В среднем 15 % династий прерывались через 25 лет, то есть больше половины каждый век прекращали свое существование, в основном из-за отсутствия сыновей. Те, что допускали наследование по женской линии, держались дольше. Однако династии ранних правителей Центральной Европы выживали на протяжении веков. Род Иштвана в Венгрии, берущий начало от принца Арпада в IX веке, просуществовал 400 лет, как и богемская династия герцогов и королей Пржемысловичей, наследников Мешко в Польше. Семья Бабенбергов, члены которой были впервые назначены маркграфами Австрии в 970-х годах, просуществовала почти 3 века. Хотя члены одной династии нередко воевали между собой, продолжительные периоды властвования одного рода привели к воссоединению земель. Поскольку династии нередко производили святых, их правление было окружено еще и ореолом святости и божественного покровительства [1].
Все это изменилось в XIII – начале XIV века, когда биологическая удача отвернулась от правящих династий Центральной Европы и они пали одна за другой. Венгерские наследники Иштвана I вымерли в 1301 году, богемские Пржемысловичи – в 1306 году. Польские потомки Мешко некоторое время держались на плаву, но в 1370-м умер последний их представитель. То же рассеивание происходило и в Священной Римской империи. Австрийские Бабенберги прекратили существование в 1246 году; Гогенштауфены, которые правили империей с 1138 года и вели свой род еще с X века, совершенно исчезли в 1254 году, а последние прямые наследники Альбрехта Медведя в Бранденбурге скончались в 1320 году.
Их заменили новые династии: баварские Виттельсбахи, Габсбурги с юга Швабии (теперь это территория Швейцарии) и семья Люксембургов с западного края империи. Появлялись и совершенные аутсайдеры, например род Анжу из Неаполя, который в начале XIV века захватил Венгерское королевство. Вместе эти семьи скосили Центральную Европу.
В 1254 году, после смерти последнего Гогенштауфена, сына императора Фридриха II, Конрада, империя прошла через болезненный период междуцарствия, когда за императорский трон сражались неожиданные претенденты: граф Вильгельм Голландский, испанец Альфонсо X Кастильский и сын короля Иоанна Английского, Ричард Корнуоллский. В этом хаосе рухнул весь порядок, сторонники соперничающих претендентов разграбили владения Гогенштауфенов и королевские поместья, а затем начали воевать между собой. «Дни зла приближаются, и зло растет», – так один из хроникеров отозвался о 1270 годе. Другие описывали дождь комет в небе, случай, когда женщина родила четверню, и обнаружение костей великана; все это считалось предзнаменованием беды. По разоренным деревням ходили толпы кающихся, которые занимались самобичеванием, чтобы умилостивить гнев Божий, и повторяли старые ереси [2].
На протяжении предыдущих веков идея, что власть имущие в империи должны иметь право голоса в принятии решения, кто должен быть следующим правителем, уступила место наследственному престолонаследию, с тем чтобы наиболее близкие соратники предыдущего монарха оставались у трона. Смерть в 1254 году последнего Гогенштауфена, не оставившего наследника, вдохнула новую жизнь в идею выборов, правда, не было ясно, кто будет выборщиками, помимо того, что в их число должны войти «лучшие люди и принцы империи». Такая неясность позволила амбициозному Рудольфу Габсбургу «подправить» голосование, собрав горстку лояльных принцев, и стать в 1273 году королем. Некоторые были немедленно вознаграждены бракосочетанием с его дочерьми [3].
Рудольф захватил австрийские земли, прогнав незаконного оккупанта Пржемысла Отакара II Богемского, что изменило статус и богатство семьи Габсбургов. И это стало проблемой. На местах правители могли использовать остатки своего влияния и создавать мощную региональную власть. Таким образом, после смерти Рудольфа в 1291 году церковники, герцоги и маркграфы, настаивающие на своем праве избирать правителя, начали распределять королевский титул между другими семьями империи, даже если при этом иногда приходилось награждать титулом слабого игрока и постепенно сокращать свои ряды. С 1298 года выборами занимались всего семь принцев: архиепископы Майнца, Триера и Кёльна, герцог Саксонский, пфальцграф Рейнский, маркграф Бранденбургский и король Богемии. Они и только они выбирали германского короля (или, как он назывался, короля римлян), а коронация проходила в старой часовне Карла Великого в Ахене. Король становился императором, только если добирался до Рима, где коронацию проводил папа римский.
