«Мир на родине – мир на земле», «Ноль проблем с соседями», «Турция, одинаково сильная за (переговорным) столом и на земле», «Предприимчивая и гуманная внешняя политика», «Турция, экономически – региональный игрок, но политически – глобальный», «Мир больше пяти» и, наконец, «XXI век будет веком турок (тюрок)»… Все это – официальные слоганы, отражающие внешнеполитические установки Турецкой Республики в разные годы, вплоть до наших дней.

Авторство выражения «Мир на родине – мир на земле» – за основателем и первым президентом Турецкой Республики Мустафой Кемалем Ататюрком. Неудивительно, что, как человек, немало повоевавший на своем веку, он стремился придать своей стране статус нейтрального государства. А еще, по всей видимости, подчеркнуто миролюбивый характер послания внешнему миру от отца-основателя Республики – в целом из-за богатой истории войн с участием Османской империи и от того сложного экономического положения, в котором пребывало молодое турецкое государство на заре своего провозглашения в XX веке.

Впрочем, что получилось с идеей о турецком нейтралитете, в прошлых главах книги мы уже говорили. Не продержался он даже и тридцати лет: Турецкая Республика была провозглашена в 1923 году, а уже в 1952 году она примкнула к Североатлантическому альянсу, где и пребывает вплоть до наших дней.

Развивая мысли предыдущей главы про трудности и подводные камни в отношениях между Турцией, с одной стороны, и НАТО, включая США и ЕС, с другой стороны, напрашивается вывод фундаментального свойства. Его можно сформулировать, используя название книги 2022 года издания авторства зятя президента Эрдогана, бывшего министра казначейства и финансов и бывшего же министра энергетики и природных ресурсов Берата Албайрака. Если перевести название книги буквально, не добиваясь округлости звучания на нашем «великом и могучем», но с целью сохранения смысла и духа авторского высказывания, то получится «Здесь очень важно!» (в оригинале «Burası Çok Önemli!»).

На обложке книги слова «Здесь очень важно!» располагаются аккурат поверх контура границ Турецкой Республики, не оставляя сомнений в том, что же, собственно, имелось автором в виду. А имелась в виду, разумеется, важность Турции на карте мира и то пристальное внимание, которое, неизбежно, оказывается обращено на страну извне, в том числе и со стороны глобальных игроков.

Можно углубить эту мысль, напомнив читателям про турецкий гимн, текст которого мы ранее привели. Там, где по всему тексту, от первой и до последней строчки, Турция противостоит агрессивным империалистическим силам Запада с «единственным уцелевшим зубом».

Главная песня страны – это ведь яркое проявление существовавшей тогда и сохраняющейся сейчас турецкой психологии «осажденной крепости», находящейся в центре интересов глобальных игроков и бушующих конфликтов. Повсеместно в турецкой аналитике встречаются карты региона, окружающего Турцию, с обозначенными характерными значками войнами и противостояниями последних десятилетий на Балканах и в Черноморье, на Южном Кавказе и Ближнем Востоке, равно как и в Северной Африке. Из этих карт видно, что чуть ли не по всему периметру турецкой границы, как сухопутной, так и морской, «живого места» нет.

Читатель ведь еще не забыл наш тезис о том, что пресловутая «правда» является, в заметной мере, функцией точки обзора? И, сделав над собой усилие и посмотрев на международную обстановку и на положение Турции не извне, а изнутри, с турецкой точки зрения, из Анкары или Стамбула, естественным образом выводится и следующий постулат.

Выглядит он следующим образом: важное геостратегическое положение Турецкой Республики серьезно затрудняет для страны сохранение нейтрального статуса и ставит ее руководство перед непростым выбором: либо примкнуть к одному из центров силы (нельзя же балансировать до бесконечности, хотя пробовать и можно), либо наращивать собственные мускулы, добиваясь подлинного суверенитета и даже формируя собственные блоки и альянсы. Последнее, разумеется, предпочтительно делать со своей лидирующей ролью или же на правах одного из главных «акционеров».

Ведь имперская ДНК Турции и ее населения никуда не делась с распадом Османской империи. А страна, буквально органически, стремится вернуться на международную арену в качестве влиятельного игрока после 100-летнего, по большому счету, отсутствия в XX веке. Подчеркнем, что речь идет не только и не столько о стремлении руководства страны или о взглядах отдельных политиков, сколько в целом о турецком мироощущении и о взгляде турок на самих себя в XXI веке. И принципиально для наших целей понимать, что не отдельно взятые турецкие политики тянут «упирающееся» население за собой в «Столетие Турции» (а это уже – слоган президента Эрдогана), а, напротив, они лишь аккумулируют и направляют тот сильный запрос, который и так существует на всех уровнях – от мелкого лавочника до крупного предпринимателя и влиятельного бюрократа.

Почему это важно понимать нам? Да потому, что в таком случае личность конкретного правителя, при построении наших прогнозов на будущее, становится менее значительной, а на первый план выходят более глубинные процессы. В частности, внутренний запрос, существующий в турецком обществе.

Так что не удивляет и вторая часть названия книги Берата Албайрака «Здесь очень важно!», глубже подсвечивающая смысл издания, а именно: «От энергетики до экономики полностью независимая Турция». И здесь Берат Албайрак в рассуждениях о независимости Турции – хотя, казалось бы, о какой еще дополнительной независимости применительно к такой серьезной стране может идти речь? – целиком и полностью вторит действующему руководству Турции и своему тестю, президенту страны Реджепу Тайипу Эрдогану.

В контексте нашего разговора обратимся в сторону и другого выражения, также ставшего крылатым, причем не только в самой Турции, но и за ее пределами, включая Россию. Речь идет о пресловутом «нуле проблем с соседями», которое, нередко, в одной упаковке, выступает с таким любопытным течением турецкой политической мысли, как «новый османизм». Полагаем, что термин этот в особой этимологической расшифровке не нуждается: возврат к корням, и даже понятно к каким.

