Была середина дня, среда, 4 мая 1521 года. Две закрытые тележки ехали по тропинкам Тюрингского леса. Они были неподалеку от того, что сейчас называется бедленд, или «дурные земли», из-за блоков вулканических пород, которые торчат из лесной земли, создавая структуры, которые выглядят скорее как Южная Дакота, а не самое сердце Германии. Не считая кучеров, в тележках сидели только клирики, одетые в монашеские облачения. Хоть это был будний день, утро монахи провели за молитвой. Всего несколькими часами ранее их лидер, Мартин Лютер (1483–1546), прочел проповедь на рыночной площади близлежащей деревеньки Мёры, где жил его дядя.
Лютер был не просто монахом – он был в розыске. На заседании имперского парламента, проведенном несколько недель назад в Вормсе, император Карл V объявил Лютера вне закона за его еретические взгляды, которые недавно заставили папу римского отлучить его от церкви. Теперь Лютер был, как говорится, vogelfrei, то есть «свободен как птица»; это означало, что он должен жить вдали от общества, обосноваться в лесу, при этом всегда бояться ловушки и смерти, ведь он, как птица, будет жить вне закона. Лютер был в бегах. Он направлялся в безопасный университетский городок Виттенберг, где, как он надеялся, его могли бы укрыть его сторонники.
Наездники в масках нагнали Лютера вскоре после того, как его группа проехала через мрачную башню замка Альтенштайн, когда они подобрались к скалам, известным как Ослиная Голова (нем. Eselskopf). Солдаты под предводительством лорда Альтенштайна, Буркхадрта фон Венкхайма, надели на Лютера кандалы и утащили его далеко от спутников. Лютер сохранял спокойствие: он знал, что все это показное. Наконец скрывшись, Венкхайм отпустил Лютера и усадил его в конную повозку. Через час Лютера приняли в крепости Вартбург на вершине холма. С него сняли привычное одеяние, после чего комфортно поселили под именем лорда Георга.
Спутники Лютера, возможно, были введены в курс дела заранее, но кучера точно не были. Вернувшись домой, они с полной уверенностью сообщили всем, что Лютер был взят в плен охотниками за головами. На протяжении нескольких месяцев местонахождение Лютера оставалось загадкой, он покинул безопасные стены Вартбурга только через год. Прошедшее время он посвятил переводу греческого Нового Завета на немецкий. Перевод напечатали в Виттенберге в 1522 году, и на протяжении следующих 40 лет он переиздавался более 70 раз. В 1534 году был готов его перевод Ветхого Завета. Чтобы убедиться, что немецкий в его переводе совпадает с немецким, на котором каждый день говорит народ, Лютер периодически украдкой выбирался из замка и подслушивал разговоры людей на ближних улицах и рынках. Постановочное похищение Лютера и дальнейшее укрытие было работой Фридриха Мудрого Саксонского. Фридрих был осторожным и нерешительным правителем, увлекался теологией и имел твердые убеждения. Лютер был не только монахом, но и преподавателем в его университете, и Фридрих чувствовал, что должен его защищать. В остальном Фридрих оставался верен католичеству – собрал коллекцию из 20 тысяч реликвий, многие из которых хранил в дорогих гробах или возвышал на серебряных и золотых помостах. Лишь на смертном одре Фридрих выслушал обе «версии» мессы, вкусив хлеба и вина. (В то время католики, не являющиеся церковнослужителями, проводили таинство только с хлебом, и то редко.) [1]
Постановочное похищение сыграло ключевую роль в жизни Лютера (сохранило ему жизнь) и в движении к религиозной реформе, или Реформации, которую он вдохновил. В прошлом было немало еретиков, но их, как правило, выкуривали князья, правители и городское управление. Незадолго до этой истории, в 1498 году, моральный реформатор и пророк Савонарола был повешен и сожжен городским советом Флоренции. Лютер и его учение выжили благодаря Фридриху Мудрому и, после его смерти, его сыну Иоанну Саксонскому. Без их поддержки и защиты Лютера однозначно казнили бы, как Яна Гуса веком ранее. Лютеранство бы только пополнило список провальных и почти забытых ересей, как французский катаризм, пьемонтство, немецкий вальдензианизм и английский вайклифизм. Выживание Лютера и лютеранства многим обязано тому представлению в Тюрингском бедленде.
