Самые ранние хроники, составленные в Центральной Европе, указывают, что их страны – дома, дарованные Богом народу, который там живет. В средневековых хрониках рассказывается, как народы бродили по земле, пока не нашелся патриарх, который, подобно Моисею в Ветхом Завете, привел их к месту, обещанному Всемогущим, и дал первые законы. Дарованная им земля всегда была богатой и плодородной, с бесчисленными пастбищами, чистыми ручьями и реками, полными драгоценных камней. Вариации на эту тему дополнялись историями, как народ, к которому относился летописец, пришел из Трои или сражался бок о бок с Александром Македонским, и авторы вплетали в повествование сказочные объяснения событий, коварных прорицательниц и страшных драконов. И тем не менее предположения составителей первых хроник были примерно одинаковыми. Описываемые ими народы существовали всегда, и волею Провидения им были ниспосланы их земли, а также первые предводители. Правление, народ и земли – все слилось воедино как часть божественного замысла [1].
В реальности же границы были гибкими, власть – оспариваемой, и что делало народ народом, до конца неясно. Постоянно шло объединение, распад и новое объединение территорий, народов и власти. Между IX и XI веками Центральная Европа неоднократно разрывалась на части, перераспределялась и снова разрывалась. Даже тогда современники сетовали на множество «корольков», которые появлялись незваными из чрева земли (анатомические аналогии были тогда в моде), «влекомые жадностью, они думали лишь о своей выгоде». Но в конце концов мир стабилизировался. На карте Центральной Европы около 850 года изображена сборная солянка мелких герцогств и княжеств – некоторые со знакомыми названиями, как в привычных, так и в непривычных местах. Полтора века спустя линии и названия уже становятся более узнаваемыми, а политические границы – более четкими [2].
Франкская империя стала первой великой державой, претерпевшей распад и восстановление. Распад начался практически сразу после смерти Карла Великого. Его единственным наследником был Людовик, уже при жизни получивший прозвище Благочестивый (годы правления 814–840). Прозвище он выбрал сам, назвавшись «Людовиком, самым благочестивым императором». Но тогда благочестивость не имела отношения к священности – она подразумевала готовность отречься от собственных интересов, от семьи и друзей ради блага общественности. Этого Людовик не делал, чего абсолютно не скрывал. Хоть он и был одним из двух императоров, едва услышав о смерти отца в 814 году, тут же отправился в старый дворец Карла в Ахене, чтобы там снова быть коронованным; в следующем году прошла третья коронация – папой римским в Реймсе. Несмотря на все эти пышные церемонии, современники не стеснялись отмечать, что Людовик мало походил на отца, что «он никогда не показывал белых зубов в улыбке», и предрекали, что он растеряет все наследство [3].
По франкской традиции Людовик решил, что после его смерти Франкская империя должна быть поделена между тремя его сыновьями. Но он к своему наследию относился как карикатурная тетушка, вечно переписывающая завещание, только вот последствия были куда более кровавыми. В разделении, составленном им в 817 году, он проигнорировал племянника, которого Карл Великий уже сделал королем Италии, так что родственник тут же устроил восстание. Людовик приказал его ослепить, но наказание было исполнено неверно, и племянника оставили умирать в агонии. Затем, после смерти первой жены, Людовик женился во второй раз, выбрав невесту на «конкурсе красоты».
Новая жена Людовика, Юдифь Баварская, имела репутацию распутной женщины и близко общалась с колдунами. В 823 году она встряхнула политическую ситуацию Франкской империи, родив от Людовика сына – это означало, что порядок наследования нужно было скорректировать. Положение усугублялось тем, что отцовство короля вызывало сомнения. Поскольку три старших сына оказывались в проигрыше из-за добавления сомнительного четвертого наследника, они пошли на отца войной. Людовик попытался договориться с каждым по очереди, но тогда остальные объединялись между собой, чтобы уничтожить любые договоренности. В этом хаосе Людовик был дважды свергнут, и несколько раз ему пришлось всенародно каяться, признаваться в предательстве королевской власти, собственной бесполезности и ответственности за «убийство, лжесвидетельство, кощунство, прелюбодеяние, грабеж, поджог церквей и прочих мест, грабеж и угнетение бедных» [4].