Авторство термина «новый османизм», вошедшего в широкий оборот в Турции в начале этого века, доподлинно не установлено, хотя список претендентов достаточно велик. В нем мелькает множество незнакомых для широкой российской публики лиц, но есть, безусловно, и известные личности, такие как: Тургут Озал, Абдуллах Гюль и Ахмет Давутоглу. Последний из упомянутых особо не претендует на роль первопроходца, зато его смело можно назвать одним из главных популяризаторов новой османской идеи.

Все трое перечисленных политиков на протяжении своей карьеры занимали в Турции высшие государственные посты. Все они побывали премьер-министрами. Двое из них достигали вершины турецкой властной пирамиды, становясь президентами: восьмым по счету – Тургут Озал и одиннадцатым – Абдуллах Гюль. Двое из трех – Абдуллах Гюль и Ахмет Давутоглу – прошли «обкатку» в качестве руководителей турецких «моншеров» (так иногда, не слишком приветливо, в самой Турции недоброжелатели называют дипломатический корпус страны, коверкая, по излюбленной местной привычке, французские слова на турецкий лад). Проще говоря, были министрами иностранных дел. Двое из трех, но в другой комбинации – Тургут Озал и Ахмет Давутоглу, – отметились рассчитанными на широкую публику и снискавшими немалую популярность трудами, посвященными новому балансу сил, который складывается в мире после окончания холодной войны и распада Советского Союза, а также турецкому варианту евразийства.

Автору довелось стать одним из российских читателей «настольного пособия» по новоосманизму под названием «Стратегическая глубина» Ахмета Давутоглу, появившегося на турецких книжных полках аж в 2001 году и весьма запоздалым эхом отозвавшегося в России после «самолетного кризиса» 2015 года. Читать пришлось в оригинале, на турецком языке, поскольку «Стратегическая глубина» на русском издана не была. Это мы, конечно, зря: прочие соседи Турции по региону проявили большую прозорливость и любопытство к турецкой политической мысли, в результате чего книга Давутоглу была опубликована на целом ряде иностранных языков. Сам автор говорит о переводе «Глубины» на 15 языков, включая арабский, фарси, греческий, сербский, венгерский, и даже упоминает про японский интерес к публикации.

В самой Турции «Стратегическая глубина» выдержала более ста переизданий и стала именем нарицательным вместе с некоторыми ее лозунгами, включая тот самый, широко растиражированный, «ноль проблем с соседями». И сомневаться в том, что «новый османизм» в определенный момент современной истории страны претендовал на то, чтобы оказаться мейнстримом политической мысли, не приходится. В этом смысле речь можно вести по меньшей мере про период нахождения на высоких государственных должностях автора «Стратегической глубины» Ахмета Давутоглу: с 2009 по 2014 год в ранге министра иностранных дел и с 2014 по 2016 год – на посту премьер-министра Турции.

Ахмет Давутоглу и на публике нередко выражался более чем определенно, утверждая: «Мы – новые османы!» Однако эта фраза, допустим, громко произнесенная Ахметом беем на одном из дипломатических приемов в Анкаре в 2009 году и ставшая достоянием общественности, была спешно турецким МИДом дезавуирована. Ибо восприятие «старых осман» в Европе – пока еще устойчиво негативное со времен первой и второй осад Вены, даже невзирая на проработку османского и турецкого образов в сторону гуманизации, чем активно в последние годы занимается турецкая «мягкая сила».

Ведь, как мы уже говорили в Главе 3, с турецкой точки зрения, ничего плохого, кроме хорошего, в Османской империи не происходило, да и происходить не могло. А сама империя была раскидистым платаном, в тени которого проживали ее многочисленные народы. Вполне разумный аргумент в пользу этой позиции, выраженный в форме вопроса, который нередко можно услышать от турок, звучит следующим образом: если речь – не про мирное сосуществование, а про угнетение, то как бы Османская империя просуществовала около 600 лет? И далее непременно последует довод: на штыках даже куда как меньшую территорию, чем занимала Османская империя, в принципе, удержать невозможно, да еще и несколько столетий. Без согласия и активного участия населения не обойтись никак – то есть, никакого принуждения и угнетения не было.

Так что и предлагает Турция все последние годы тем же балканским странам, в том числе болгарам и сербам, усилиями совместных специальных комиссий, по-новому взглянуть на свое прошлое и переписать учебники истории, проявив большую объективность и избавив их от антитурецкой «оголтелости». Но насколько на Балканах готовы к такой радикальной смене взгляда на вещи – это, конечно же, вопрос.

Что же дает туркам надежду на благоприятный исход их политики по совместной переоценке прошлого со странами, которые образовались в результате национально-освободительных войн в Османской империи? Тут можно привести яркий пример той же Армении при премьер-министре Николе Пашиняне.

Современная Армения, после поражения, нанесенного ей совместными усилиями Азербайджана и Турции во второй Карабахской войне в 2020 году, семимильными шагами идет на восстановление отношений с Турцией, выступая с предельно слабой переговорной позиции. Понятно, что сокрушительное поражение в конфликте не предполагает другого сценария, кроме как принятия условий победителей. Древнюю истину «Горе побежденным!» никто не отменял.

А победители, диктующие Армении условия, – это Азербайджан и Турция, как бы это ни было тонко, по-восточному, обыграно, в том числе с демонстрацией полного уважения премьер-министру Николу Пашиняну. А какие лично к нему могут быть претензии? Он даже на инаугурации президента Эрдогана в 2023 году присутствовал, а в июне 2025 года побывал в Стамбуле с рабочим визитом, первым в истории отношений между двумя странами.

Что же до событий 1915 года, широкого международного признания которых в качестве «геноцида армянского народа» годами добивается Армения, со всеми юридическими последствиями для Турции, включая компенсации потомкам пострадавших армян, то не исключено, что туркам удастся продавить свое много лет звучащее предложение.