Протест Лютера был достаточно скромным: он критиковал всего лишь один аспект католичества – продажу индульгенций, бумажек, обещающих покупателю, что за определенную сумму ему будет отпущено несколько лет в чистилище. «Девяносто пять тезисов об индульгенциях», которые Лютер повесил на двери Виттенбергской церкви-крепости в 1517 году в качестве приглашения подискутировать, были менее вызывающими, чем «Сто пятьдесят один тезис», повешенный им ранее, посягающий на сакральность реликвий. Более того, в то время «Девяносто пять тезисов» не вызвали бурной реакции в академических кругах Лютера. Не проводилось никаких дебатов – не потому, что это запретило управление университета, как полагают некоторые историки, а потому что эта тема никому не показалась достаточно интересной [2].
Критика Лютера получила огласку из-за нападений доминиканских монахов. Поскольку больше всего продвижением индульгенций занимались именно они, их теологи нападали на Лютера в ответ. Вскоре они, как они сами выразились, «обелискнули» его, то есть разоблачили. Поскольку продажа индульгенций была одобрена папой римским, они указывали, что Лютер, критикуя индульгенции, критиковал самого папу римского. Лютер совершенно не собирался становиться причиной раскола церкви, но события вынудили его лишь больше утвердиться в своей позиции. Под давлением недоброжелателей он отвергал одно католическое учение за другим – верховенство папы в вопросах религии, почитании святых, идея того, что добрые дела открывают дорогу в рай и что хлеб с вином действительно становились телом и кровью Христа после благословения.
Послание Лютера можно суммировать двумя ключевыми словами: вера и Писание. Во-первых, спасение приходило не благодаря действиям, а благодаря вере. Человечество было освобождено от греха, когда Христос принес себя в жертву на распятии. Веря в него, грешник «оправдывался», то есть был спасен. Лютер писал в 1520 году:
Христос полон милости, жизни, спасения. Человеческая душа полна греха, смерти, проклятия. Теперь поставим между ними веру. Грех, смерть и проклятие отдаются Христу. А милость, жизнь и спасение – верующим [3].
Во-вторых, все, что не указано в Библии, не «санкционировано» Богом, ведь именно в ней Он представил свой план. Поскольку в Библии ничего не говорилось о папе римском, чистилище или обете целибата для священников, все это было лишним для христианского образа жизни. При встрече с императором Карлом V незадолго до его фальшивого похищения Лютер безоговорочно провозгласил, что верит в авторитет Библии знаменитыми словами: «На том стою и не могу иначе!» Менее известны его слова соратнику-реформисту, сказанные годом позже: «Вот что я скажу: если не можешь объяснить свои деяния словами из Писания, я не стану тебя слушать, пусть даже ты проглотишь Святой Дух вместе со всем его оперением!» [4]
В то время, когда гуманисты пытались найти аутентичные версии классических текстов, которые находились у них на редактуре, а юристы римского права подчеркивали важность писаного закона, акцент Лютера на Библии отлично вписывался в идеи Ренессанса об авторитете текста. Однако Лютер был не фанатиком Библии. Он понимал, что сказанное в Библии не всегда имело актуальность в условиях его эпохи. Однако не все его последователи могли разглядеть подобные нюансы. Буквально интерпретируя библейские предписания, они отвергали зарождающийся баптизм, провозглашали мессу лишь символом присутствия Христа и настаивали на возвращении к общественному эгалитаризму раннего христианства.
