К первому десятилетию XVII века протестантизм, казалось, овладел почти всей Центральной Европой. Там, где протестанты еще не контролировали парламент, они добились права на свободу религии. Но их победы были хрупкими. Недовольство этими завоеваниями подогревало межконфессиональное насилие, толпы католиков врывались на службы и нападали на священников. Протестанты реагировали соответствующе, нападая на сакральные для католиков места. Присутствовал элемент, если можно так сказать, разделения труда – протестанты в основном атаковали церкви и убранство, а католики – прихожан. По всей Центральной Европе нарастала религиозная конфронтация, и даже в некогда мирных местах вроде Кракова и Вильнюса время от времени воцарялся хаос. Но предметом, ужесточившим это противостояние, стал календарь. Оказалось, что больше споров вызывал не способ богослужения, а время его проведения.

В 1582 году папа Григорий XIII представил публике новый, григорианский календарь, поскольку старый, юлианский, введенный Юлием Цезарем в 46 году до н. э., содержал слишком много високосных лет, чтобы считаться верным. Чтобы исправить ошибку Цезаря, Григорий добавил к дате десять дней. В астрономическом плане это исправление было совершенно верным. Польша без проблем приняла новый календарь, выпустив королевский указ, и почти все государства Габсбургов в Центральной Европе быстро последовали примеру Польши. Но в Священной Римской империи парламент отклонил прошение Рудольфа II внедрить новый календарь и своим бездействием предоставил принять решение городам и лордам. Большинство протестантских регионов придерживались старого календаря вплоть до XVIII века, хотя и тогда приняли лишь версию григорианского календаря, основанную на расчетах Кеплера. Шведский календарь, которому следовали вдоль балтийского побережья Центральной Европы, некоторое время пытался смешивать григорианский и юлианский календари, так что местные жители не совпадали ни с кем в Центральной Европе [1].

Смена календаря многих путала. Вот, например, жалоба баварских крестьян: «Нам надо платить налоги, оброк, но фрукты еще не созрели. Никто из торговцев и фермеров не знает, когда надо быть в церкви. На рынок мы тоже приезжаем слишком поздно». Другие сельские жители отмечали, что медведи выходят из спячки в прежний день Сретения Господня, 15 февраля, а не в новый, и что скот стоял в стойлах, чтобы приветствовать рождение Христа, именно в рождественский вечер по юлианскому календарю. Но поскольку папа утвердил новый календарь, многие протестанты также подозревали какой-то подвох, или по крайней мере что продажа печатных согласованных дат была хитрым способом подзаработать. В Венгрии популярное движение сопротивления убедило парламент установить в 1599 году огромные штрафы за несоблюдение нового календаря. Но несмотря на это на протяжении всего XVII века множество протестантов как в Венгрии, так и в Трансильвании продолжали пользоваться старым календарем в частных переписках [2].

На остальной территории процветало насилие, главным образом в смешанных сообществах, где католики следовали новому григорианскому календарю, а их протестантские соседи придерживались старого юлианского. С введением нового календаря представители разных конфессий стали отмечать Пасху и Рождество в разные дни, что открыло дополнительные возможности вмешиваться в процессии, срывать службы и бросаться обвинениями в ереси. Вдохновляемые священниками, которые учили, что новый календарь, несомненно, ускорит Судный день, протестантские группировки из столь отдаленных друг от друга мест, как Рига в Ливонии и Аугсбург в Баварии, грабили католические церкви в святые дни в преддверии Апокалипсиса. Но через 10 дней (с 1700 года – через 11) их жертвы мстили по полной. То же происходило в регионах Польши и Литвы, где православные придерживались старого, юлианского календаря.