Незадолго до смерти (в 840 году) Людовик поручил своим трем сыновьям (один к тому моменту умер) разделить империю, как торт между детьми, чтобы резавшему достался последний кусок. Справедливости ради отметим, что братья неплохо справились с этой задачей, соблюдя баланс между землей и доходом. Таким образом, Франкская империя была разделена на три королевства по линиям с севера на юг. Западную часть занимала почти вся территория современной Франции. Восток представлял собой полумесяц, протянувшийся от современной Дании до Альп, проходя на юго-восток через Баварию к Венгерской низменности. Между этими частями располагалось Средне-Франкское королевство, которое обладало первенством, поскольку включало Рим и столицу Карла Великого – Ахен. Оно досталось Лотарю I, старшему из трех сыновей, вместе с титулом императора [5].
С каждым последующим поколением разрыв становился все больше. Средне-Франкское королевство неоднократно делилось между наследниками, которые сражались друг с другом за эти территории. К концу IX века королевство разделилось на отдельные земли: Италия, Прованс, Верхняя и Нижняя Бургундии, а также Лотарингия, которая также была поделена после 870 года. Названная в честь сына Людовика Благочестивого, Лотаря I, Лотарингия со временем сильно уменьшилась и на протяжении многих лет, вплоть до XX века, была оспариваемой территорией. К западу и востоку от Средне-Франкского королевства укреплялись два разных языковых сообщества: по одну сторону говорили на романских языках, по другую – на германских. И когда в 842 году Людовик Немецкий и Карл Лысый, короли Восточного и Западного Франкского королевства соответственно, поклялись объединиться против их старшего брата императора Лотаря I, договор они заключили на старофранцузском (галло-романском) и древневерхненемецком языках.
Род Карла Великого увядал. Некогда успешное предприятие, в котором участвовало слишком много сыновей, пошло на спад в конце IX века из-за отсутствия потомства и изобилия ранних смертей. Сама идея империи тоже, казалось, приближалась к исчезновению. Поскольку императора должен был короновать папа римский, проще всего этот титул было получить тому, у кого была власть в Италии, кто мог заставить папу делать то, что ему нужно, даже посредством силы – например, напасть на Ватикан, если ситуация того потребует. Так папы короновали череду мелких принцев; кульминацией стало восшествие на престол в 915 году безвестного Беренгара, маркиза Фриули, о котором не было написано ни одного доброго слова. Его финальным провалом стала неспособность оставить наследников мужского пола – когда Беренгар умер в 924 году, у него были исключительно дочери. Поскольку никто так и не стал его преемником, власть и сам титул императора потеряли былую силу.
Но венгры все изменили. Происхождение их почти так же загадочно, как происхождение славян. Все лингвистические, литературные, археологические и генетические свидетельства противоречат друг другу, что способствует всяческим спекуляциям. Ученые сходятся на том, что венгры появились на западе Сибири и говорили на языке, который можно назвать дальним родственником финского. На протяжении нескольких тысячелетий венгры углублялись в степь, но мы не можем установить, были они оседлыми земледельцами или кочевали, став пастухами и передвигаясь между летними и зимними пастбищами. На краю степей недалеко от Крыма около 860 года венгров повстречал святой Кирилл: они набросились на него, завывая, как волки, но, смущенные его святостью, даже не прикоснулись к Кириллу [6].