Фридрих Мудрый и его сын-наследник после 1525 года, герцог Иоанн Саксонский, сохраняли Лютера в безопасности, сначала в Вартбурге, а затем – в Виттенберге. Живущий почти что в изгнании в Саксонии, Лютер работал пером. Писателем он был более чем плодотворным – в современном издании его труды насчитывают 121 том, всего – 80 тысяч страниц. Хотя многие эти тексты были проповедями, имелись и памфлеты, направленные на массовое потребление, и более 30 гимнов, исполняющихся и по сей день. Неплохой вокалист-баритон, композитор и игрок на лютне, Лютер представил церкви идею совместного пения. До этого в церквях пели только священники и хор. С общими молитвами, раздачей хлеба и вина всем взрослым, а также длинными проповедями Лютер превратил служение в церкви из зрелища в событие, в котором участвовал весь приход.
Однако, находясь в изоляции, Лютер не мог контролировать религиозную силу, выпущенную его учениями. Бывший декан его университета, Андреас Карлштадт, ранее написавший тезис против мощей, еще в 1521 году, в мирском одеянии, отказался от трех своих докторских степеней, назвав их тщеславием, и взял себе в жены угрюмую 15-летнюю девушку. (Есть ее портрет кисти художника Кранаха.) Посоветовав всем вернуться к закону Моисея Ветхого Завета и его запрету идолов, Карлштадт принялся «очищать» церкви от изображений, рельефов Девы Марии и фресок. Проповедуя, что статуи святых – блудницы, посланные для обмана, и что церкви, где они есть, ничем не лучше борделей, Карлштадт положил начало агрессивному иконоклазму, или уничтожению изображений во всей Священной Римской империи [5].
Но у Карлштадта были и социальные цели. Он объяснял, что такое огромное количество попрошаек – оскорбление Бога, и призывал христиан простить должникам все долги. Другие реформисты пошли дальше, проповедуя, что Царство Небесное должно быть сотворено на земле, должен быть построен Новый Иерусалим, должно быть социальное равенство, основанное на общем обладании собственностью. Подпитывая местных крестьян идеями о революции и пользуясь растущим недовольством оброками, религиозные энтузиасты сделали свой вклад в масштабное восстание, известное как Крестьянская война в Германии (1525). Этот краткий, но кровавый период продлился всего несколько месяцев, хотя в Мюнстере в Вестфалии конфликт вспыхнул во второй раз, в 1530-х годах. Клетки, в которых одержавшие победу власти выставляли напоказ тела казненных «мюнстерских пророков», все еще висят на стенах городской церкви [6].
Лютер просил лордов проявить милость к мятежным крестьянам, при этом четко дав понять, что его симпатии находятся на стороне установленного режима. После поражения крестьян движение религиозной реформы было лишено радикализма, который теперь был присущ всему вне религиозного мейнстрима. Это сделало движение менее предосудительным в глазах магистратов, герцогов и графов, которые начиная с 1520-х годов все чаще и чаще назначали лютеран в свои суды и приходы и никак не препятствовали волне распространения учений Лютера. Также важно упомянуть, что они репрессировали проповедников, которые распространяли идеи социальной революции, и закрывали католические монастыри, которые не приносили какой-то очевидной пользы.
На взгляд императора Карла V, лютеранство было вирусом, распространение которого нужно во что бы то ни стало предотвратить. Карл, внук императора Максимилиана и король Испании, был избран императором Священной Римской империи в 1519 году. Однако почти 10 лет, с 1521 по 1530 год, он оставлял императорские дела своему брату, архиепископу Фердинанду Австрийскому, а сам проводил дни в испанском дворце, наслаждаясь вниманием его слабой, но потрясающе красивой жены, Изабеллы Португальской. Фердинанд был реалистом. Лютеране составляли немалый процент многих народных собраний Австрии и таким образом могли затягивать или распускать завязку кошелька во время борьбы с нападающими турками. Фердинанд не очень старался остановить распространение лютеранства. Один раз заявив, что последователей Лютера необходимо сжигать, он сменил гнев на милость и сделал наказание другим: две недели в тюрьме на хлебе и воде. Но и это редко применялось.