Выборщики решили, что преемником Рудольфа должен стать мелкий принц Адольф Нассауский, однако его правление было таким ужасным, что через 6 лет на посту (1292–1298) от него избавились и посадили на его место сына Рудольфа, Альберта Одноглазого (его так назвали, потому что он лишился глаза из-за неудачной операции). Но Габсбурги обесчестили себя междоусобицей, которая привела к убийству Альберта в 1308 году. Хоть семья и удерживалась за некое подобие королевского титула продвижением собственного антикороля, их репутация пострадала. Только в 1438 году выборщики снова избрали правителем Габсбурга. Падение котировок Габсбургской династии было особенно очевидным на матримониальном рынке. Если при королях Рудольфе и Альберте Габсбурги вступали в брачные союзы с представителями величайших королевских домов Европы, то теперь им приходилось довольствоваться мелкими германскими герцогинями и никому не известными польскими герцогами.
Это было самое неподходящее время для Габсбургов сбиться с шага, поскольку в результате в Центральной Европе установилась новая династия, которая забрала себе и королевский титул, и корону Богемии: дом Люксембургов воцарился в Центральной Европе на ближайшие 130 лет. Их восхождение было неожиданным, поскольку в XIII веке они были лишь мелкими графами на западных окраинах Священной Римской империи. Но после смерти Альберта в 1308 году архиепископ Трирский убедил своих коллег выборщиков, что самой достойной кандидатурой среди множества недостойных будет его брат Генрих, граф Люксембургский.
Как только его избрали, Генрих объявил о своих намерениях отправиться в Рим и получить имперскую корону, чего германские короли не делали уже более 60 лет. Поход Генриха в Италию оказался полным провалом, поскольку у него была маленькая армия и им не хватало денег, из-за чего он стал продавать должности тем, кто больше заплатит. Его продвижение на юг блокировали города Ломбардии, и до коронации в Риме он добрался лишь в 1312 году. В следующем году Генрих умер от малярии. На протяжении следующих 30 лет австрийские Габсбурги и баварские Виттельсбахи боролись за престол Генриха, втягивая империю в очередную гражданскую войну [4].
Итальянский поэт Данте оплакивал смерть Генриха: «Мировой император… он прибыл править Италией, которая все еще не была к нему готова». И наследники Генриха отметились не в Италии, а в Богемии. Воспользовавшись смятением, вызванным прекращением династии Пржемысловичей в 1306 году, Генрих накануне смерти устроил свадьбу своего сына Иоганна и богемской принцессы Елизаветы, сестры последнего Пржемысловича, короля Богемии. Смехотворно малыми усилиями Генрих привел Иоганна к власти, раскидав соперников, которые измотали себя борьбой друг против друга. В 1311 году прошла коронация, и Иоганн стал королем Богемии. Династия Люксембургов будет править Богемией следующие 130 лет [5].
Статус Богемии всегда был неустойчивым. В XI–XII веках ее правители в основном были герцогами и время от времени упоминались как вассалы германских королей и императоров. В знак низшего звания богемские правители не носили корону – вместо нее был обруч, украшенный павлиньими перьями. Лишь несколько из них удостоились статуса короля – эта честь возлагалась императором, и титул не передавался по наследству. Только в 1212 году император Фридрих II официально разрешил Богемии иметь собственного короля, который будет передавать титул по наследству – в награду, как он объяснил, за преданность ее народа и правителя Священной Римской империи. В учебниках вокруг Богемии всегда рисуется жирная линия, чтобы показать, что она была частью империи, но не полностью. Как Швейцарию и Нижние земли, Богемию обошли стороной развивающиеся в империи налоговые, юридические и военные структуры, и она оставалась отделена от всего этого вплоть до XIX века [6].