Живущих в степи венгров не раз захватывали тюркские кочевники; одно из таких племен именовалось оногурами, и от них и пошло название захваченных ими венгров. Тюркские элементы быстро воспринимались большинством групп, говоривших на ранних версиях современного венгерского, мадьярского, языка. Тем не менее в современном венгерском языке сохраняются около 300 старотюркских заимствованных слов, начиная со слова «воскресенье» – vasárnap, «базарный день», корень которого происходит от тюркского vasar, что означает «рынок, базар». Все ранние венгерские лидеры вплоть до XI века носили тюркские имена. Они и выглядели почти как тюрки: носили кафтаны, скимитары и заплетали волосы [7].
Затем в венгерских хрониках появится история об успешном вторжении венгров в бывшую римскую провинцию Паннонию в 895 или 896 году, о том, как они разогнали славян и болгар, которые там жили. На самом деле венгры пересекли Карпаты, убегая от преследователей: из западных степей их изгнала другая группа тюркских кочевников, которые назывались печенегами. Рассказывая об этом событии, ранние венгерские историки избегали конкретики, описывая вместо печенегов их тотем, орла, и рассказывая о стаях хищных птиц, которые обрушились на венгров из своих «орлиных гнезд» – крепостей в Карпатах. Очевидно, что прибытие венгров происходило волнообразно, поскольку уже начиная с 860-х годов франкские и моравские вожди привлекали их к участию в своих войнах. Причем, как ни удивительно, среди венгров были и ранние христиане [8].
Заселение венгров в Центральной Европе сопровождалось постоянными набегами. Нападения ужесточились в начале X века: венгры разнесли Моравию, после чего захватили многие земли Центральной Европы, а отдельные отряды добирались до Испании и Италии. Летописец тех времен повествует о ежегодных нашествиях венгров:
907. Баварцы сражались с венграми, многие были жестоко убиты.
908. Венгры снова перешли через границы и разрушили Саксонию и Тюрингию.
909. Венгры вошли в Алеманнию.
910. Франки сражались с венграми на границе между Баварией и Франкским королевством и, к несчастью, бежали либо были разбиты [9].
Описывая венгров, современники в основном заимствовали старинные рассказы об аварах или, чаще, гуннах. Этому способствовало и сходство названий: «венгры (hungarians), то есть гунны (huns)», «гунны, также называемые венграми» и так далее. В итоге, как и гуннов, венгров описывали как народ Гога и Магога, которых Александр Македонский заточил в горах Кавказа. И, как и гунны, «они ели мясо сырым, пили кровь, нарезали сердца пленников и заглатывали их по кусочкам, будто лекарство». Со временем легенды о гуннах и венграх слились в одну – так, одно более позднее хорватское свидетельство указывает, что оба народа произошли от массагетов, которые съедали собственных родителей. Ранние венгерские хроники развивали эту тему, назвав их первого лидера, князя Арпада, наследником Аттилы и используя старые свидетельства о гуннах для придания объема текстам. Но эти описания были в первую очередь литературными упражнениями, позволяющими авторам хвастаться своими познаниями в классических текстах. В реальности все было чуть сложнее. В 903 году произошел любопытный случай: баварские вожди пригласили венгерских лидеров на пир, во время которого убили их. Несмотря на жуткую концовку, сам факт общей трапезы едва ли свидетельствует о непреодолимых культурных различиях [10].
Восточное Франкское королевство не могло сравниться с венграми по силе. Центрального авторитета там уже не осталось, власть распределялась между местными правителями. Это были некогда назначенные властителем военачальники, которые стали германскими герцогами и поделили страну. Они обретали союзников через браки, дары (особенно ценились мощи), пакты о дружбе и поминовении, согласно которым правители давали друг другу обет проводить мессы в случае смерти кого-либо из них. Если не был предусмотрен институт, определяющий отношения во власти, его заменяли знаки любви и преданности и ритуалы сплочения. Восточные франкские герцогства различались по степени политической интеграции: одни, как Франкония и Швабия, которые некогда были родиной алеманнов, представляли собой свободные объединения предводителей; другие, как Саксония и Бавария, объединялись под властью герцога более знатной семьи.