Швейцария раскололась ровно по центру. Католические кантоны и города приняли григорианский календарь, а протестантские продолжали придерживаться юлианского. В смешанных кантонах парламент конфедерации решал вопрос простым путем: оставлял решение за местными жителями. Со временем большинство отстали от григорианского календаря, а некоторые перенявшие его вернулись к старому, поскольку, по их словам, новый стиль был для них неудобным. Отдаленная горная долина Альп, Аверс, в Гризоне, придерживалась юлианского календаря вплоть до 1812 года, и даже сейчас жители некоторых деревень в Аппензелле празднуют два Новых года, каждый – с обилием колокольного звона и йодлинга. Но Аппензелль – лишь очаровательное исключение. В остальной Центральной Европе была проведена четкая граница. Если прежде еще можно было сглаживать разделение по религиям, то теперь приходилось принять определенную сторону. Средневзвешенная линия не выдержала натиска календарных дат [3].

Новый календарь был частью крупного движения реформ внутри католической церкви, известного как Контрреформация. Подгоняемые наступлением протестантства папы и церковники разработали детальную программу изменений и обновления католической церкви. Церковный совет, собиравшийся в Тренто между 1545 и 1563 годами, утвердил доктрины католической веры, которые подтверждали традиции, но также делали богослужение более открытым и доступным. Католические церкви стали устанавливать возвышенные кафедры проповедника и лавки, чтобы прихожанам было удобнее слушать проповедь. По приказу совета интерьер церквей сделали светлее с помощью роскошных потолков и позолоченной лепнины. Совет также поощрял совместные мероприятия вроде распевания гимнов на местном языке. Многие новые католические сборники гимнов, расходившиеся по Центральной Европе, заимствовали рефрены, которые пели в сельской местности, и даже популярные протестантские куплеты [4].

Новые религиозные ордены выражали идеи реформированного католичества. Миссионерский орден, известный как Общество Иисуса, или иезуиты, сосредоточился на образовательной деятельности: возводил школы и университеты, устраивал мессы в районах турецкой и татарской оккупации, шел на контакт с евреями, мусульманами и даже цыганами. Будучи исповедниками и учителями, монахи стали властителями душ аристократов, а их репутация людей, проявляющих библейское гостеприимство, делала их довольно приятными соседями. Епископы также сталкивались с трудностями в своих попытках улучшить моральный дух и образование клириков и строили семинарии для подготовки священников, печатали обучающую литературу для прихожан, канонизировали местных святых и прокладывали пути для паломников, чтобы укреплять в народе веру. В Польше епископы, иезуиты, орден монахов-проповедников вроде капуцинов заметно разбогатели. Хоть королевские указы против ереси, опубликованные в 1630-х годах, запрещали постройку новых протестантских церквей и вынуждали унитарианцев переезжать на восток, переход в католичество, как правило, достигался мирным путем. Как сказал один польский историк, в отличие от королевств Западной Европы Польша была «государством без штыков» [5].

К концу XVI века католичество могло похвастаться уверенностью и прочностью, контрастирующими с неуместными спорами между раздробленными ветвями протестантизма. Но самое невероятное и неожиданное, чего добились католики, – связь с православными сообществами Польши и Литвы. Имея около трех или четырех миллионов душ, они могли тягаться со всеми католиками в Новом Свете. Но если католическая церковь утвердилась в Северной и Южной Америке через завоевания и колонизацию, то ее продвижение в Центральной Европе было результатом переговоров и соглашений. Но это оказалось и слабым местом, поскольку, как выяснилось, многие среди новых рекрутов Рима совершенно не собирались становиться частью прихода.

Значительная часть населения Речи Посполитой, проживающего на территории современных Украины и Беларуси, исповедовала православие. К 1580-м годам православные епископы начали сильно волноваться. Русь Московская претендовала на управление всем православным миром, и ее цари стремились поставить православные конгрегации Польши и Литвы под влияние нового московского патриарха. Протестантские миссионеры, в том числе унитарианцы, тоже основывали церкви в глубоко православных регионах. Православные клирики были совершенно неспособны ответить на этот вызов. Слишком многие из них имели плохое образование, а большинство находились в ежовых рукавицах местных землевладельцев, которые убеждали их не начинать религиозные реформы.