Король Иоганн Богемский – практически легендарный персонаж. Воин и авантюрист, он героически погиб в 1346 году во время битвы при Креси, сражаясь вместе с союзниками-французами против англичан. К тому времени полностью ослепший Иоганн приказал своим рыцарям привязать уздечки их коней к его лошади и повезти его в самое пекло. Размахивая мечом во все стороны, он мчался на врага и очень быстро был истыкан стрелами и при этом обрек на погибель всех рыцарей, с которыми был связан. Однако для Богемии наследие Иоганна не такое выдающееся, как его смерть. Чтобы оплатить свои кампании, он распродавал огромные куски королевских земель, разграблял церкви и гробницы, шел на уступки дворянам, и в результате управление королевством оказалось в их руках. Его сын Карл впоследствии сетовал на нищенское наследие: королевские замки распроданы, а дворец в Праге настолько разрушен, что сначала ему пришлось пожить в обыкновенном доме [7].
Карл сражался в битве при Креси, но судьба отца его не постигла. В 1346 году он стал королем Богемии, а вскоре после этого его избрали королем Германии. Потрепанные 30 годами споров о том, кто должен управлять империей, выборщики были только рады восстановить связь с Люксембургами, так что Карл был коронован королем Германии в Ахене. Однако Карл был большим любителем коронаций и водрузил на голову не только имперскую корону, которую получил, метнувшись в Рим в 1355 году, но и короны Италии и Бургундии, которые, впрочем, никакой реальной власти не давали. Для пущего эффекта он также изменил вид богемской короны, чтобы сделать ее более шикарной: добавил сапфиры, изумруды и жемчужины, а сверху – крест с шипом из венца Христа, который был на нем во время распятия.
Почти так же высоко, как короны, Карл ценил мощи. Он всю жизнь путешествовал, разорял усыпальницы и забирал кости и мумифицированные части тел по всей империи. В Святом Галлене он заставил монахов вскрыть могилу самого святого Галла и забрал часть черепа. Когда он нашел голову первого аббата Святого Галлена, святого Отмара, практически в идеальном состоянии, он приказал отпилить нужную ему часть вместе с кусками грудной клетки. Карл жаждал заполучить кусочек тела святого Николая, которое хранилось в пражском монастыре, а потому отрезал его засохший палец, но, когда из раны вдруг чудесным образом пошла кровь, Карл решил не оставлять палец себе. Иностранные правители пользовались этим интересом Карла. От византийского императора в Константинополе он получил куски тел патриархов Ветхого Завета – Авраама, Исаака и Якова, а от короля Венгрии – скатерть с Тайной вечери [8].
Мощи сокращали путь к спасению для тех, кто молился рядом с ними или присутствовал при их обнародовании. Священники списывали годы в чистилище за почитание определенных мощей. Карл раздал почти всю свою коллекцию, то есть распространил милость Божию среди верующих. Для хранения мощей он построил новые – или увеличил существующие – церкви и часовни в Праге и других городах Богемии, заказал дорогие дароносицы и раки для демонстрации. Он усердно возносил тех, чьи кости собирал, таким образом возвышая традиционных богемских святых, связанных с родом Пржемысловичей, Карла Великого, которого никогда не канонизировали, но в те времена почитали как святого.
Выбор был довольно очевидным, но Карл внес несколько особенностей. Он добавил в список любимых святых святого Сигизмунда, короля Бургундии в VI веке, который, по сути, ничем не отличился, но были слухи, что он мог исцелять больных. Карл отобрал бо́льшую часть тела святого у монахов Святого Маврикия Агонского (на территории Вале в современной Швейцарии), которые попытались спрятать его, узнав о приезде короля, и отвез в Прагу. Единственная связь между Карлом и святым Сигизмундом заключалась в том, что оба были королями Бургундии, но Карл чествовал Сигизмунда как праотца, таким образом пополнив родословную святым.