После смерти всех потомков Карла Великого герцоги настойчиво требовали права голоса в выборе следующего франкского короля. Конкретных законов о престолонаследии не было. Для любого будущего правителя все пути к короне были хороши: назначение его предшественником, голосование герцогов и знати, вооруженный захват власти. Но многое зависело от того, у кого физически находились корона и коронационные одежды. После своего довольно паршивого правления бездетный король Конрад I (годы правления 911–923) на смертном одре избрал наследником своего главного соперника, Генриха Саксонского, и отправил ему королевские одежды и драгоценности. Но Генрих все равно предстал перед великими мужами Восточного Франкского королевства, чтобы они могли принять его и подтвердить королевский титул.
Генрих Саксонский сам по себе выглядел очень авторитетно и внушительно до такой степени, что мало кто осмеливался отвечать на его легкие шутки. Он делал все, чего ожидали от воина: вел за собой солдат, поровну распределял между ними добычу, преуспевал в охоте. Чуть меньше века назад его предки были язычниками, и Генрих сохранил глубокую неприязнь к священникам, из-за чего даже отказался от коронации: не хотел, чтобы корону на него возлагал церковнослужитель. По той же причине он справлялся без писаря: опять же, не хотел в этом вопросе полагаться на клирика. Со времени его правления сохранилось мало писем, но хроники до нас дошли. Они повествуют о нескончаемых боях Генриха с венграми и разгроме их отрядов, о строительстве земляных крепостей, которые служили и убежищем, и центром сопротивления, о рыцарях в доспехах, которых он выстраивал против врага [11].
Но величайшую победу над венграми одержал сын и наследник Генриха, Оттон I (годы правления 936–973). В 955 году Оттон привел венгров в западню около Аугсбурга, на слиянии Дуная и Леха. В речном и лесистом Лехфельде венгры не могли применить свою любимую тактику: обойти врага с флангов и осыпать стрелами. Пока венгры с увлечением обирали убитых, их настигла тяжелая кавалерия Оттона и вынудила вступить в ближний бой. В рукопашном бою слабо снаряженные венгерские наездники не могли противостоять германским рыцарям в железных доспехах. Венгры пытались бежать, но войско Оттона отрезало им путь к отступлению, венгерский предводитель и несколько князей были схвачены, а затем повешены. Союзник Оттона, епископ Кремонский, раструбил повсюду, что победа в Лехфельде настолько запугала венгров, что теперь они не осмелятся даже пискнуть. На самом деле венгерских лидеров сподвигло смириться с соседями и с христианством не что иное, как продвижение Византийской империи на север через Балканы в конце X века [12].
Пусть венгерские войска и были разбиты, их набеги и нападения, длившиеся полвека, изменили карту Центральной Европы. Уничтоженная венграми Моравия прекратила независимое существование, почти вся ее территория отошла новому государству, Богемии, центр которой располагался в Праге. Там новая династия правителей, Пржемысловичи, постепенно уничтожила княжества своих соперников. (Пржемысловичи обязаны своей фамилией мифическому основателю рода, Пржемыслу Пахарю.) На протяжении X века Хорватия также продвигалась на север вдоль побережья Адриатического моря, чтобы занять место паннонских герцогств, уже разрушенных венграми. В 925 году хорватский лидер Томислав, уже католик, принял титул короля. Бавария также расширяла свои владения на восток, заняв Каринтию, Крайну и Истрию. На части этой новой территории впоследствии образовалась Восточная марка, или Остмарк, ядро будущей Австрии. (Изначально на латыни Австрия называлась Остмарк.)
На севере возникло новое княжество, вероятно, на землях народа, называемого полянами. Нам ничего не известно о них вплоть до X века, кроме того, что они возводили огромные курганы, но именно там находятся истоки современной Польши. Первый известный нам средневековый правитель Польши, Мешко (годы жизни 930–992), расширял границы своего княжества во все стороны, заняв почти все пространство между Гданьском (Данцигом) на побережье Балтики и Карпатами. Семья Мешко, по их же словам, вела род от мифического колесного мастера Пяста, но где семейство зародилось – неизвестно; вероятнее всего, они родом из Гнезно, в современной Центральной Польше. Продвижению Мешко на юг, в область Кракова, и захвату его сыном и наследником Болеславом Храбрым Северной Моравии способствовал общий разлад, последовавший за венгерскими нападениями, в результате которых земли оставались без правителей [13].