В 1596 году группа православных патриархов заключила сделку с Римом. Это соглашение – Брестская уния – основывалось на уже сделанном папами предложении (путь оно и было пустым) греческим и коптским церквям в Константинополе и Эфиопии. В обмен на сохранение собственных литургии, календаря и права приходских священников заключать браки православные церкви Речи Посполитой должны были признать авторитет папы римского и принять большинство католических доктрин, формируя отдельную греко-католическую церковь, присоединенную к римской. Патриархи, принявшие унию, получали статус, равный католическим епископам, то есть право заседать в верховном собрании сейма. Но не стоит считать, что православные отцы продались католикам ради привилегий. По мнению епископов, единственным способом спасти православную веру было соединить ее с духовностью и высшего уровня организацией контрреформационного католичества [6].

Но униатским епископам не удалось убедить всех православных, для которых ересь была уже в самом факте сделки с Римом. Еще до того, как на акте успели поставить печать, категоричные православные священники и церковники принялись отлучать от церкви клириков, поддерживающих унию, за иноверие. Православные конфрерии, то есть братства мирян, которые брали на себя самую тяжелую работу – спонсорство церквей, богаделен, хоров, школ, – также выступали против унии, как и почти все провинциальные православные аристократы, проживавшие на территории современной Украины. Пускай Сигизмунд III (годы правления 1587–1632), король Речи Посполитой, и пытался смягчить православное население, отношения между православным и униатским сообществами тонули в полемике, приводящей к мятежам и даже убийствам противников.

Но никакое сопротивление унии не было таким жестоким, как сопротивление казаков на юге современной Украины. Еще до принятия унии их банды начали совершать набеги, грабить тех, кто ее поддерживал. К началу XVII века казаки стали охранять православные церкви и предоставляли вооруженное сопровождение клирикам. Они безоговорочно поддерживали чистую православную веру. Как сказал один из их представителей на встрече синода православной церкви в 1628 году, казаки положили жизни, чтобы люди могли исповедовать православие, и «мы также готовы за это право проливать кровь, как свою, так и тех, кто будет проявлять к нему неуважение или предаст его». Два года спустя территория, сейчас являющаяся Южной Украиной, погрязла в набирающей обороты гражданской войне, в ходе которой мародеры совершали набеги на церкви обеих конфессий [7].

Там, где оппозиция была тише, то есть на западе современной Украины и в Беларуси, униатская церковь была более успешной. Со временем униатские церкви внутри стали походить на католические, часто без иконостаса с видимым алтарем. Также стали появляться исповедальни (недавнее католическое изобретение) и орга́ны, в то время как экстерьер церквей все больше и больше копировал стиль итальянского барокко. Несмотря на то, что литургия по-прежнему проходила на старославянском, латынь стала униатским языком образования и обучения, особенно в новых семинариях, где униатских клириков муштровали преимущественно по иезуитской учебной программе. Были пересечения, особенно в Киеве XVII века: новое поколение образованных православных клириков, вероятно, читали только латинские тексты, в том числе протестантские. Не считая этого исключения, в культурном плане Украина разделилась на две части. Одна смотрела на запад, на Рим и латинское христианство, а другая все больше и больше вдохновлялась православной церковью Москвы и Руси [8].

Униатское решение повторилось с украинскими православными конгрегациями в Венгрии в 1646 году и с румынскими православными в Трансильвании в 1698 году, принеся католической церкви еще больше душ. Но восстановление католичества в Центральной Европе не было вопросом внутренней политики церкви. Власть имущие тоже выстраивались в очередь, чтобы поддержать католическую веру, и закрывали глаза на политику компромиссов и отсрочек. Первыми стали баварские герцоги. В конце 1550-х годов юный герцог Альбрехт V Баварский подтвердил, что имеет суверенное право «держать» своих подданных «в истинной католической вере, в христианской дисциплине и поведении». Набив свой кабинет католическими лоялистами, он взялся за гонения недобросовестных священников, но вскоре его интерес распространился на раздражающее его мелкое государство Ортенбург – независимый анклав площадью всего несколько квадратных километров на окраине Баварии. Ортенбургский граф, лютеранин, призывал протестантов извне приезжать на службы в его церкви. В 1563 году Альбрехт V отправил туда свои войска [9].