Карл также почтил святых Кирилла, Мефодия и Иеронима, последний из которых в то время ошибочно считался создателем славянского алфавита, то есть глаголицы. Чтобы почтить свое славянское прошлое по материнской линии, Карл основал Эммаусский монастырь в Праге, посвятив его «славянским патронам», как он их называл, которые подарили славянам грамоту. Чтобы еще больше усилить связь с славянами, он привез монахов из Далмации, чтобы те вели службу на славянском языке, а также составляли литургические и религиозные тексты на глаголице. Монахи с благодарностью отплатили Карлу за покровительство, подделав хартию, которая якобы была составлена Александром Великим в IV веке до н. э., где говорилось, что все свои завоевания он оставляет славянам, то есть и их последнему герою, Карлу IV [9].
Но нельзя сводить образ Карла к сороке, падкой на блестящие короны, мощи и святых. У него была определенная цель, заметная в некоторых исторических трудах, выполненных по его заказу. В основном это были ревизии старых записей, в которых требовалось усилить акцент на происхождении короля и непрерывной преемственности правителей Богемии. В других собирались бесконечные похвалы Карлу: его превозносили за «победу» над отравлением, расписывали, как ангелы давали ему советы, как он приводил в изумление теологов своими библейскими познаниями. Исключение – «Хроника богемцев» Джованни де Мариньолли, завершенная около 1360 года. Там автор закладывает вполне обычную историю Богемии в краткую историю мира, начиная с ветхозаветной Книги Бытия и информации о том, как развивалась богемская церковь.
Книга была сделана плохо. Поскольку до переезда в Прагу Мариньолли был папским посланником, он не устоял перед соблазном продемонстрировать свои познания о разных экзотических местах. Но даже при этом его послание было четким и ясным. «Богемия – часть Германии в Европе», – объяснял Мариньолли, но что касается ее королей – так они происходят от библейских праотцов и классических героев, а епископов, имея богатое воображение, он связал с апостолами Нового Завета; таким образом, Богемии было предначертано вести за собой христианский мир. Три раздела истории Мариньолли – правительство с небесным мандатом, королевская власть в Богемии, богемская церковь – перемешивались в воскрешении династии, предводительстве для славянских народов, богемской церковной иерархии, картине мира, в которой Карлу было предначертано царствовать. Мариньолли объяснял, что, объединив христианский мир, Карл превратит Богемию в его центр, и придет царствие мира, и взойдет он на трон Иерусалима, и сбудется предсказание древних пророков [10].
Карлу не понравилась работа Мариньолли, он посчитал ее излишне фабульной, но тем не менее в ней выразилась некая политическая программа: перестроить христианский мир и Священную Римскую империю, чтобы в ее центре оказалась Прага. Через год после коронации в Риме в 1355 году Карл выпустил конституцию Священной Римской империи, где, помимо всего прочего, описывался процесс выбора короля. В так называемой Золотой булле 1356 года он еще раз перечислил семерых выборщиков и объяснил, каким образом должно проводиться голосование. Но Карл также указал, что главным из этой семерки был богемский король, занимающий первое место в процессиях и первое кресло, и его язык, чешский, теперь были обязаны выучить остальные выборщики. (Само слово «булла» происходит от латинского bulla, то есть «печать на подвеске».)
Карл знал, что делает: он включил в Золотую буллу изменения, которые помогли Богемии сохранять статус независимого государства в составе Священной Римской империи. Таким образом Карл пытался совершить невозможное: дать богемскому королю важную роль в империи, при этом оставляя его и его королевство вне ее, на расстоянии вытянутой руки. Несмотря на эту расплывчатость, Золотая булла была невероятным достижением, пережившим распад Священной Римской империи в 1806 году. Золотая булла стала первым документом в истории Европы, который регулировал престолонаследие, и она просуществовала в качестве конституции почти в два раза дольше, чем занимающая второе место и актуальная по сей день Конституция Соединенных Штатов Америки [11].
Личное присутствие и власть подкрепляли нововведения Карла. Он был неустанным путешественником, и достоверно подтверждено, что в период своего царствования не менее 1227 раз он останавливался в 438 различных местах, от Вроцлава в Силезии до Люксембурга и Кёльна, включая роскошный государственный визит в Париж в 1378 году. В Золотой булле он говорит как римский император, издает законы «полнотой императорской власти, восседая на троне нашего императорского величия, украшенный императорскими лентами, знаками отличия и короной», и за ним действительно была реальная сила. Карл редко прибегал к оружию, поскольку войны стоили дорого. Он предпочитал браки, выкуп, дипломатию. Маленькими кусочками он «прогрыз» путь к сердцу Центральной Европы – его целью был сухопутный коридор от Богемии до слияния рек Рейн и Майн, к Майнцу и Франкфурту [12].