Но внезапное появление новых политических ячеек в Центральной Европе – последствие не только политического хаоса, созданного венграми. Развитие в IX и X веках торговых путей между Балтийским и Черным морями изменило экономику всего региона. Главными посредниками новой торговли были скандинавские викинги, которые, помимо разграблений прибрежных городков Европы, открыли ее речные пути для дальних коммерческих перевозок. Купцы, которые пришли вслед за ними, торговали серебром и искали рабов не только для дальнейших перевозок в Центральную Азию и на Средний Восток, но и для удовлетворения «домашнего» спроса: в католической Европе даже в Риме имелся рынок рабов, на котором продавали плененных христиан. Продажи похищенных людей приносили значительную прибыль. Раба, купленного в Европе в IX веке за 35 грамм золота, можно было продать примерно за 150 грамм золота в Багдаде [14].
Польша Мешко – родина самых богатых кладов арабских монет, найденных в Европе, не считая Скандинавии. Именно стремление собрать побольше серебра, будь то для торговли, даров или демонстрации богатства, руководило Мешко и всеми его завоеваниями. Людей за пределами его родной территории хватали, загружали в загоны для скота, надевали кандалы и продавали викингам, а также арабским и еврейским купцам. Сокращение сельского населения оставалось характерным для этих пустынных мест вплоть до XI века, тогда как расположенная по соседству Прага, напротив, становилась центром торговли. Испания была одним из главных пунктов назначения для пражских работорговцев, и именно испанский еврейский путешественник оставил нам первое описание города, составленное около 960 года:
Город Прага построен из камня и извести, и это самый большой коммерческий узел региона. Викинги и славяне приходят туда из Кракова со своими товарами, а из страны тюрков приходят мусульмане, евреи и тюрки, также со своими товарами и деньгами, и покупают рабов, олово и шкуры [15].
Но восточные франкские земли тоже были подспорьем в торговле людьми. Как объяснял автор конца VIII века, Центральная Европа к югу от Балтики называется Германия, потому что порождает (germinate) слишком много людей: «Вот почему так часто собирают бесчисленные толпы рабов из этой густонаселенной Германии и продают южным народам». И тем не менее сами франкские и германские правители, похоже, избегали работорговли или рабовладения. Максимум они могли владеть несколькими рабынями, которых могли делать своими наложницами [16].
После того как венгры были разбиты на реке Лех, Восточное Франкское королевство громко заявило о себе на всю Центральную Европу. Правители поспешили «подружиться» с Оттоном I, даже если это означало отказ от язычества. Первым стал поляк Мешко, крещенный в 966 году. На юге Мешко столкнулся с богемцами; их князья приняли христианство примерно во время миссии Мефодия в Моравию (а то и раньше) и долгое время были союзниками Оттона I. Тут помог тот факт, что жена Мешко была богемской христианкой, а потому отказывалась делить с ним ложе, пока он не пообещал перейти в ее конфессию. Венгерский князь Геза, потомок легендарного Арпада, который привел венгров в Паннонию, также принял католичество в 970-х годах, однако сделал это без особого энтузиазма: он считал, что располагает огромной властью и богатством как раз благодаря верному поклонению разным богам. Лишь в эпоху правления сына Гезы, Вайка, который стал Иштваном I Святым (годы правления 997–1038, канонизирован в 1083 году), в Венгрии утвердилось христианство.