Лютеране в Священной Римской империи к концу 1520-х годов стали гораздо более организованными. Называя себя протестантами (потому что они протестовали против применяемых к ним мер), они были весьма шумной ячейкой имперского парламента. Вернувшийся к империи в 1530 году Карл V немедля созвал католических лордов и объявил, что намеревается вести войну в защиту католической веры. Аудитория не вдохновилась. По их словам, у Карла просто не было на это денег, «а жилки войны – это деньги». Даже если бы деньги были, он подтолкнул бы империю к гражданской войне, а французы с турками не упустили бы шанса ворваться на их территорию. Наемники, которых он взял в армию, в любом случае не были надежными, да и, в конце концов:
Субъект христианских правителей может бунтовать и восставать против господ, и им придется вести войну с собственными вассалами. По этим и другим убедительным причинам император не может развязать войну с лютеранами из-за веры [7].
Карл благоразумно отказался от своей затеи, надеясь, что удастся найти религиозный компромисс, который объединит всех. Однако советы католических лордов указывают на то, что новая вера пользовалась большой популярностью среди простых людей. Католические соратники Карла боялись, что давление на лютеран может привести к войне между ними и их поддаными, которые массово становились протестантами. Их подозрения имели основания.
Протестантизм был популярен. Он удачно вклинивался в распространенную в Центральной Европе укоренившуюся неприязнь к католическим клирикам, на аморальность которых неустанно жаловались публицисты, и в растущий национализм, который подкармливался отвращением к итальянским папам. Уже в 1521 году один папский посланник предполагал, что 9/10 немцев были за лютеран, «а остальные, даже если безразличные к Лютеру, по крайней мере желают смерти римским куриям». Во многом это была заслуга самого Лютера. Задиристый и безустанный, он часто проповедовал по три раза в день, а его работы и проповеди были скабрезными и смешными, в них часто использовались слова Mist, Dreck, Scheisse и Arsch («навоз», «грязь», «дерьмо», «задница»). Папа римский был «кукушкой, поглощающей яйца церкви и испражняющейся кардиналами»; его (Лютера) собственный «пердеж в Виттенберге заставит папу отвернуть нос», и «если в раю смех под запретом, я не хочу в рай». Но за юмором шло главное послание Лютера: вера, Библия, а также бесполезность, или, как сказал Лютер, «незначительность» традиционных католических обрядов на пути к спасению [8].
Читать и писать умели меньше 1/10 населения Германии, так что Лютеру было важно, чтобы его публикации ценились устно. Он писал на немецком, чтобы его работы могли зачитывать вслух для необразованных, во многих были простые куплеты, которые легко запомнить, а некоторые предназначались непосредственно для пения. Он отправлял их типографу для печати и распространения. Изобретенный в Майнце около 1440 года, печатный станок с подвижными литерами к концу века распространился по сотням центров во всей Центральной Европе, впервые делая доступным производство недорогих книг и памфлетов. Лютер осознавал всю важность этого феномена, называя печатный станок «лучшим и величайшим даром, с помощью которого Господь прокладывает путь Писания». Почти все работы Лютера были опубликованы ин-кварто. Страницы складывались в несколько раз, после чего разрезались, и получались бумажные памфлеты в 16 или 32 страницы, которые было легко (буквально) и дешево распространять: каждый такой памфлет стоил около трети рабочего дня трудящегося, или столько же, сколько одна курица-наседка. В период с 1516 по 1546 год через печатный станок прошло более трех миллионов изданий Лютера [9].
Визуальные образы также были важны, и Лютер вскоре завербовал придворного художника Саксонии, Лукаса Кранаха. Как и Лютер, Кранах был человеком занятым. Из приблизительно 5000 работ Кранаха до наших дней дожило лишь около 1000: 400 – его собственной руки, остальные – работы, выполненные в его студии в Виттенберге, которой он лично руководил. Главной задачей Кранаха как придворного художника было управлять всем «художественным», что касалось двора Фридриха Мудрого и всех его наследников, герцогов Саксонских. То есть подбирать гобелены для дворца герцога, составлять распорядок турниров, издавать иллюстрированный каталог любимых мощей герцога Фридриха и придумывать дизайн форм для тортов.