Турецкое предложение Армении по оценке событий 1915 года заключается в том, что следует отделить эту трагедию от других вопросов двусторонних отношений и перепоручить ее исследование специально сформированной двусторонней турецко-армянской комиссии. И в рамках работы этой комиссии профессиональных историков обе стороны получат возможность, в профессиональном кругу, изложить и отстаивать свою версию тех событий. Турецкая версия, разумеется, диаметрально противоположна армянскому взгляду, да и позиции целого ряда стран, признавших события 1915 года «геноцидом армян». Эти страны включают США и Канаду, почти всю Латинскую Америку и Западную Европу, да и нашу Российскую Федерацию тоже.

Так, 14 апреля 1995 года Государственная дума Федерального Собрания Российской Федерации приняла заявление «Об осуждении геноцида армянского народа в 1915–1922 годах». В заявлении Госдумы особо было указано, что оно принято на основе неопровержимых исторических фактов, свидетельствующих об истреблении армян на территории Западной Армении в 1915–1922 годах. А 24 апреля 2015 года президент России Путин даже принял участие в церемонии поминовения погибших, которая прошла в мемориальном комплексе «Цицернакаберд» и содержала все сопутствующие исторические оценки.

Если же, с другой стороны, резюмировать то, что на тему тех событий сообщает турецкая историческая литература, в частности, школьный учебник революции и кемализма 12-го класса, то именно армяне, которые имели все возможности мирно жить и успешно работать, занимая высокие посты в Османской империи, поддались на «подстрекательство» западных держав и России, чтобы в ходе Первой мировой войны «сеять беспорядки и устраивать резню беззащитных турок во многих частях Анатолии, включая Ван, Эрзурум, Битлис и Диярбакыр».

Продолжаем цитирование турецкого учебника: «Османское правительство осуществляло принудительную миграцию во время войны, не преследуя цели резни или геноцида, а стремясь обеспечить безопасность государства и в качестве меры предосторожности… Армянский вопрос, поднятый на основаниях, далеких от реальности, постоянно остается в центре внимания благодаря беспочвенным обвинениям. Несмотря на все меры, принятые Османской империей, некоторые армяне погибли во время миграции по таким причинам, как транспортные трудности, неблагоприятные погодные условия и эпидемии. Армяне и их сторонники утверждают, что в ходе миграции погибло 1,5 миллиона армян. Однако даже общая численность населения Османской империи в то время не включала столько армян».

Когда и если полемика по событиям 1915 года, по предложению турецкой стороны, окажется выведена за скобки двусторонних отношений, то тема, естественным образом, уйдет на второй план, утратив свою остроту. А градус негатива по отношению к Турции, который существует не только в Армении, но и в тех странах, где проживает влиятельная армянская диаспора, включая США и Европейский союз, заметно снизится.

Тут впору в очередной раз вспомнить знаменитый слоган Давутоглу «ноль проблем с соседями» и отметить: такая постановка вопроса сама по себе является косвенным свидетельством того, что с отдельными соседями отношения у Турции в начале XXI века складывались не так чтобы очень благополучно. Согласно же идеям «Стратегической глубины», застарелые проблемы вытягивают соки из страны и распыляют ее внимание, отвлекая от главных целей.

И что характерно, Ахмет Давутоглу, в 2009 году лишь только заступивший на пост министра иностранных дел, чуть ли не в первую очередь и занялся нормализацией отношений с Арменией. Исходя, по всей видимости, из того соображения, что наращивание Турцией своего влияния на Южном Кавказе блокируется неурегулированностью «армянского вопроса». При том что Турцию, после распада СССР, уже связали прочные отношения с двумя другими государствами Южного Кавказа – бывшими республиками СССР – не только с этнически и религиозно близким Азербайджаном, но даже и с православной Грузией, которая, наряду с Арменией, имеет свою особую историю отношений с нашей страной. Вот ведь как маятник на Южном Кавказе качнулся от России в сторону Турции.

Однако попытка турецко-армянского замирения тогда так и не увенчалась успехом. Протоколы о нормализации турецко-армянских отношений, подписанные главами внешнеполитических ведомств двух стран, Давутоглу и Налбандяном, в Цюрихе в 2010 году с большой помпой, в присутствии министров иностранных дел десятка зарубежных стран, включая Сергея Лаврова и Хиллари Клинтон, так и не были ратифицированы. Сыграли свою роль уже тогда ставшие особыми турецко-азербайджанские отношения. Турция в итоге отказалась ратифицировать Протоколы в условиях нерешенного между Азербайджаном и Арменией карабахского вопроса.

Тогда такой отказ Турции, с точки зрения ее интересов, мог показаться контрпродуктивным. Проблема Армении на Южном Кавказе для турок вроде как сохранялась. А влиятельная зарубежная армянская диаспора продолжала сеять негатив в отношении Турции, и, надо сказать, не без практических последствий. Допустим, для инвестиционной привлекательности страны. Но характерно и даже поучительно: в наши дни, спустя 15 лет после Цюриха, Турция и Азербайджан на глазах добиваются желаемого.

Турция не потеряла Азербайджан, что непременно бы случилось, если бы цюрихские Протоколы 2010 года были ратифицированы и страна пошла бы на одностороннее примирение с Арменией. И, более того, сегодняшние отношения между Турцией и Азербайджаном – это уже отношения союзнические, оформленные Шушинским соглашением 2021 года. Вопрос же нормализации отношений с Арменией, а вместе с ним и «разблокирование» Южного Кавказа после победы во второй Карабахской войне, не просто, шаг за шагом, решается, но может решиться на условиях, заметно лучших для Турции и Азербайджана, чем 15 лет назад.