В направлении на запад ключевой территорией был Верхний Пфальц, который достался Карлу как часть приданого второй жены в 1349 году, но вокруг него располагалось созвездие небольших владений, уходящих на север, в Саксонию. Карл видел эти земли не как временное приобретение, а как неотъемлемые части Богемии – «Новой Богемии», или «Богемии за лесами» (имеются в виду густые леса на западной границе Богемии). Он строил там дворцы, устанавливал статуи львов – символ Богемии, высокие стены с гербами, заказывал витражи и скульптуры любимых святых. То же самое было и в Бранденбурге, который он купил в 1373 году у скучающего и нерадивого правителя. Карл собирался сделать город Тангермюнде на Эльбе второй столицей после Праги и даже заложил там фундамент дворца. Он заставил папу, как выяснилось впоследствии, напрасно, подчинить епископов Бранденбурга Пражскому кафедральному собору [13].
Власть в Центральной Европе переместилась на восток, и Карлу IV хотелось это продемонстрировать. Он превратил Прагу в то, что современники называли Новым Иерусалимом и Новым Римом, и правил там как – по их словам – новый Константин и господин всего мира. Карл провел юность во Франции и следовал французской моде. Он перестроил Пражский Град в модном готическом стиле, как Дворец Сите (Дворец правосудия) в Париже, с широкими окнами, величественной лестницей и галереей, которую украшали 120 панельных картин, изображающих его предков, настоящих и вымышленных. Папа римский превознес Прагу в архиепископство в 1344 году, и Карл всерьез занялся перестройкой ротонды святого Вита, привез французского архитектора из Авиньона, чтобы тот превратил ее в королевскую усыпальницу, место для коронации и хранилище для мощей. Великая стройка закончилась только в XIX веке [14].
Карл легко и быстро переключал внимание. Его увлекали другие проекты: строительство замка Карлштейн неподалеку от Праги как загородная резиденция и сокровищница для его корон; основание университета, первого в Центральной Европе, но по примеру французских; новый каменный мост через реку Влтаву. До наших дней сохранилась скульптура Карла при въезде на мост, названный в его честь. Он окружен святыми и одет как римский император и строитель Веспасиан. Но величайшим достижением Карла было строительство Нове-Места (Нового города) в Праге. Расположенный к югу от уже существующего города (Старе-Места, Старого города), Нове-Место представлял собой 7,5 квадратных километров деревень и поселений. Карл снес всё, кроме церквей, и начертил карту нового города с разлинованными улицами. Он воздвиг вокруг него стену длиной в 3,5 километра с несколькими монументальными воротами и превратил Прагу, где жили более 40 тысяч человек, в четвертый по количеству жителей город к северу от Альп после Парижа, Лондона и Кёльна [15].
У стремительного расширения Праги были неожиданные последствия. Бордели, ранее находившиеся на окраине города, теперь оказались довольно близко к центру. И самыми известными – печально известными – борделями были заведения на так называемой Венецианской улице (названной в честь богини любви Венеры[9]), которую один современник описал как «самый ужасный и отвратительный район» Праги, где проституция сочеталась с азартными играми и дешевым жильем для студентов. Некоторые проститутки работали в борделях, санкционированных городским советом, и носили выделяющие их желтые или полосатые платья, но в основном это были фрилансеры, работающие на дому. Дошедшие до нас источники указывают, что многие клиенты были клириками и что некоторые священники даже строили на кладбищах деревянные прибежища для прикрытия подпольной торговли. Нове-Место надо было подчистить [16].