Лютер и Кранах начали сотрудничество в 1520 году, когда художник открыл типографию в Виттенберге при своей студии и начал печатать работы Лютера. Кранах использовал слова Лютера в своих работах, создавая картины, поражающие воображение зрителя смешением резных иллюстраций и простыней текста, не оставляющих ни одного свободного места на странице. Черно-белые рисунки, пассажи из проповедей и куплеты для пения объединялись на одном полотне, чтобы как можно четче передать зрителю послание Лютера. Деревянные гравюры часто использовали как обои в домах и тавернах; таким образом, изображения Кранаха были первой мультимедийной пропагандой в истории Центральной Европы.
Кранах «упаковал» Лютера для массового потребления, начиная с его внешнего образа. Невысокий мужчина с худым лицом и глубоко посаженными глазами, Лютер не был воплощением авторитета. Резкий в движениях и беспокойный во взгляде, он казался одержимым. Так что Кранах в своих картинах наградил его мускулами, изображал его таким же статным и важным, как Саксонских герцогов, которые часто изображались с ним плечом к плечу. Кранах большими жирными буквами прописывал имя Лютера в его работах или же использовал монограмму DML – доктор Мартин Лютер. Кранах не только превратил Лютера в бренд, но и сделал Виттенберг центром печати Священной Римской империи, а местных типографов и собственную типографию – богатейшими [10].
Целью иллюстраций Кранаха было шокировать. Еще в 1520 году он нарисовал «Папского осла» – папа римский был изображен как уродливое создание, недавно оказавшееся на берегу Тибра, якобы в одеждах священнослужителя. Одарив папу чешуйчатой кожей, когтями, женской грудью, головой осла и монстрами, вылезающими из его бедер и зада, Кранах использовал эту иллюстрацию в качестве фронтисписа памфлетов Лютера. Ученик Лютера, Филипп Меланхтон, с большим удовольствием анализировал эту картинку: грудь символизировала похоть папы, когти – жадных церковных юристов, голова осла – пустой рев католической церкви и так далее. В 1522-м Кранах проиллюстрировал Новый Завет Лютера, а именно Откровение Иоанна Богослова, и изобразил папу римского как Вавилонскую блудницу. Оседлавшая семиглавого монстра блудница держит в руке чашу мерзости, а на ее голове красуется папская тиара [11].
Блудница Кранаха оказалась перебором для Фридриха Мудрого – он приказал убрать папскую тиару в следующем издании. Ее заменили пустым квадратом. Однако первое издание с шокирующей иллюстрацией стало стандартом для реформационных типографов; иллюстрация никак не помешала успешному распространению Нового Завета Лютера, который был распродан практически моментально. В 1522–1525 годах было напечатано 43 новых издания, итого не менее 86 тысяч копий, и они были дешевыми. Копия в переплете стоила не более одной свиньи; без переплета – в два раза меньше. Но лучше всего продавались самые простые и непримечательные издания – лютеровские гимны и катехизисы, или утверждения веры, составленные в формате кратких вопросов и ответов [12].
Лютер вдохновлял художников и писателей во всей Священной Римской империи, и они распространяли его послание в собственных текстах и картинах. Главный певец Нюрнберга, Ганс Сакс, был одним из этих артистов. Сакс был сапожником по профессии и пел в хоральной гильдии в свободное время; за всю жизнь он сочинил 6000 песен и диалогов для выступлений на публике, несколько тысяч из них были на библейские и религиозные темы. Но главное – он положил на музыку огромные куски из Библии Лютера. Приняв лютеранство за несколько лет до того, как Нюрнберг официально принял Реформацию, Сакс сочинил элегию «Виттенбергский соловей» в 1523 году, в которой сравнил Лютера с соловьем, который ведет стадо овечек в безопасное место, вдали от львов, змей, диких кошек и волков. Как и многие другие работы Сакса, эту иллюстрировала деревянная гравюра, объясняющая аллегорию простыми визуальными терминами [13].