Что же до Азербайджана, то за 15 лет созрели внутренние и внешние условия, а точнее, были созданы условия для силового возвращения Нагорного Карабаха. И эта победа с азербайджанской точки зрения – больше, чем победа. Она, помимо закрытия застарелого «гештальта», наглядно продемонстрировала возросшее военно-политическое влияние Азербайджана на Южном Кавказе. Сложно не заметить, как в сторону заметно большей уверенности в собственных силах, в том числе в отношениях с Россией, изменилась внешняя политика и риторика Азербайджана и его руководства в последние годы, и особенно в 2025 году. А ведь это все – в том числе и эхо победы страны в Нагорном Карабахе в 2020 году.

На этом фоне необъяснимы шаги руководства Армении, чья юридическая позиция в споре с Азербайджаном, с точки зрения международного права, изначально была слабой. Ведь Совет Безопасности ООН еще в 1993 году признал права Азербайджана на Нагорный Карабах. Но самое главное, что военный баланс сил между Азербайджаном и Арменией за полтора десятка лет резко изменился в пользу первого. Однако армянская сторона не согласилась ни на одну из инициатив российской дипломатии, которая могла бы спасти Армению от вооруженного конфликта и сохранить вопрос в плоскости диалога и взаимодействия с Азербайджаном. А уж то, что руководство Пашиняна стало перекладывать свое поражение в Карабахской войне «с больной головы на здоровую», обвинив в своих бедах Россию, – это выдает в нем временщиков, не помнящих истории российско-армянских отношений и не думающих о национальных интересах Армении и о ее будущем.

Итог второй Карабахской войны известен: в наши дни Азербайджан и Турция вплотную подошли к теме полноценного открытия Зангезурского коридора, что, по их замыслу, позволит создать непрерывный мультимодальный – сухопутный и морской по Каспию – тюркский коридор от Китая до Европы. Тот есть две страны близки к замыканию важного участка того самого Срединного маршрута, про который мы говорили в предыдущих главах нашего повествования, как про один из главных активов Организации тюркских государств и входящих в нее стран, включая Турцию и Азербайджан.

Если выводить из этой не только азербайджанской, но и турецкой победы мораль, то мы наблюдаем яркий прецедент того, как Турция, после распада СССР, четко определила свои цели на Южном Кавказе, главные из которых – разблокирование и укрепление транспортных маршрутов, а также доступ к энергоносителям Азербайджана с выходом на берега Каспийского моря, и последовательно этих целей добивается.

С Азербайджаном отношения Турции к настоящему времени имеют уже долговременный, стратегический характер, построенный еще на одном слогане, но уже не только турецкой, но и азербайджанской внешней политики – «два государства, один народ». А после победы в Нагорном Карабахе в 2020 году этот слоган был турками и азербайджанцами расширен до «два государства, один народ, одна сила».

Немаловажно отдавать себе отчет в том, что «одна сила» здесь не должна пониматься в узком военно-политическом смысле. Сила ведь бывает и мягкая, а объединение усилий турецкой и азербайджанской диаспор в мире по продвижению общей тюркской повестки, в том числе в российском информационном пространстве, прямо предусмотрено тем самым Шушинским соглашением 2021 года. И ради того, что в результате планомерной 15-летней работы стало возможным к нынешнему 2025 году, турецкое руководство не пошло, невзирая на международное давление, на, получается, сомнительные, исходя из стратегических целей Турции, договоренности в Цюрихе в 2010 году.

Что же до двух других стран Южного Кавказа – Армении и Грузии, то с ними турецкий диалог по определению строится на другом, чем с Азербайджаном, принципе. При невозможности опереться на этнический и религиозный факторы, речь идет о сотрудничестве по общим стратегическим проектам с постепенным сглаживанием груза исторических противоречий. Разумеется, этому не может не способствовать любая напряженность, которая была или возникает в отношениях этих стран с Российской Федерацией.

Как это работает с более проблемной для турок, чем Грузия, Арменией, мы уже поняли. Сработала формула «мир через силу». Премьер-министру Пашиняну Азербайджаном и Турцией в 2020 году было сделано то самое предложение, от которого невозможно отказаться. А вот почему Армения, в военно-политическом смысле, к такой постановке вопроса оказалась не готова – это отдельный вопрос к руководству страны, который к нам как к россиянам касательства не имеет, но, возможно, когда-нибудь заинтересует армянское население.

Что же до грузинского «досье», то этот случай также весьма показателен. Хотя и в несколько другом ключе: грузинский прецедент, а речь идет, в частности, о Пятидневной войне России и Грузии в 2008 году, интересен тем, что он стал своего рода предтечей и обкаткой балансирующей позиции, занятой Турцией в период российской СВО на Украине. Понятно, что масштабы не те, но очевидное сходство – налицо.

Какова же была и остается официальная позиция Турции по Пятидневной войне 2008 года? Вот выдержка из раздела «Отношения Турции со странами Южного Кавказа» на официальном сайте турецкого Министерства иностранных дел, цитируем: «С целью установления мира и стабильности на Южном Кавказе, Турция поддерживает решение конфликтов в регионе (Нагорный Карабах, Абхазия и Южная Осетия) мирными средствами в рамках территориальной целостности и суверенитета Азербайджана и Грузии».

Выразив весьма определенно свою позицию, турецкая дипломатия чутко реагирует и на признания государственности Абхазии и Южной Осетии со стороны (отдельных) третьих стран. Вот, допустим, так прозвучал пресс-релиз турецкого МИДа, опубликованный после признания этих двух стран Сирийской Арабской Республикой в 2018 году, еще при президенте Башаре Асаде: «Недавнее решение сирийского режима признать так называемую независимость Абхазии и Южной Осетии, входящих в состав Грузии, и установить дипломатические отношения с этими регионами является открытым нарушением международного права, Устава ООН и соответствующих резолюций Совета Безопасности ООН. Как неоднократно подчеркивалось, Турция поддерживает суверенитет, независимость и территориальную целостность Грузии».