Это действие было попросту незаконным, и Альбрехт вскоре обязался вывести войска, однако его солдаты успели помародерствовать: они разграбили роскошный ренессансный дворец графа и украли его письма. Из писем стало известно, что граф если не готовил заговор против Альбрехта с известными протестантскими аристократами Баварии, то по крайней мере вместе с ними поносил герцога как «фараона», а его католических министров – как «еретиков», «шутов», «кровопийц» и «летучих мышей, машущих крыльями на закате». Всех друзей по переписке Альбрехт отправил в суд по обвинению в государственной измене. Пусть он позже и снял обвинения, этого хватило, чтобы пресечь все сопротивление. Что касается баварского парламента, где все деньги контролировали протестантские аристократы, Альбрехт попросту все время откладывал заседания, и налог одного года перетекал в следующий [10].

Баварские Виттельсбахи и австрийские Габсбурги вели давнюю вражду. Но с целью объединить их в борьбе с протестантством Альбрехт наладил связь с соседями Габсбургами, архиепископами Фердинандом Тирольским и Карлом Штирийским, которые приходились братьями императору Максимилиану II (соответственно, дядями императору Рудольфу II). Уже будучи женатым на габсбургской принцессе, Альбрехт продвигал политику, согласно которой представители каждого поколения двух династий должны были заключать браки друг с другом. Вместе с архиепископом Фердинандом Альбрехт также собрал группу союзников на юго-западе Священной Римской империи. Задачей Прусского союза было сохранение мира, но Альбрехт пользовался им, чтобы окружить протестантский Вюрттемберг и поддержать находящихся в безвыходном положении епископов Франконии. К 1570-м годам Альбрехт уже планировал привлечь в союз Нижние земли, тогда находящиеся в испанской оккупации, но это оказалось чересчур для большинства членов союза, и он распался [11].

Тем не менее сближение Габсбургов и Виттельсбахов имело огромное политическое значение: их союз породил мощную поддержку для католической церкви, от Хорватии до границы со Швейцарией. Союз возымел и биологическое значение: брак, заключенный в 1570 году между Карлом II Штирийским и дочерью Альбрехта, Марией-Анной Баварской, принес миру величайшего борца за католичество XVII века, человека, который поставил протестантизм Центральной Европы на колени; этим человеком стал сын Карла и Анны-Марии, эрцгерцог Фердинанд Штирийский, или, как он стал известен позже, император Фердинанд II (годы правления 1619–1637).

Фердинанд Штирийский был чадом контрреформации и возрождения католичества в Центральной Европе. Обученный иезуитами, он не шел на компромиссы, когда дело касалось католической веры, провозглашая, что он лучше «потеряет земли и народ, но ни за что не навредит религии». Но также он принес с собой идеологическую волну прав: право правителя определять религию подданных, гарантируемое Аугсбургским миром 1555 года, и право монарха делать, что он пожелает, основанное на принципе римского права «то, что радует правителя, имеет силу закона». Фердинанд был не просто католическим правителем: он считал себя абсолютным повелителем, власть которого не нуждается в законах. Но он был и Габсбургом, а потому был убежден, что задача его семьи – распространять католическую веру по всему свету. Как объяснил его иезуитский исповедник, Фердинанду было предначертано править не только Австрией и Центральной Европой, но и всем миром, и помогать ему в этом должны молитвы праведников, взывающих к милости божией. Фердинанд был опасным человеком [12].