Деревянные гравюры и памфлеты в Центральной Европе были практически эксклюзивным для Германии феноменом. Дальше к востоку иллюстрации в основном выносились только на титул, и все печатные работы носили серьезный и торжественный характер. Тем не менее сборники гимнов были широко распространены и предназначались в основном (в Богемии) для семейных вечеров у камина. Вместе с катехизисами они простыми словами разъясняли, что это за новая религия – протестантизм. В них широко использовался простой разговорный язык. В Богемии уже были Библии на чешском, переведенные Яном Гусом и его последователями в начале XV века. Теперь они были дополнены переводами Библии Лютера, часто с теми же деревянными гравюрами. Габсбургский король Богемии Фердинанд, брат Карла V, был в ужасе, что его подданные читают Библию сами по себе, без руководства священнослужителей, и приказал опубликовать на чешском популярную энциклопедию «Космография» (1493) Себастьяна Мюнстера в надежде отвлечь их внимание. При этом он все равно обязал церковь оплатить перевод и печать [14].
Реформация Лютера была не только немецкой реформацией, но и центральноевропейской. Она пустила глубокие корни в Трансильвании, распространилась среди дворянства и общин горняков на севере Венгрии (сейчас – территория Словакии) и в Польше. Польские историки, для которых католическая вера тесно связана с национальной идентичностью, часто преуменьшали распространение лютеранства в Польше, описывая его либо как поздно прибывшего участника уже конкурентной религиозной сферы, либо как дело исключительно немецкого народа, который в основном жил в городах. На самом же деле в 1530–1540-х годах в Польше было больше лютеран, чем в остальной Центральной Европе, не считая Священной Римской империи и Дании. Она была на передовой Реформации в Центральной Европе [15].
Для распространения лютеранства в Польше были предпосылки: в 1521 году публичное сожжение реформаторских книг привело к мятежу в Торуне, однако поворотный момент случился четырьмя годами позже. После череды поражений в 1466 году Тевтонский орден сдался и уступил Западную Пруссию Польше, включая прежний штаб ордена, расположенный в Мариенбурге. В 1525 году великий магистр Альбрехт из Гогенцоллерна превратил то, что осталось от прусских владений ордена, в лютеранский принципалитет, безопасности ради передал его в польское управление, а затем женился на датской принцессе, создав таким образом протестантскую династию. Далее, в Гданьске пролютеранская группировка свергла городской совет и взялась за амбициозный проект – церковную реформу. В обоих случаях король Сигизмунд I (годы правления 1506–1548) отреагировал соответствующе. Он совершенно ничего не сделал по отношению к своему прусскому вассалу, а продолжил относиться к нему как к равному себе христианскому правителю. Типографы в новой прусской столице Кёнигсберге продолжали распространять лютеранские тексты не только на немецком, но и на польском, украинском и древнепрусском [16].
С Гданьском Сигизмунд был гораздо жестче. Оккупировав город в 1526 году, Сигизмунд отверг религиозные новшества советников, однако после того как он изгнал их и казнил 13 их предводителей за мятеж, он оставил город в покое, и лютеранская литургия ожила. Сигизмунд изображал строгого, жесткого правителя, но он знал, что изгнание лютеранства из Польши приведет к гражданской войне. И был прав. К концу 1540-х годов около половины депутатов сейма либо симпатизировали лютеранам, либо сами являлись протестантами и редко стеснялись порицать католическую церковь. Так, Сигизмунд ограничил гонения, преследуя лишь тех, кто распространял мятежнические взгляды. Когда его об этом спросили, он продемонстрировал миролюбие. Как он сказал одному приверженцу католичества, «позвольте мне быть королем и агнцев, и коз». Примечательно, что в эпоху правления Сигизмунда была лишь одна казнь полностью на религиозных основаниях: за попытку обратить людей в иудаизм [17].
