франкония, были лишь пустышками – их земли саксонские и салические правители раздали церковникам. Другие, как Лотарингия, были разделены между наследниками. Но в нескольких герцогствах правители успели заручиться мощной поддержкой, сделав местных графов своими людьми, подчинив себе монастыри и церкви с помощью назначенных ими же фогтов, насаждая свою волю с помощью министериалов. Самыми важными герцогствами были Саксония, Швабия и Бавария, и вокруг них сформировался ряд малых герцогств, таких как Брабант, Каринтия и Австрия. Звание герцога жаловалось королем и считалось очень почетным, а около 1200 года было приравнено к рангу принца. В обмен на титул герцога монарх ожидал абсолютной верности. Отказ от проявления преданности, на которую рассчитывал монарх, мог стоить очень дорого. Генрих Лев узнал это на собственном опыте, поссорившись с императором Фридрихом I (годы правления 1152–1190).

Император из династии Гогенштауфенов, Фридрих I Барбаросса, или Рыжебородый, был в трудном финансовом положении. Если смотреть по документам, то доход его двора казался весьма впечатляющим. Хоть и не в деньгах, но в натуральном выражении он составлял 1770 коров, 16 590 кабанов, 2802 свиньи, 5160 гусей, 28 500 кур, 75 750 яиц, 46 440 сыров, свыше 2000 тележек пива и не менее 400 тележек вина. Однако Фридрих передвигался со свитой из тысячи человек, то есть на одного человека приходилось по одному яйцу каждые пять дней и по одной курице раз в две недели, но зато их можно было запивать пятью литрами пива каждый день. Конечно, это не полный список, но по нему можно представить, сколько Фридриху требовалось денег, чтобы прокормить свиту. Барбаросса надеялся найти финансы в Италии и собрал целых пять экспедиций в поход по городам за добычей. Когда в 1174 году герцог Генрих Лев Саксонский не отправил своих людей на помощь Фридриху в Италию, император от него отвернулся [10].

Названный в честь символа, украшающего его герб, Генрих Лев представлял угрозу для всех. Как герцог Саксонский он противостоял местному дворянству и требовал, чтобы владения, находившиеся в распоряжении местных дворян, считались его по праву господина, то есть он мог бы изгнать их оттуда в любой момент. Но Генрих был не просто герцогом Саксонским: от отца ему также перешел титул герцога Баварского, так что другие «великие мужи» империи его побаивались. Он был призван в суд, чтобы объяснить свое неповиновение, однако Генрих понял, что за него некому заступиться, и решил держаться от суда подальше, что только усугубило его вину. В 1180 году суд отнял у Генриха земли за государственную измену. Фридрих должным образом передал Баварию Виттельсбахам, которые и по сей день остаются баварскими графами, но расколол Саксонию. Хотя он позволил Генриху сохранить Брауншвейг и Люнебург, почти всю Саксонию Фридрих отдел архиепископу Кёльна и соседу Генриха – Бернхарду, графу Ангальтскому.

Саксония была не разрушена, но подавлена. Занявшее ее место герцогство под правлением потомков Бернхарда располагалось в основном на востоке от реки Эльбы и в конце концов распалось на две половины с центрами в Виттенберге и Лауэнбурге. Однако падение Саксонии было ничем по сравнению с крушением Швабии менее чем через столетие. Император Фридрих I Барбаросса умер во время Крестового похода в 1190 году в Анатолии (на территории современной Турции). Его сын Генрих унаследовал императорский титул, в следующем году он был коронован в Риме. Генрих VI (годы правления 1190–1197) бо́льшую часть правления провел в сражениях в Италии, пытаясь реализовать притязания своей супруги на Сицилийское королевство. Его преждевременная кончина всего в 32 года привела страну к гражданской войне, где одна сторона поддерживала сына Генриха, Фридриха, другая – брата Генриха, Филиппа, а третья – сына Генриха Льва, Оттона Брауншвейгского. Война длилась 20 лет; в 1208 году был убит Филипп, а в 1215-м Оттон отошел от дел, что позволило Фридриху стать императором.

Швабия располагалась в самом сердце владений Гогенштауфенов – там находилась значительная часть их имений, замков, министериалов. Во время длительной гражданской войны Фридрих II раздал многие земли, чтобы заручиться поддержкой. Оказавшись у власти, он продолжил вести эту политику и был готов пожертвовать своими владениями на севере Альп, чтобы восстановить власть Гогенштауфенов в Италии и на Сицилии. Однако амбиции Фридриха умерли вместе с ним в 1250 году. Сын Конрад пережил его всего на четыре года, а внук Конрадин так и не смог оправдать свои претензии на власть над германскими землями. В результате предательства он оказался в руках своих врагов в Южной Италии и в конце концов погиб на плахе в Неаполе в 1268 году. В общем хаосе жадные лорды захватили всё, что оставалось от земель Гогенштауфенов и императорских владений в Швабии, а тем временем оставшиеся в герцогствах без лордов министериалы провозгласили себя свободными рыцарями, выживая за счет мелких владений за стенами полуразрушенных замков.