Именно на фундаменте политической поддержки «территориальной целостности» Грузии Турция и строит свои отношения со страной, «вляпавшейся» (по-другому и не выразиться) в период президентства Михаила Саакашвили в конфликт с Россией, ставящий под сомнение столетия дружбы между русским и грузинским народами. И Турция, следует отдать ей должное, на всех уровнях преуспевает – и в плане турецко-грузинской торговли, и в плане своих инвестиций в Грузию. Благо непосредственное географическое соседство тому способствует.

Но главное для Турции в отношениях с Грузией все-таки можно почерпнуть из той самой справки турецкого МИДа «Отношения Турции со странами Южного Кавказа». Еще одна цитата: «В соответствии с целью Турции по созданию общей зоны процветания в регионе Южного Кавказа, Турция придает большое значение региональному сотрудничеству и проектам развития. С этой целью были введены в эксплуатацию нефтепровод Баку – Тбилиси – Джейхан и газопровод Баку – Тбилиси – Эрзурум, железная дорога Баку – Тбилиси – Карс (БТК) и Трансанатолийский газопровод (TANAP)».

Иными словами, логистика и энергетика – это краеугольные камни внешней политики Турции. Причем речь идет не только о регионе Южного Кавказа, но и о Центральной Азии. В рамках не раз уже упомянутой нами концептуальной идеи о непрерывном тюркском Срединном маршруте – конкуренте российскому Северному коридору – от Китая до Европы. При этом, попутно, Турция решает для себя критический вопрос доступа и диверсификации поставок энергоносителей из-за рубежа. Важно помнить, что одной из продекларированных целей энергетической политики Турции, непосредственно затрагивающих нашу страну, является ограничить то, что в Турции давно уже именуется не иначе как «зависимость» от поставок российских энергоресурсов, включая природный газ, нефть и нефтепродукты. И в этом смысле Южный Кавказ и Центральная Азия такие альтернативы Турции уже сегодня предоставляют – не только в плане сырьевой базы, но и с точки зрения готовой логистики.

Но, коль скоро выше мы отметили аналогию между турецким балансированием в ходе 5-дневной войны между Россией и Грузией 2008 года и в ходе нынешнего конфликта между Россией и Украиной, то в чем же она заключается?

Применительно к Пятидневной войне, на одной чаше весов – турецкое признание «территориальной целостности» Грузии, политическая поддержка грузинского руководства и наращивание турецко-грузинских отношений. В первую очередь речь идет о вовлечении Грузии в реализацию стратегических для Турции проектов в сфере энергетики и логистики.

Что же до другой чаши весов – российской, то здесь надо вспомнить о том, что Турция в ходе российско-грузинского конфликта (как и в последующем, в ходе российской СВО на Украине) достаточно четко следовала положениям Конвенции Монтре. Что турецкими СМИ нередко преподносилось как шаг Турции в сторону России.

Хотя здесь присутствует определенное лукавство: ну почему исполнение какой-либо страной своих обязательств по действующему международному соглашению должно рассматриваться в качестве жеста доброй воли? Обязательство-то оно и есть обязательство. Было бы это «одолжение», так и было бы записано в соглашении. И соответствующий раздел подписанного документа назывался бы не «Обязательства сторон», а «Одолжения сторон». Хотя, скрепя сердце, признаем, что в нынешних реалиях массового обесценивания любых, даже письменных, международных договоренностей, может, в такой четкой позиции Турции по Конвенции Монтре и есть то, что заслуживает нашего особого упоминания.

В том же памятном августе 2008 года от турецких обозревателей звучало немало слов о том, как Турция, будучи сама членом Североатлантического альянса, продемонстрировала свою расположенность к России и перекрыла Проливы для рвущихся в Черное море на подмогу Грузии военных кораблей НАТО. Хотя Турция и осудила действия России и поддержала «территориальную целостность» Грузии. Прямо как в случае с Украиной.

Но в 2008 году «медовый месяц» эпохи Путина – Эрдогана был в самом разгаре, позиция Анкары по Проливам Москвой была оценена положительно, а спустя всего считаные недели после 5-дневной войны российский «Атомстройэкспорт» подал технико-коммерческое предложение, подкрепленное финансовым пакетом, на строительство АЭС «Аккую». То самое предложение, которое впоследствии трансформировалось в проект строительства первой турецкой атомной станции, как мы его наблюдаем сейчас.

А ведь стоит напомнить, что 2008 год – это был еще и год глобального экономического кризиса, когда ни одна страна мира, включая главных западных партнеров Турции, не оказалась готова финансировать многомиллиардную стройку первой турецкой атомной электростанции, тем более что условия проекта изначально были и весьма сложными, и крайне размытыми. Ни одна страна мира, оговоримся, кроме Российской Федерации, нашедшей для этого проекта в своем бюджете изначально около 20–22 млрд долл., выросших по мере реализации проекта приблизительно до 24–25 млрд.

И все эти события, и вокруг Армении, и вокруг Грузии, разворачивались на фоне проросших и начавших давать свои всходы в Турции идей «нового османизма». Полноценное начало турецкой экспансии относится как раз к концу первого десятилетия XXI века, когда Турция, после столетнего отсутствия, обратила свое внимание на пространство, которое можно условно именовать как «постосманское».

Сразу оговоримся, что термин «постосманское пространство» является исключительно авторским, а в самой Турции не используется. Однако его употребление здесь представляется полезным для понимания того, как видят окружающий мир наши турецкие соседи, нашей публикой, еще иногда мыслящей в категориях «постсоветского пространства». Логично предположить, что, сами имея особое отношение, от практических интересов до элементарной человеческой ностальгии, к тем территориям, которые когда-то были частью двух наших потерянных империй (включая Российскую империю и Советский Союз), мы можем допустить или даже предположить наличие таких же чувств у других народов-имперцев. И «постосманское пространство» – это как раз тот термин, который может способствовать подобной эмпатии применительно к туркам.