В конце 1520–1530-х годов Реформация Лютера привлекала все больше и больше герцогов и графов, и великий магистр Тевтонского ордена – лишь один из множества. В Священной Римской империи к ним присоединялись большие шишки: правители Саксонии, Гессе, Вюртемберга, Померании и (в 1549 году) Мекленбурга. К ним также стоит причислять правителей Плантагенетов и Бранденбургов, которые симпатизировали Реформации, пусть и держали свои личные убеждения в тайне. Единственными крупными герцогствами, которые ей не поддались, оказались Бавария с Австрией. Католические советники Карла V убеждали его положить конец этому тренду, если потребуется – силой, предвидя, что иначе «вся германская нация <…> погрязнет в еще бо́льшую смуту, беспорядки и упадок, и в конце концов будет уничтожена, придет в полное разрушение». Однако Карл полностью доверился церковному совету, в надежде, что им удастся найти компромисс, который восстановит единство [18].
Но это были пустые надежды. Церковный совет, собравшийся в Тренто (Тренте) в 1545 году, торопливо утвердил католическую доктрину, враждебную для почти всех протестантов. Предвидя демонстрации военной силы с обеих сторон, Карл подготовил подробные «расписанные карты», демонстрирующие, по словам современников, «расположения городов и расстояний между ними, а также гор и рек». Хоть сейчас эти карты и утеряны, это первые подробные карты немецких земель. Карл также подготавливал политическую почву. Вместо провозглашения религиозной войны он в 1546 году выступил против ведущих протестантских князей на том основании, что они оккупировали территории, на которые у них не было никакого права. Это разделило вражеские силы и таким образом подготовило почву для потрясающей победы Карла над протестантскими князьями в битве при Мюльберге в 1547 году [19].
Карл был сдержанным победителем. Вместо насильного насаждения католичества он учредил временное религиозное соглашение, допускающее некоторые элементы протестантского богослужения в обмен на признание превосходства папской власти и на то, что она распространяется и на протестантов, и на католиков. По сути, он учредил особую систему веры конкретно для Священной Римской империи, пусть и под номинальным руководством Рима. Но ни одна сторона не хотела уступать, и у обеих были свои опасения по поводу власти, которую победа вкладывала в руки Карла. Таким образом, временное соглашение было принято только на тех территориях, которые Карл оккупировал с армией. Тем временем враги Карла планировали его свержение вместе с французским королем.
Политика Карла относительно протестантизма основывалась на его убеждении, что он как Габсбург должен поддерживать верховенство католической церкви. Как он объяснил на собрании имперского парламента, осудившего Лютера в 1521 году, его предки всегда были «защитниками католической веры, ее священных таинств, декретов, постановлений и священных обрядов, почитающих Бога». Поэтому он чувствовал порыв объявить Лютера вне закона «и поставить на это мои владения, мое имущество, мое тело и мою кровь, мою жизнь и мою душу». Династии накладывали обязательства, и главным из них было защищать устоявшуюся церковь.
Однако обязательство Карла сохранять католическую веру также исходило от императорского офиса. Советники Карла патетично описывали его как «величайшего императора после Карла Великого», помазанного Богом на правление всем миром. Он должен принести покой в христианский мир, объясняли они, и тогда «вся орбита окажется под этим христианским правителем и примет нашу веру. Так осуществятся слова нашего Спасителя: „И будет тогда одно стадо и один пастух“». Для них империя означала единение в католической вере – решение, не оставляющее пространство для религиозных диссидентов. Универсализм, или идея того, что церковь, религия и мирская власть должны друг на друга накладываться, вынуждал Карла искоренять разницу в доктрине [20].