У Карла был союзник в лице проповедника Яна Милича из Кромержижа. Харизматичный и энергичный Милич был сосредоточен на «спасении» проституток Венецианской улицы. Отвращать проституток от жизни в грехе было святым делом, а жениться на них – тем более, поскольку таким образом можно было выкупить время в чистилище, но Милич не заходил настолько далеко. Вместо этого он принялся скупать заведения на Венецианской улице и превращать их в христианские общины из бывших проституток, где они, облачившись в монашеские одеяния, погружались в религиозные ритуалы. В 1372 году Карл помог ускорить старания Милича, закрыв главный бордель и превратив его в часовню под названием Иерусалим, которую он передал проповеднику. Венеция стала Иерусалимом – пристанищем для 50 (или более) женщин, которое также служило неким подобием школы, еще и со священником под рукой, если понадобится исповедаться. Это было экспериментальное сообщество, которое не пережило смерти Милича в 1374 году; тогда Карл передал Иерусалим цистерианским монахам. Карл – уже не в первый раз – потерял интерес к проекту [17].
Нам неизвестно, что стало с этими женщинами. Некоторые, вне всяких сомнений, вернулись к старой профессии. Однако, водясь с Яном Миличем из Кромержижа, Карл играл с огнем. Милич был фанатиком на грани ереси. В проповедях он с гневом обрушивался на жадность и коррупцию церкви, отрекался от роскошной жизни епископов и порицал монахов, предавших обет бедности. Он предвидел неумолимое пришествие дьявольского подмастерья, Антихриста и Человека беззакония, и последнюю апокалиптическую битву между армией рая и «мерзостью разрушения», предсказанную в ветхозаветной Книге пророка Даниила. Чтобы обеспечить стороне ангелов преимущество, Милич призывал чаще причащаться, собрать армию проповедников, провести основательную чистку духовенства, а также обновить церковь под общим руководством папы римского и императора [18].
На теологию Антихриста Яна Милича сделали ставку религиозные подстрекатели. «Черная смерть» прошлась по Центральной Европе в 1348 году, и Богемия пострадала особенно сильно. Крупнейшая в Европе чумная яма, братская могила для жертв «черной смерти», находится в богемском городе Кутна-Гора. Возможно, около трети населения Богемии скончались в результате этой и последующей эпидемии, что подпитало развитие религиозного радикализма. Более того, Богемию заполонил поток еретической литературы, в основном из Англии. Некоторые из так называемых уиклифских работ, вдохновленных английским теологом Доном Уиклифом, сохранились только на чешском. Пражский университет был настоящим рассадником религиозного диссидентства и основным каналом поставок этой литературы в Богемию. Чешские университетские магистры вели ожесточенные споры с германскими коллегами и приплетали выдающихся иностранных авторов. Спор был теологический, но он все больше обретал национальное содержание, настраивая чешских реформистов и германских традиционалистов друг против друга [19].
На пересечении всех этих противоречивых течений и споров появился Ян Гус (1372–1415). Гус был проповедником в Вифлеемской часовне неподалеку от бывшего Иерусалима Яна Милича, и он продолжал традиции Милича. Он решительно выступал против клириков, осуждая алчность церковников и предвкушая неотвратимый приход Антихриста. Но Гус пошел дальше: назвал папу римского посредником Сатаны, стал призывать к возвращению к коммунальному эгалитаризму, описанному в Новом Завете, и сделать Библию мерилом власти, в связи с чем он почти полностью перевел ее на чешский. Понемногу он отказывался от разделения между священниками и мирянами, отсылая к новой «церкви избранных», то есть всех, кого Господь избрал для спасения. На основе этого он делал заключение, что и клир, и миряне должны вкушать на мессе хлеб и вино жертвы Христа, через что нисходит Божья благодать (в те времена в католической практике вино в основном предназначалось для духовенства) [20].
Церковный совет в Констанце осудил учение Гуса, и он был сожжен на костре. Богемия погрязла в хаосе. После смерти Карла IV престол и Богемии, и Священной Римской империи занял его сын, Вацлав IV, известный среди современников как Ленивый. Единственным достижением Вацлава был заказ роскошно украшенной Библии, дополненной эротическими изображениями и портретами обнаженных куртизанок. В 1400 году выборщики сместили Вацлава, назвав его «бесполезным, ленивым и нерадивым, разрушителем, совершенно недостойным этой должности». К тому моменту Вацлав успел в пьяном угаре передать контроль над большей частью богемского правительства и судебной власти в руки дворянства. Дворяне были убеждены, что казнь Гуса была оскорблением для всего чешского народа, на этой почве они прибрали к рукам и управление религиозными делами. Подавляющее большинство дворян были сторонниками реформ, включая изгнание священников из церквей и ограничение возможностей монастырей [21].