Швабия пала последней из великих герцогств – после Лотарингии, Франконии и Саксонии. Священная Римская империя распадалась на мелкие осколки. Хозяева относились к этим осколкам как к семейной собственности, разделяя земли между своими наследниками. То, что когда-то было Швабией, к концу XIII века превратилось в раздробленные земли, которые делили между собой и то и дело отбивали друг у друга несколько дюжин графов, епископов, аббатов и множество мелких лордов и рыцарей. Независимо от ранга новые хозяева обладали почти абсолютной властью внутри своих владений: в их руках было правосудие, налогообложение, собрание местной знати, создание собственной армии. Проигравшим тут был монарх – подданные разграбляли его земли, отнимали власть и авторитет. В ярком описании, датированном концом XIII века, император уже не орел, подобный изображенному на его гербе, а всего-навсего дятел, стучащий по гнилому дереву [11].

В то время как в Англии, Франции и большей части европейских стран XIII века власть все больше и больше концентрировалась наверху, в Священной Римской империи она сдвигалась вниз. Права, в других местах принадлежавшие лишь монархам, стали личными прерогативами местных лордов. Последствия четко видны на любой карте внутреннего деления Священной Римской империи. На достаточно подробных картах видны мозаики тысячи отдельных мелких государств: герцогств, княжеств, сеньорий, всяческих мелких владений, иногда занимающих всего несколько километров. Назвать точное количество этих политических объединений невозможно, поскольку каждый месяц смерть и раздробление увеличивали их количество, или, наоборот, прекращение рода стирало его владения с карты, и они поглощались соседями. Почти во всех этих мелких государствах был хотя бы один замок, возведенный хозяином как показатель статуса и в качестве крепости. На территории современной Германии историки насчитывают около 25 тысяч каменных замков, переживших Средневековье, но систематический подсчет только начался [12].

Однако на востоке тоже что-то происходило. На границах германских земель гордые мужи вырубали пространство для себя и создавали новые княжества вдали от традиционных центров королевской власти. В Священной Римской империи не было столицы. Монарх и его свита переезжали с места на место, отправляясь к новому пристанищу после того, как все, чем располагала местность, было съедено. В XII – начале XIII века короли и императоры все больше задерживались в своих путешествиях по Рейнской области и Франконии, где было полно гостеприимных аббатств, и по Швабии, где находились их собственные поместья. За исключением императорского дворца в Госларе, бо́льшая часть Саксонии лежала вне их орбиты. Коронация в Риме и богатство итальянских городов также манили на юг. Славянский Дикий Восток был далек от их поля зрения и от странствующего короля – самое время за него ухватиться.

Земли к востоку от Эльбы и к югу от Балтийского моря, вдоль польской границы, были заселены славянами в VII веке. Эта огромная территория, более 600 километров от Киля до польского порта в Гданьске, не была густо населена; ее разделяли заиленные реки, леса, болота и песчаные пустоши. Путешественники, проходящие через эти земли, сетовали, что лошади вязнут в топях, жаловались на жутких змей, на шум крыльев и крики журавлей. В IX–X веках Карл Великий и первые саксонские правители пробились в эти земли и основали мрачные приграничные герцогства и маркграфства, которые простирались на восток до самого Одера. Но эти земли были потеряны в результате нескольких славянских восстаний, которые начались с 980-х годов, в результате завоеватели были отброшены туда, откуда пришли. По словам летописца, остались лишь разрушенные стены и обвалившиеся насыпи [13].

Германские хроники не уделяли славянам должного внимания, в отличие от иностранных путешественников. Около 960 года испанский еврей, купец ибн Якуб, описал могущества славянского племенного союза – ободритов; их укрытую за стенами столицу Город (сейчас – Мекленбург), обилие лошадей, железные кольчуги и оружие воинов. Другие рассказывали о роскошном храме в Арконе на балтийском острове Рюгене, с пурпурной крышей и гигантским высеченным в камне четырехглавым богом; по его рогу для питья жрецы предсказывали будущее. Дальше на восток языческая Померания активно торговала янтарем, рабами и мехами, туда стекались торговцы даже с далеких Балкан. Действительно, настолько много греков занимались торговлей на померанском побережье, что один в остальном сведущий современник считал, что Балтийское море делает петлю и вливается в Черное море. Благодаря торговле Померании с Севером в Европе появился померанский шпиц. Изначально мощная ездовая собака вроде хаски путем жестокой селекции постепенно превратилась в мелкую собачку [14].

Немецкие епископы обратились за «сбором душ» на Восток. Но они знали, что успех миссии будет зависеть от военной силы, а не только от духовных убеждений. В 1108 году Магдебургский архиепископ и главные епископы приграничных областей составили письмо с призывом о помощи:

Эти неверцы – худшие из людей, но их земля – лучшая для мяса, меда, круп и дикой птицы, и если бы ее должным образом возделывали, там было бы изобилие всякого добра – так говорят все знающие. Так что вы, саксонцы, франки, лотарингцы, флеминги, самые известные в мире завоеватели, можете спасти души и, если пожелаете, получить лучшую для жизни землю [15].