Но представление Карла об империи было в первую очередь масштабным. Оно вдохновляло его вести крестовые походы на Северную Африку, затребовать папскую коронацию и выдать сестер и дочерей замуж в ведущие семьи Центральной Европы. Это сподвигло его вести войну за религию в 1546–1547 годах, и солдаты прибывали со всей Священной Римской империи. В ходе войны он пересек Эльбу и оказался в том, что сейчас называется Бранденбургом; никто из немецких монархов не продвигался так далеко на восток на протяжении последних двух веков. И географическими масштабами его «всемирной империи», которая через Испанию достигала обеих Америк и Тихого океана, и его продвижением династии Габсбургов, и властью, которой он обладал в Священной Римской империи, Карл вдохнул жизнь в старые мечты императоров Фридриха III и Максимилиана I.
Триумф Карла в Центральной Европе длился всего несколько лет. Потерпев поражение в 1552 году от рук протестантской Лиги свободы (как и военное поражение), он отказался от временного соглашения. Погруженный к тому моменту в глубочайшую депрессию, Карл предоставил решение этого вопроса своему брату Фердинанду (после 1556 года – император Фердинанд I). Мирный договор, к которому Фердинанд привел на заседании парламента в Аугсбурге в 1555 году, четко обозначал, что на территории Священной Римской империи местный правитель сам решает, какую религию исповедуют его подданные, как католики, так и лютеране. Если подданные не соглашались, то они имели право эмигрировать в другое место. В 1553 году он разделил собранную им великую империю ровно по центру на две половинки, передав габсбургские земли в Центральной Европе своему брату, а Испанию, Нидерланды и Новый Свет – сыну, Филиппу. «Мировая империя» Карла была разделена, а идея христианского единства в Центральной Европе тут же забыта.
Выиграли в этой ситуации немецкие князья. Будь они католики или протестанты, они занимались управлением религиозной организации на своих территориях, назначая членов совета и консисторий, насаждавших свои религиозные убеждения через катехизисы, которые прихожане должны были учить наизусть и повторять. Протестантские правители обычно были более энергичными. Большинство из них считались «верховными епископами» (лат. summus episcopus) собственных территорий, так что они чувствовали власть внедрять сложные схемы веры, которым должны были следовать подчиненные. Однако и протестантские, и католические правители были в равной мере обеспокоены, живут ли люди морально, прославляя Бога, ведь это необходимо на благо их души. Они проводили проверки церквей, школ и университетов, цензурировали книги, раздавали указы деревенским старейшинам проверять местных жителей и отчитываться об их вере.
Но главное, они публиковали постановления или декреты, которые регулировали личные споры. Запреты добрачного секса, уклонения от работы, бродяжничества, азартных игр и наложения заклинаний указывались в этих постановлениях наравне с требованиями регулярно посещать церковь, причащаться каждую неделю, а в протестантских регионах – ходить на занятия по разбору Библии. Зачитываемые с кафедр и рыночных площадей, эти постановления очень глубоко въедались в личное поведение каждого – влияли на одежду, на то, какой алкоголь продавался в тавернах, на время, в которое деревенские жители должны ложиться спать, на справедливые зарплаты трудящимся. Со временем язык постановлений даже стал влиять на повседневную речь, стали выделяться разные диалекты: протестантский, так называемый миссингш, и католический, верхненемецкий. Разница между ними была настолько завязана на религиозных ассоциациях, что люди, перешедшие из одной конфессии в другую, часто меняли стиль письма [21].
Реформация оказала огромное влияние не только на религиозную жизнь Центральной Европы, но и на политическую. Чтобы спасти души и направить людей в рай, правители и государства раздували свою власть, требуя от подчиненных и в богослужении, и в личной жизни соответствовать их постановлениям и декретам. Широкое распространение княжеской власти основывалось на законодательных правах, которыми римское право наделяло правителей. В 1521 году герцог Саксонский спас Лютера и тем самым помог Реформации избежать пресечения. В ответ воинственные протестантские князья в 1555 году навязали соглашение, которое признало лютеранство религией на тех территориях, в которых был лютеранский правитель. Реформация вернула долг правителям Священной Римской империи, расширив их авторитет и размах власти, пропуская их в жизни подданных.