Для рабов, однако, принятие христианства правителями Богемии, Польши и Венгрии не играло ни малейшей роли. Торговля людьми продолжалась, в Венгрии существовал оживленный рынок рабов – греческих и славянских женщин и детей – как минимум до 1200 года. Среди польских торговых записей вплоть до 1240-х годов есть и такие, что включали «девочек и скот». И это неудивительно. Новые государства Центральной Европы зависели от работорговли, и их правители совершенно не собирались отказываться от материальных основ собственной власти. Как свидетельствуют монетные клады, рабы приносили деньги. Деньги, как масло, смазывали производство и товарообмен, причем настолько, что арабские дирхамы изготавливались на польских монетных дворах. Для правителей деньги были ресурсом, который гораздо проще обложить налогом, чем зерно и стада: чем более энергичной была работорговля, тем больше денег текло в королевскую и княжескую казну. По широким просторам Центральной Европы формирование государства и рабство шли рука об руку [17].
Главными бенефициарами венгерского вторжения были саксонские короли. Хроники повествуют, что войска Генриха провозгласили его императором после его победы над венграми в 933 году, но в Риме он коронован не был. А вот начиная с его сына, Оттона, наследники Генриха проходили коронацию в Риме, возрождая традицию, начатую Карлом Великим. Важную роль сыграла связь с венграми. На протяжении первых 10 лет правления Оттона I несколько князей планировали его свергнуть. Но после его победы на реке Лех подобные разговоры прекратились, и лидеры встали по стойке смирно, позволяя Оттону отправиться в Рим на коронацию в 962 году, после которой он, воспользовавшись возможностью, расширил свое влияние на территорию Южной Италии. Знаком мирового признания Оттона стало согласие византийского императора выдать замуж за сына Оттона, будущего Оттона II, свою племянницу Феофано [18].
Но высшей точкой правления Оттона I стал его конец, 973 год. На праздновании Пасхи в Кведлинбурге (в Саксонии) Оттон принимал делегации из соседних государств, приехавших почтить его славу. Современники рассказывают, как лидеры и посланники богемцев, поляков, венгров, датчан и разных славянских племен решили свои разногласия с ним, а в ответ получили роскошные подарки. Однако это была не мирная конференция, где все на равных. Боясь Оттона, поляк Мешко отправил в качестве своего представителя собственного сына, а датчане заявились с задолженностью по дани. В ходе мероприятия Оттон обозначил на карте будущее Центральной Европы, католической и христианской, постановил создать епархии в Праге и в Эстергоме в Венгрии, где была резиденция ненадежного князя Гезы. После Лехфельда и коронации в Риме Оттон I действительно стал, по словам одного из его книжников, «господином почти всей Европы» [19].
Сын и внук Оттона, Оттон II (годы правления 973–983) и Оттон III (годы правления 983–1002), были коронованы в Риме, и оба все больше и больше втягивались в итальянскую политику. Это был богатый полуостров, и во времена, когда предводители Восточной Франкии тоже были воинами, правители предпочитали, чтобы они сражались где-нибудь за границей, а не у себя дома. Хаос в римских и папских делах также подразумевал, что военные вмешательства были необходимы для соблюдения порядка в священном городе. Вдобавок к этому итальянская античная каменная кладка могла отправляться на север Альп для украшения зданий, и полуостров обладал внушительным запасом частей тела святых для раздачи в качестве мощей. Но для Оттона II и Оттона III Италия была не просто полем боя и местом сбора мебели и костей. Рим был «главой мира» (caput mundi), сценой, на которой можно было играть в правителей и наследников императоров Античности.
С 979 года и до своей смерти 4 года спустя Оттон II жил и вел боевые действия в Италии, управляя империей из Рима. Его сын, Оттон III, пошел еще дальше. Он обустроил свей дворец в Септизодии на Палатине (одном из холмов Рима) и, после своего совершеннолетия в 994 году, провел почти все оставшееся время правления в Италии. Он не только защищал пап, но и назначал их и снимал с поста, мог свергнуть и покалечить одного, чтобы навязать другого. На его печати после 998 года появилась фраза «Возрождение Римской империи», а себя он называл «консулатом сената и народа римского». Римские и имперские полномочия Оттон расширил, пройдя обряды, принятые в Византийской империи, которые казались ему наиболее близкими к древнеримским. На склоне дней он чуть не женился на самой приближенной к престолу греческой принцессе, и только его смерть в 1002 году разлучила их, буквально оставив невесту ждать на берегу.