Мать с детства советовала юному Фердинанду «показывать клыки», и он действительно не сдерживался. Став совершеннолетним в 1596 году, после смерти отца, Фердинанд позволил окружающим думать, что он согласен поддерживать свободу веры в герцогствах Австрии – Штирии, Каринтии и Карниоле. Но, несмотря на пышное празднование его коронации, с тихим часом после роскошного обеда в 17 блюд, герцогские обещания Фердинанда были уклончивыми. Вскоре после голосования провинциального парламента Фердинанд отправил войска наступать на протестантских проповедников и прихожан. В конфликтах он ссылался на римское право и право государя издавать законы «исходя из своей воли» (ex proprio motu) [13].

Император Матвей, наследник его брата Рудольфа, взошедший на трон в 1612 году, к своему католицизму относился спокойно, направляя весь энтузиазм на продвижение династии Габсбургов. Ни у него, ни у его старшего брата Рудольфа II не было сыновей. Фердинанд Штирийский был ближайшим родственником Матвея, и Матвей сделал все, что было в его силах, чтобы поставить его своим преемником. Аристократы, посещавшие собрания богемского и венгерского парламентов, знали о репутации Фердинанда, но Матвей всеми силами уговаривал и убеждал их поддержать его кандидатуру, часто – во время личных разговоров один на один. Когда Фердинанд сделал письменное заявление, что собирается поддерживать принципы толерантности, оба парламента в 1617–1618 годах провозгласили его королем Богемии и Венгрии соответственно, несмотря на то что больной Матвей еще был жив. Оказалось, что в последующих сделках с венграми Фердинанд останется верен своему слову, хоть это и шло вразрез с его совестью и авторитетом. Не исключено, что он сдержал бы и обещание, данное богемцам, если бы все сложилось иначе [14].

Рудольфский грант толерантности в Богемии, который Фердинанд поклялся поддерживать, имел довольно смутные основания. Спор по поводу того, кто должен владеть церквями, построенными на королевской земле, быстро перерос в жестокую борьбу. Лидеры протестантизма в Богемии заподозрили, что регентский совет в Праге, собранный для контроля перехода власти от Матвея к Фердинанду, собирается отменить религиозное устроение. Бурные дебаты в Пражском замке привели к повторному акту дефенестрации: двоих регентов (вместе с секретарем) выбросили из высокого окна. Они это пережили, так как приземлились не на асфальт, который лежит там сейчас, а на мягкую землю, хотя католические комментаторы быстро поделились своим мнением, что это ангелы их спасли.

Переворот, начатый протестантскими лидерами в Праге, поддерживался лишь небольшим количеством богемских аристократов, но теперь они растерянно провозгласили, что прежние выборы Фердинанда недействительны. На место Фердинанда они избрали политически безумного человека, Фридриха Пфальцского, которого колдуны и кальвинистские клирики убедили в том, что ему предначертано реализовать некую божественную цель, скрытую в алхимических загадках. Несмотря на победу на выборах после смерти Матвея в 1619 году, Фердинанд находился в безвыходном положении. Моравский, венгерский и трансильванский парламенты поддержали богемских мятежников, в то время как Верхняя и Нижняя Австрии пошли на бунт. Лидеры дворянства Нижней Австрии объединились с богемской армией, чтобы пригрозить Вене. Нового императора спасло лишь внезапное появление преданных ему войск, потому что иначе у Фердинанда в городе не было никакого подкрепления, если не считать небольшого гарнизона и группы студентов, сомнительно возглавляемой профессорами.

Но у Фердинанда была пара козырей. Его родственник Максимилиан I Баварский был еще более яростным адептом католичества, чем он: тот собственной кровью подписал клятву посвящения себя Пресвятой Деве. Дядя Фердинанда, тоже Габсбург, Филипп II Испанский, также был надежным союзником. Баварско-испанская армия под предводительством Фердинанда вошла в Богемию в 1620 году, разбив войско Фридриха Пфальцского под Прагой; битва длилась всего пару часов. Запаниковавший Фридрих бежал из Пражского замка, не доев обед и оставив в замке все свои письма. Последние позже были опубликованы по приказу Максимилиана Баварского, но в отредактированном виде, чтобы выставить Фридриха в наихудшем свете – как представителя группы «позорных, безбожных людей, которые долгое время тянулись к короне, чтобы уничтожить Австрию и захватить католические церкви».