И если с практическим воплощением идеи Ахмета Давутоглу про «ноль проблем с соседями» сразу возникли очевидные сложности, то запасенная потенциальная имперская энергия, получив заряд политической воли по возвращению к османским корням, начала динамично конвертироваться в кинетическую энергию распространения Турции по традиционным и не очень для турок направлениям, включая Балканы, Северную Африку и Африку южнее Сахары, Южный Кавказ, а также Центральную Азию. Стоит упомянуть и о том, что Турция сформулировала стратегию работы не только на перспективном Черном Континенте, но и в более удаленных от себя Латинской Америке и Юго-Восточной Азии. Стоит ли удивляться тому, что в период СВО и тема так называемого Глобального Юга также была турками подхвачена? Не надо думать, что у России есть какой-то эксклюзив на концепт Глобального Юга. За него шла и продолжает идти активная борьба.

Приведем выдержку из интервью Ахмета Давутоглу на заре карьеры того в качестве министра иностранных дел. Очень показательно для понимания тех лет, когда турецкий марш в XXI веке, собственно, начинался: «У нас есть наследие, оставленное османами. Говорят „новые османы“… Да, мы новые османы. Мы должны интересоваться странами региона. Мы открываем свои представительства в Северной Африке. Ведущие государства следят за нами с удивлением. Особенно Франция интересуется – что нам до Северной Африки? Я распорядился о том, чтобы Саркози, в какую бы африканскую страну ни поехал, поднимая свой взгляд, видел бы здание турецкого посольства и турецкий флаг. Я дал распоряжение арендовать помещения в самых лучших районах».

Теперь посмотрим, во что же такая установка руководства Турции на экспансию вылилась на практике? В памятном 2002 году, когда Партия справедливости и развития только пришла к власти под руководством своего лидера, ныне президента, Реджепа Тайипа Эрдогана, число турецких дипломатических представительств за рубежом равнялось 163. В 2009 году эта цифра увеличилась до 178, к 2015 году – до 229, а к концу 2024 года дипломатическая сеть Турции включала 253 загранучреждения, не включая так называемые почетные миссии, состоящие, как правило, из одного человека и действующие на общественных началах. По разветвленности своей дипломатической сети Турция, согласно данным Lowy Institute. Global Diplomacy Index, заняла третье место в мире, пропустив вперед себя только Китай и США, с 274 и 271 загранучреждением соответственно. Российская Федерация в этом списке занимает шестое место (230 представительств), уступив еще и Японии с Францией (252 и 249 миссий соответственно).

Хотя, конечно, судить об эффективности той же российской дипломатической сети, исходя лишь только из числа наших загранучреждений, в условиях СВО и клинча в отношениях с Западом, когда многие наши представительства находятся буквально на «осадном положении» и держат в странах своего пребывания «круговую оборону», вряд ли возможно. Однако российский случай, на современном этапе, – все же исключительный.

Что же до Турции, то корреляция между расширением дипломатической сети и ростом влияния за рубежом, очевидно, просматривается. Особенно если подкрепить эти рассуждения цифрами возросшего товарооборота Турции с зарубежными странами, включая и относительно новые для турок направления.

Сказано – сделано, приводим ниже таблицу 1 с данными по турецкому экспорту-импорту в региональном разрезе от Турецкого статистического института (TÜİK).

Таблица 1. Внешняя торговля, экспорт и импорт Турецкой Республики в 2002–2024 гг., млрд долл

Данные в табл. 1 приводятся с 2002 года вплоть до настоящего времени, как это принято в современной Турции, когда рассуждают о прогрессе страны. Как несложно догадаться, потому что именно в 2002 году к власти пришла ныне правящая Партия справедливости и развития, ведомая Реджепом Тайипом Эрдоганом, основателем и председателем движения, ныне действующим президентом. Подразумевается, что в том году Турция вышла на новый исторический отрезок, который продолжается вот уже третье десятилетие. И, с точки зрения власти, логичным представляется говорить об исходных показателях страны, когда она (действующая власть) встала у штурвала, и о тех показателях, которых в результате многолетней работы удалось достичь. И эти сравнительные данные наводят на целый ряд занятных мыслей, среди которых есть как хорошие для Турции новости, так и новости, которые хорошими не назовешь.

Хорошей для Турции новостью является положительная динамика развития экспорта, если посмотреть на строку «Всего» с ростом в 559 % за 22 года. Если оперировать темпами роста, то турецкий экспорт динамично растет на достаточно традиционных для Турции направлениях поставок – Северная Америка (345 %), Европейский союз (471 %), Северная Африка (893 %), Ближний и Средний Восток (989 %). Способствуют таким показателям тесные торгово-экономические связи Турции с США и ЕС, а также географическая близость Турции с Северной Африкой и прямой выход на Ближний Восток.

Однако обратимся и к тем рынкам, которые для турецких экспортеров следует считать относительно новыми, и увидим там темпы роста, опережающие показатели даже рынков традиционных. Перечисляем: «Прочая Африка», читай Африка южнее Сахары – рост 1457 %, Центральная Америка, включая Карибы, – 1199 %, Южная Америка – 2144 %, «Прочая Азия», имея в виду Юго-Восточную Азию, – 828 %. Понятно, что если посмотреть в абсолютном выражении, то их вклад в турецкий экспорт пока далеко не решающий. Кроме того, выход на любой относительно новый рынок означает отклонение показателя экспорта от практически нулевой отметки. А следовательно, чисто математически, темпы роста в самом начале и будут устремлены ввысь. То есть имеем в виду эффект низкой базы. Но тут есть два серьезных «но».

Во-первых, Турция исповедует подход «курочка по зернышку», настойчиво диверсифицируя как свою продуктовую линейку, так и направления экспорта. Ведь у страны нет «выдающихся» естественных статей экспорта, вроде тех же энергоносителей и, говоря шире, полезных ископаемых, какие есть, допустим, у нашей Российской Федерации.