Оттон III по-прежнему был франком в той же степени, что и римлянином. Во время визита в германские земли в 1000 году он немедля отправился к могиле Карла Великого в Ахене. Открыв гробницу, Оттон обнаружил труп императора в полной целости и сохранности, не считая отвалившегося кусочка носа. Оттон восстановил его в золоте и в качестве сувенира взял себе один из зубов покойника, но поручил своим книжникам запечатлеть нетленность тела императора и приятный дух, который источала могила, поскольку все это являлось признаками святости. Несомненно, Оттон намеревался причислить Карла Великого к лику святых и встроить его наследие в собственную масштабную идею империи, но скончался, не доведя это дело до конца [20].
Оттон III видел империю смесью римских, франкских и византийских идей и мотивов. Но он не сомневался, что как император он находился в центре христианского мира. Примечательная иллюстрация, обнаруженная в рукописном Евангелии, передает его видение новой, нарождающейся Центральной Европы. Книга была создана в аббатстве Райхенау на Боденском озере около 1000 года; Оттон изображен на троне в короне, он держит императорский скипетр и, что необычно для того времени, державу с начертанным на ней крестом, что означало его и Божью власть над всем миром. Перед ним склонились четыре женщины с подношениями. Художник указывает их имена: Франция, Италия, Германия и Склавиния, то есть страна славян. Книга, вероятно, заказанная самим Оттоном, указывает, что славянские территории Центральной Европы присоединились к его возрожденной Римской империи и к собранию стран, представляющему католический христианский мир. Если бы у стран были свидетельства о рождении, книга Оттона III была бы этим документом для Центральной Европы.
В первые годы XI века – и в последние годы своей жизни – Оттон транслировал этот посыл через практическую политику. Во время поездки по Центральной Европе в 1000–1001 годах Оттон посетил Болеслава Храброго, короля Польши (годы правления 992–1025), десятью годами ранее принявшего престол от Мешко. С разрешения папы римского Оттон сделал Гнезно архиепископством. Мы точно не знаем, что произошло между Оттоном и Болеславом, кроме того, что польский правитель подарил императору верблюда, а в ответ получил копье Лонгина. Более поздние свидетельства утверждают, что Оттон подарил Болеславу корону, но, скорее всего, они попросту заключили дружественный союз. С Венгрией была другая ситуация: ее правителю Оттон подарил какой-то обруч. В то время венгерский правитель Иштван с трудом пытался сохранить католичество и христианство в Венгрии – он со всех сторон был окружен вражескими вождями, либо язычниками, либо православными. Подарив корону будущему святому Иштвану, Оттон помог ему сохранить власть, а новому королевству – католичество. Остальное сделал Иштван, похоронив главного соперника живьем, дабы облегчить ему путь в мир иной [21].
Историки называют X век то «погибельным», то «суровым испытанием» Европы, но эти определения не исключают друг друга. Распад империи Каролингов и мощный подъем венгров породили новую Центральную Европу, которая материально держалась на работорговле. Как некогда гунны перерисовали карту Европы, разрушив Римскую империю, так и их почти тезки венгры изменили политическую географию Центральной Европы. С их уничтожением и связанными с этим процессами именно в те времена регион начал приобретать свой характерный исторический облик. На западе располагались германские земли, теперь составлявшие бо́льшую часть Римской империи, возрожденной Оттоном и его наследниками. На востоке развивались молодые Польское и Венгерское королевства и княжество (позже – Королевство) Богемия, все они были приведены в лоно католического мира. И как бы эти границы ни перекручивались в будущие столетия, основной контур Центральной Европы уже останется неизменным.