Богемия была разбита. 48 предводителей мятежа были приговорены к смертной казни, хотя одного из них весьма драматично помиловали прямо на эшафоте. Так называемый театр крови, разыгравшийся в июне 1622 года на пражской Староместской площади, сопровождался барабанным боем – музыкантам было сказано играть, чтобы заглушить последние слова жертв. В Богемии и Моравии была запущена масштабная программа реконверсии. С бунтарей взымались штрафы, у них отнимали земли. Более того, всех, кто отказывался принять католичество, не только лишали земель, но и вовсе изгоняли, что привело к релокации примерно 150 тысяч человек. На их место встало новое поколение габсбургских лоялистов. Университет, некогда очаг религиозного радикализма, теперь оказался под строгим присмотром иезуитов.

В свое оправдание Фердинанд снова обратился к римскому праву; в Обновленной конституции (Vernewerte Landesordnung), которую он вручил Богемии в 1627 году, это видно наиболее четко. Несмотря на название, конституция по сути являлась подробной реорганизацией законов королевства и уничтожением его исторических институтов. Престол теперь передавался по наследству, без выборов, роль парламентов свелась к утверждению указаний правителя, особенно относительно налогообложения, а сама новая конституция теперь стала подвержена изменению монарха «по его воле» [15].

Обосновав избавление от исторической конституции Богемии, Фердинанд был уверен, что вся власть находится в его руках. Дворянство и парламент не имели собственных прав, кроме тех, которыми их одарил монарх. Это было то самое римское право в чистом виде, ибо иначе традиционный закон предполагал, что правитель и парламент обладают равными, автономными и раздельными правами. Поскольку богемцы восстали против него, объяснял Фердинанд, он имел право отнять у них привилегии, данные его предками, потому что мятежом они отказались от своего права на них. Таким образом, Фердинанд оставлял за собой и своими наследниками «власть принимать законы и декреты и решать все, связанное с законодательством» (ius legis ferendae – очередной романизм): «Власть принадлежит Нам, то есть Королю, и больше никому».

Но, разумеется, не все богемцы были мятежниками, и Фердинанд принял еще одно римское решение. Мятеж, объяснил он, был «в общественной форме» (in forma universitatis), так что груз ответственности за действия группы лежал на каждом индивиде. Следовательно, наказаны могут быть все, вне зависимости от личной вины каждого, и в большинстве случаев так и было. Хотя утверждение, что Богемия в тот момент вошла в три века «тьмы», – преувеличение чешских историков-националистов, историческое царство превратилось в не более чем приложение к австрийским землям. Демонстрируя свою покорность, даже богемская канцелярия, которая занималась большей частью рутинной работы, в 1624 году переехала из Праги в Вену.

Война в Богемии открыла период сражений, вместе известных как Тридцатилетняя война (1618–1648). Каждый этап нес семя следующего конфликта, так что современники считали все бои единым периодом. В Тридцатилетнюю войну были втянуты почти все главные европейские державы: Испания, Португалия, Нидерланды, Швеция, Франция и немалая часть Священной Римской империи. Для одних мотивировкой была религия, для других – просто защита, для третьих – новые возможности. Помимо основного театра конфликта в Священной Римской империи были параллельные состязания: в Нижних землях и Каталонии, в Венгрии и Трансильвании, в Бразилии и Западной Африке, даже в таких отдаленных местах, как Тайвань. Тридцатилетняя война проникла и в Балтику, в 1620–1630-х годах приведя к борьбе за региональную гегемонию между Швецией, Польшей и Россией. Это была центральноевропейская гражданская война, распространившаяся на весь континент и даже на весь мир. Она стала предвестником других, более современных конфликтов, начавшихся в Центральной Европе и повлиявших на весь мир.