Во-вторых, любой экспортер скажет, насколько непрост и долог выход на новые рынки сбыта. Тем более когда речь идет про ту же Африку, южнее Сахары, испытывающую, как правило, трудности с ликвидностью, или же про Латинскую Америку, за которую туркам приходится конкурировать с США, и весьма к тому же от Турции географически удаленную. А следовательно, такие «стахановские» показатели Турции, как приведено выше в таблице, являются наглядным свидетельством того, что турецкие экспортеры знают свое дело и проявляют немалую разворотливость и изобретательность.

Причем, как мы отметили, опора турецкой экономики, равно как и турецкого экспорта, – это представители малого и среднего, а отнюдь не крупного, бизнеса. Мы ведь в России привыкли думать, что внешнеэкономическая деятельность – это в значительной мере удел крупных игроков. У нас чаще всего предполагается, что выход за рубеж – долог и дорог, а заработанный «экспортный доллар», с точки зрения затраченных усилий, – заметно дороже выручки, полученной внутри своей страны и в буквальном смысле этого слова пропитан потом экспортеров.

Так вот, Турция опровергает этот отечественный тезис, принятый как аксиома после распада СССР с его государственной монополией на внешнюю торговлю. Турки своим примером убедительно доказывают, что государство может создать необходимые для экспорта условия. Ну а малые и средние предприятия, в свою очередь, могут проявить настойчивость и активность. В итоге это государственно-частное сотрудничество дает практический результат хоть на евразийском пространстве, да хоть в Африке и в Латинской Америке.

В этой связи одним из наиболее часто встречающихся, особенно в нынешние турбулентные времена, вопросов про Турцию и турок является: «Как им это удается?», имея в виду многое. Допустим, как они умудряются конкурировать в плане торговли в той же Африке южнее Сахары с несравнимо более мощным Китаем. И с нашей Россией, в смысле проникновения на Черный континент турецких компаний ВПК и работы турецких ЧВК, в частности, крупнейшей и наиболее известной из них – «Садат» (SADAT).

Конечно же, эта книга сама по себе – попытка пролить, хоть отчасти, свет на этот и подобные вопросы. И, говоря о сильных турецких сторонах, которые способствуют как внешнеполитическим, так и внешнеторговым успехам страны, нельзя пройти мимо особенностей турецкой психологии. Последняя, как отмечается психологами, специализирующимися на национальных культурных особенностях, имеет отчетливые черты психологии… кочевников. Хотя, казалось бы, кочевой образ жизни турок закончился лет эдак тысячу назад, когда они прошли путь из Алтая через Центральную Азию и расселились на полуострове Малая Азия, территории нынешней Турецкой Республики. «Ан нет!» – возразим мы и добавим любимое выражение генетиков: «Ген тапочком не вышибешь!» Как выясняется при ближайшем рассмотрении, турки были и остаются в душе как кочевым, так и имперским народом, не утратив ни того ни другого на своем длинном историческом пути.

А что же подразумевает та самая «психология кочевников», один из краеугольных камней турецкой психологии и одновременно одна из опор нынешних турецких успехов? Подразумевает она высокую гибкость мышления и мобильность, которая проявляет себя, во-первых, в готовности турок быстро осваивать новые виды деятельности, во-вторых, в их готовности к открытию новых для себя географических направлений, и в-третьих, в готовности к получению новых вводных и к быстрому на них реагированию. И тому, и другому, и третьему в турецком исполнении существует множество примеров. Приведем к этим тезисам несколько подтверждающих примеров.

В плане быстрого освоения новых видов деятельности, ну или видов продукции, можно еще раз вспомнить про турецкий ВПК, заметным и быстрым успехам которого во многом посвящена прошлая Глава 5.

С точки зрения новых географических направлений к приведенной выше таблице с экспортными показателями Турции за последние двадцать лет и добавить-то нечего. Кроме того наблюдения, что, попадая в ту же Черную Африку, видишь в массе своей рестораны двух кухонь – китайской и турецкой, с вывешенными перед ними китайскими и турецкими флагами. Да что там Африка, в нашей гастрономически избалованной России турецкие рестораны и кафе за последние годы резко нарастили свою популярность и присутствие, а турецкий донер и вовсе стал одним из самых главных блюд отечественного стрит-фуда. А ведь гастрономия – это, как ни крути, важный элемент «мягкой силы».

Что же до разворотливости и готовности турок быстро реагировать на изменяющиеся реалии, то тут есть три весьма ярких примера, из недавнего прошлого, попыток Турции воспользоваться приоткрывшимися возможностями.

В 2020 году разразилась пандемия коронавируса, в которой западные страны, прежде всего США, поспешили обвинить Китай. На горизонте перед китайцами отчетливо замаячила мировая обструкция и торгово-экономическая изоляция. Что сделала Турция? Турция продекларировала готовность… заменить производителей из КНР своими товарами и услугами, чтобы компенсировать выпадение с мировых рынков китайских.

2022 год, Россия начинает СВО на Украине и попадает под массированные западные санкции. Соответственно, под ударом оказывается Северный коридор грузоперевозок между Китаем и Европой. Использовался и используется ли этот фактор инициаторами Срединного коридора, включая Турцию и ее партнеров по Организации тюркских государств (ОТГ), в конкурентной борьбе с российским маршрутом? Разумеется, ибо открылось окно возможностей, в том числе по привлечению к себе крупных инвестиций со ссылкой на то, что Северный коридор – сейчас нефункционален, да и на будущее его стоит диверсифицировать.

Лето 2023 года, и в России происходит вооруженное выступление ЧВК «Вагнер». Как же отреагировала Турция? Турция указала на «ненадежность» российских ЧВК в Африке и выступила с призывом к африканским странам по замене их на свои, «высоконадежные».

Вы думаете, что Турция ограничивалась подобными инициативами только в отношении стран условного Глобального Юга, не обращая свое внимание в сторону своих западных партнеров? Отнюдь. И ниже – тому наглядный пример.