Вскоре движение разделилось на умеренное и радикальное течения, что привело к гражданской войне, внешнему вмешательству в форме папских крестовых походов против еретиков, карательных экспедиций и межобщинного насилия, когда чехи бились с германцами за контроль над городами и церквями. Гуситские армии, собранные в Богемии, одними из первых в Европе использовали передвижные крепости из повозок вместе с артиллерией и войсками, вооруженными небольшими переносными пушками. Слова «гаубица» (howitzer) и «пистолет» (pistol) пришли в английский язык из чешского houfnice, то есть «короткая артиллерия», и píšťala, разновидность дудки, потому что при выстреле оружие издавало высокий свист. Архитектор гуситской тактики сражений Ян Жижка завещал, чтобы после смерти (1424) с него сняли кожу и изготовили из нее барабан. Как говорят, барабан Жижки сделал чешских гуситов непобедимыми [22].
Но гусизм стал международным движением, у него появились последователи во всей Центральной Европе. Еще до казни Гуса гуситские манифесты распространялись странствующими проповедниками в Пфальце и Франконии, где их учения сливались с более старой ересью и другими вызовами, брошенными в сторону церкви. Движение стало настолько сильным, что городские магистраты заставляли горожан клясться в осуждении гусизма. В одном только Вюрцбурге в 1440-х годах судили сотни гуситов под страхом смертной казни. Дошедшие до нас источники указывают на то, что это была лишь верхушка айсберга: огромное движение завоевало сторонников в Шварцвальде, Нижней Австрии и Вене, Померании, Саксонии, Венгрии и Хорватии. Гусизм дошел даже до римского княжества Молдавии, где гуситское сообщество просуществовало до XVII века, под неожиданной защитой английского посла в Стамбуле [23].
Гусизм был феноменом Центральной Европы, не чем-то узким, актуальным лишь для Чехии и Богемии, как любят повторять чешские националистические историки. Но это явление сломило Богемию люксембургских королей. После смерти Вацлава IV в 1419 году на богемский трон взошел его брат Сигизмунд. Сигизмунд уже был королем Священной Римской империи и Венгрии, и эпоха его правления должна была стать великой. Но почти все время на престоле Сигизмунд провел, сражаясь с гуситами, и его формально признали королем Богемии лишь в 1436 году, за год до смерти. При Карле IV Богемия шла впереди всей Центральной Европы в сфере культуры. Теперь же ее церкви были заброшены, мощи из них вывезены, как и другая атрибутика католической службы. На протяжении нескольких десятилетий королевский дворец пустовал, а в соборе не было архиепископа аж до 1561 года. Университет превратился в академическое болото, где ученые спорили о теологических моментах, интеллектуально варясь в собственном соку. Папское эмбарго на торговлю с погрязшей в ереси Богемией окончательно изолировало королевство [24].
Увядание наследия Люксембургов открыло в Центральной Европе пространство для восстановления и укрепления влияния других династий – Габсбургов, которые были заняты продвижением на юг империи к берегам Адриатики; баварцев Виттельсбахов, которые тоже контролировали бо́льшую часть Рейнской области; Ягеллонов, далеких северных правителей Литвы, которые к концу XIV века стали королями Польши. Внутренним расколам Центральной Европы предстояло снова расползтись в угоду новым династиям, появившимся в конце Средних веков. Тем не менее мнение о том, что династии парили над королевствами, приобретали и менялись между собой территориями, не замечая живших там людей, неверно. Как показал опыт Люксембургов в Богемии, правители и династии должны были отвечать ожиданиям и запросам влиятельных особ, дворянства, городских магистратов, потому что повиновение субъектов никогда не было безусловным. Об этом – в следующей главе.