Однако на другой стороне Центральной Европы поляки тоже не сидели без дела. В начале XII века польский король Болеслав Кривоустый (у него была кривая губа) заявил о своих правах на Померелию на востоке Померании, которая находилась к югу от порта Гданьска. Оттуда он отправился на запад и захватил Щецин-на-Одере в 1121 году. Померанский правитель Вартислав быстро сдался, отказался от своих 24 жен и принял христианство, после чего Болеслав поручил епископу Оттону Бамбергскому крестить его народ. Епископ Оттон подошел к этому делу очень серьезно. Чтобы впечатлить славян, он одел священников в самые дорогие рясы, а доверие лидеров завоевал с помощью дорогих подарков. Биографы Оттона должным образом расписали количество крещений: тут – 20 тысяч, там – 7 тысяч, а в померанской столице Волине – не менее 22 156 душ. Также они перечислили разрушенные храмы, священные рощи и идолы [16].

Завоевание и обращение в христианство ускорилось в середине XII века. В 1147 году папа Евгений III начал Второй крестовый поход, который состоял из двух частей. Пока основная христианская армия шла в Палестину, чтобы укрепить Иерусалимское королевство крестоносцев, Евгений направил вторую армию на войну против язычников славян; он обещал, что северные крестоносцы получат те же духовные блага и прощение всех грехов, как и их товарищи, которые сражаются на Ближнем Востоке. Хотя это был крестовый поход против язычников, а не мусульман, разница между ними не была очевидна для участников похода. В Центральной Европе XII века всех нехристиан считали саладинистами, или последователями турецкого султана Саладина [17].

Христианские войска продвигались на восток, в основной массе под предводительством Альбрехта Медведя Ангальского, получившего прозвище из-за изображения на его щите. Альбрехт повел армию в Щецин, не подозревая, что померанцы уже приняли христианство. Но это его не остановило. Прибислав, предводитель гавелян, уже давно был христианином и приходился крестным отцом сыну Альбрехта, однако при этом он никак не пытался заставить своих подданных присоединиться к его вере, считая, что слишком слаб для этого. На смертном одре он вспомнил старое обещание оставить свои территории Альбрехту, так как своих сыновей у него не было. Получив известие о смерти Прибислава в 1150 году, Альбрехт ловко захватил гевельские земли, хотя ему и потребовалось несколько лет, чтобы завоевать главную крепость, Бранденбург.

Альбрехт был уверен, что зарекомендовал себя как независимого князя, взяв титул «Альбрехт, милостью Божией маркграф северный», однако это была далекая от реальности амбиция. Его территории к западу от Эльбы, по крайней мере теоретически, удерживались от правителя, и он не мог отделаться от уз, которые связывали его со Священной Римской империей. Вместо этого он взял более скромный титул маркграфа Бранденбургского и занялся обработкой земель, а на границе построил крепость Шпандау. Чтобы победить непригодный для земледелия ландшафт, он пригласил иностранцев, преимущественно из Нидерландов, которые разбирались в орошении. Он разрешил строительство поселений, нанимал фермеров, которым обещал налоговые поблажки, привлекал на службу рыцарей. Потомки продолжили его труды, строили монастыри и церкви, основали город Берлин, продвигались все дальше к Одеру. Только в XII веке вместе с дружественными приграничными лордами они поселили целых 200 тысяч германцев к востоку от Эльбы и еще столько же – в следующем столетии [18].

Бранденбург был созданием Альбрехта, но за это пришлось заплатить коренному населению. Как одобрительно отметил летописец,

теперь же, когда Господь помог нашему герцогу Альбрехту и другим князьям одержать победу, славяне повсюду были разбиты и изгнаны. Народ сильный и бесчисленный пришел от океана и завладел землями славян. Они построили города и церкви и разбогатели без меры [19].

На самом деле славяне вовсе не были истреблены. У них отняли религию, а их деревни перестроили или разгромили, однако они нашли новую идентичность – германскую, хотя говорили чаще на интересной смеси германских и славянских языков. Но даже несмотря на это, на сегодняшний день между реками Эльбой и Одером проживают около 50 тысяч вендов (или сорбов), говорящих на славянском.

Альбрехт не был уникальным явлением. Германские лорды во всей Центральной Европе продвигались на восток, возводили церкви, назначали непонятные налоги, строили новые деревни для мигрантов, привлеченных с запада. Завоеванные ими земли сплавились в Священную Римскую империю, и древнее царство ободритов стало герцогством Мекленбург, а прежде в основном славянские пограничные земли на юго-востоке – герцогствами Штирией, Каринтией и Крайной. Померания также стала частью империи, когда в 1181 году сын и наследник Вартислава Богуслав I избавился от польского господства и принял титул имперского князя. Власть императоров, может, и угасала, но не сама Священная Римская империя. Ее князья и великие мужи занимались расширением ее границ и строили города, деревни, аббатства на Диком Востоке славянских поселений [20].