Первый десяток лет прошел для Фердинанда хорошо. Протестантские сторонники Фридриха Пфальцского были разбиты, Фердинанд отразил датское наступление и захватил лютеранский Мекленбург. Уверенный в собственной победе, Фердинанд стал повторять то, что делал во Внутренней Австрии и Богемии, связывая принципы римского права со своими утверждениями о католическом религиозном превосходстве. Заявляя о своей двойной прерогативе как и законодателя, и верховного судьи, Фердинанд пересмотрел Аугсбургский мир 1555 года и потребовал, чтобы все церковное имущество, ранее принадлежавшее протестантам, было возвращено католической церкви [16].

Реституционный эдикт 1629 года грозил уничтожить многих протестантских правителей империи, которые в предыдущие годы сумели привлечь не менее 2 архиепископов, 13 епископов, 500 монастырей и обителей. Неудивительно, что это породило новую волну войны: чтобы поддержать осажденных протестантов, в дело вмешался лютеранский король Швеции. Теперь война превратилась в настоящую кровавую бойню с, как их назвал один историк, армиями наемников, действующими подобно «зомбированным карательным группам», грабящими церкви, поджигающими дома, пытающими деревенских жителей, заставляя их рассказывать, где они прячут свое добро; но даже если они признавались, их все равно вешали. Также происходили постоянные перемещения не по своей воле, голод, чума. Сохранился дневник одного швабского сапожника, содержащий его постоянные вынужденные побеги в безопасный протестантский Ульм. В один из таких дней в 1634 году он написал:

Вокруг боль и страдания, голод и смерть. Мы лежим друг на друге в полной разрухе. Все дорожает, наступает голод, затем злая болезнь – чума. Множество сотен людей погибли в тот год [17].

Всего через несколько месяцев сапожник потерял сына, трех сестер и брата. В то же время неподалеку в Баварии находился наемный воин, капитан, сражавшийся на стороне императора. Вот его заметки:

Мы провели там восемь дней и разграбили Ландсхут. В качестве добычи я взял себе красивую девушку и одежды стоимостью в 12 талеров, а также немного льна <…> затем мы вернулись в Хейдельберг, снова захватили город и 14 дней осаждали замок, собираясь его взорвать. Когда все уже было готово и под замком лежало 24 тонны пороха, прибыла вражеская армия, 30 тысяч солдат <…> мой сын уехал с хорошей коровой и продал ее за 12 талеров.

Всего за 20 с лишним лет военной кампании этот капитан прошел более 24 тысяч километров, от Балтийского моря до Адриатического – он был там, где был лучший заработок [18].

Предвидя возможную победу протестантов, Фердинанд сложил руки. В Пражском мире 1635 года Фердинанд заключил перемирие с немецкими протестантскими лидерами, таким образом отзывая Реституционный эдикт и передавая Верхнюю и Нижнюю Лужицы (части Богемии) Саксонии. Заключив альянс со шведами, Франция взяла на себя руководство поддержания борьбы с Фердинандом, который все больше и больше полагался на кузенов в Испании и в финансах, и в военной силе. Война утратила почти весь свой религиозный характер, превратившись в политическую битву между Францией и Габсбургами. В последний год войны шведская армия осадила и разграбила Пражский замок, место дефенестрации, из-за которой и начался конфликт 30 годами ранее.

Тридцатилетняя война отняла жизни 7 миллионов людей в Центральной Европе. Большинство из них были простыми людьми, не воинами, павшими в жестоких бойнях, от голода и болезней, или же убитые ядовитым газом (изготавливался с помощью черной белены) и дизентерией из-за намеренно загрязненных источников воды. Вестфальский мир, завершивший конфликт в 1648 году, в основном просто закручивал гайки и наносил последние штрихи – где нужно изменить границы, где утвердить право на территорию, – а также утвердил, что баварские герцоги должны иметь право сохранять титул электора, который им изначально «подарил» благодарный Фердинанд II в 1623 году. Оно утверждало, что территориальные правители Священной Римской империи могут выбирать свою религию, и признавал кальвинизм одним из вариантов, но допускал, что подданные имеют право практиковать собственную веру (с ограничениями), и запрещал принудительную смену веры. В будущем споры о церковной собственности и свободе совести будут решаться в суде.

К моменту заключения мира престол Фердинанда II уже перешел к его сыну, Фердинанду III (годы правления 1637–1657). Во время переговоров об условиях мирного договора Фердинанду III удалось отвоевать важное религиозное освобождение для Габсбургских земель – то есть он освобождался от обязанности допускать на своих территориях свободу веры. Как только мир был заключен, Фердинанд заслал священников и монахов – с поддержкой в виде военных отрядов, – чтобы уничтожить остатки протестантизма в Верхней и Нижней Австрии. Всего лишь в одной маленькой части Нижней Австрии (Манхартсберг, над Кремсом), команда под предводительством одного из канцлеров Фердинанда составила список из 23 тысяч новообращенных – их имена были включены в регистр, посвященный Фердинанду III, «завоевателю ереси». В местах, где протестантство в Австрии сохранилось, оно ушло в подполье, иногда в буквальном смысле: службы проводились в погребах, но чаще – в лесах или на окраинах полей. Воспоминания об этих репрессиях высечены на австрийском рельефе такими топонимами, как Лесная Церковь, Храмовое Поле и Проповедный Камень (Waldkirche, Tempelwiese, Predigerstein) [19].

Силезия, часть богемских королевских земель, имела отдельный статус из-за мирных договоров, которые Фердинанд II успел заключить во время войны с курфюрстом Саксонии. Но Фердинанд III проигнорировал все это, провозглашая: «Религиозная жизнь в Силезии никоим образом не связана с соглашениями, она зависит лишь от милости императора и короля». Поскольку милость Фердинанда III не распространялась на протестантские службы, он взялся за реконверсию Силезии. Солдаты захватили более 650 протестантских церквей, реквизировали их в католические и по указанию Фердинанда изгнали 500 клириков. В Силезии установили лимит протестантских церквей – всего три штуки, и Фердинанд указал, что они должны быть деревянными и без шпиля. Поверив ему на слово, протестанты построили три крупнейшие деревянные церкви во всей Европе, две из которых сохранились до наших дней [20].

После Контрреформации в Силезии бо́льшая часть Центральной Европы стала католической. Теперь граница, разделяющая две религии, проходила по диагонали – северная и западная части придерживались протестантизма, а более крупные южная и восточная – католичества или униатства. Это была потрясающая победа для католической церкви, восстановление, основанное на военной победе, настойчивости чемпионов, их беспринципном использовании римского права и власти насаждать свою волю силой. Если в начале XVII века протестантизм, казалось, без пяти минут завоевал Центральную Европу, то 50 лет спустя он практически ушел в подполье.

Но территориальные правители Священной Римской империи также вышли победителями. В Вестфалии они вели себя – и их так и воспринимали – как независимые государи, подписывая соглашение прекратить агрессию, словно полноправные монархи. Да, Священная Римская империя продолжила свое существование, с императором и главным судом для решения споров и нарушений. Но она была тенью былой себя, совсем не той, какой была при Карле V, когда приказы императора имели силу в половине Европы. Фердинанд II хотел восстановить связь династий, католичество и империю, построить державу, которая будет править если не миром, то хотя бы Центральной Европой. Вестфальский мир ознаменовал конец амбициям, которые поддерживали Габсбургов на протяжении почти двух веков. Габсбургские правители стали уделять все больше и больше внимания своим собственным владениям, культивируя власть в Австрии, Богемии и Венгрии, оставляя Священную Римскую империю без управления.