В 2025 году 47-м президентом США стал Дональд Трамп, который в одном из своих очередных громких выступлений (впрочем, тихих у него почти и нет) заявил, что Европа должна сама обеспечивать свою безопасность и это – не дело американских военнослужащих. И когда только пошла «рябь по воде» относительно очень теоретического массового вывода американских военнослужащих из Европы с необходимостью их замены на европейских солдат, какая страна, по-вашему, первой заявила о готовности обсуждать размещение своих военных вместо американцев? Вероятно, вы уже догадались. Конечно же Турция со второй по численности армией в НАТО. А теперь еще вспомним все то, что было сказано в предыдущей Главе 5 по поводу готовности турецкого ВПК удовлетворять потребности Европейского союза, когда и если европейцы допустят турок до участия в своих программах перевооружения.

Здесь, при виде такой турецкой готовности работать в любых условиях, прямо встает перед глазами эпизод из известного советского фильма «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика»:

«Цементный завод? – Я!

Погрузка угля? – Я!

Уборка конюшен? – Я!

Кроме того… – Я!

Да подождите вы, гражданин!»

«Гражданин»-то может подождать, а Турция ждать не собирается. Ибо, повторимся, все имеющие глаза и прочие органы чувств уже поняли, что мир вступил в эпоху кардинальных перемен, за которыми последует «альтернативная реальность», где новые игроки получат шанс сменить весовую категорию на повыше или вовсе выйти на первый план.

Есть, в общем, за что упираться, чем Турция активно и занимается, даже если какие-то ее инициативы выглядят откровенно «сырыми» (оборотная сторона проактивной позиции). В частности, по возможности заменить Китай с его товарами и услугами. Конечно же, серьезная альтернатива Китаю в виде Турции невозможна. Ни сейчас, ни в какой-либо из обозримых перспектив. Однако отчего же не попытаться использовать появившуюся возможность в той мере, в какой получится? Не попытавшись-то, вообще ничего не будет, а так будет хотя бы заявка на успех. Турецкая логика работает именно так.

В чем же, на этом позитивном фоне, для Турции заключаются не очень хорошие новости? Начнем с главного: экономика Турции на протяжении последних лет переживает полноценный кризис, сопоставимого с которым не было с момента прихода к власти Реджепа Тайипа Эрдогана и его Партии справедливости и развития в 2002 году. Падение курса национальной валюты, высочайшие темпы инфляции (официально в последние 3 года – в диапазоне 44–65 %, а неофициально – это несколько другая история) и запредельная ключевая ставка Центрального банка (39,5 % по состоянию на октябрь 2025 года) – это зримые макроэкономические индикаторы, свидетельствующие о грузе структурных проблем, накопившихся в турецкой экономике.

Стабильно отрицательный бюджет вкупе с отрицательным же сальдо внешней торговли говорят об одном: у Турции разбалансированы доходы и расходы. То есть страна живет не по средствам, причем уже очень давно. Надо либо зарабатывать больше, либо тратить меньше.

Допустим, обращаясь к приведенной выше таблице, видим, что темпы роста импорта мало отстают от темпов роста экспорта. За 22 года экспорт вырос, как мы видим, на 559 %, а импорт – на 523 %. То есть экспорт растет темпами, опережающими импорт. Все же хорошо? Ничуть не бывало. Здесь стоит посмотреть не только на относительные, но и на абсолютные показатели: по итогам 2024 года экспорт вырос до 201,4 млрд долл., а импорт – до 269,8 млрд долл. То есть дефицит внешней торговли составил 83,9 млрд долл. Для сравнения, по итогам 2020 года дефицит был 48,9 млрд долл. То есть рост дефицита за 4 года составил 71 %. Это то, что называется «расходящиеся ножницы» внешней торговли, не позволяющие прогнозировать в обозримой перспективе достижение нулевого внешнеторгового баланса, и уж тем более профицита. Такую разницу сэкономить невозможно. А если удастся ее заработать, то экономисты назовут это «турецким экономическим чудом».

Пока же они говорят о нереализованном потенциале после ударного для турецкой экономики первого десятилетия XXI века, когда много лестных слов в ее адрес произносилось как в самой стране, так и за рубежом. Можно было бы сказать, что Турция сейчас инвестирует в свое будущее в расчете на открывающиеся в наши дни возможности. Но вряд ли разумные вложения предусматривают такие экономические потрясения, при которых уровень цен в стране – уже больше, чем у мировых лидеров (допустим, в 2–3 раза выше цен российских), турецкая лира ушла «в штопор» и никак не может из него выйти, а ключевая ставка Центрального банка Турции делает невозможным долгосрочное кредитование для реализации стратегических проектов.

И лишь только с учетом здорового корня турецкой экономики, который проявляется в заметно выросшем научно-промышленном потенциале, в укрепившемся транспортно-логистическом секторе, наконец, в проактивном турецком бизнесе, можно принять характеристику, которую турки в эти дни нередко используют по отношению к самим себе: «Турция – экономически региональный игрок». Чтобы тут же добавить, что зато «политически Турция – глобальный игрок». И таким образом, складывается расхожее в наши дни выражение: «С точки зрения экономики Турция – региональная держава, но с точки зрения политики – глобальная».

Последняя оценка, то есть «глобальность» Турции как игрока, – немного дискуссионна и в условиях 2025 года, пожалуй, несколько преждевременна. Однако заметим, что в пользу выставления такой высокой оценки даже сейчас уже найдется немало аргументов. О нескольких эпизодах, демонстрирующих утяжеление Турции как игрока, включая специфические отношения страны с Североатлантическим альянсом, или же заметные турецкие успехи на Южном Кавказе, мы уже ранее сказали.

В чем же особенность и этих прецедентов, и тех, про которые мы еще скажем? В том, что Турция, принявшая было в 2009 году на вооружение внешнеполитическую установку «ноль проблем с соседями», довольно быстро от нее отказалась и перешла к использованию более решительных практик с применением даже и жесткой силы, допустим, в тех же Нагорном Карабахе и Сирии. Турецким руководством был сделан вывод, что ставка лишь только на так называемую мягкую силу, в которой, к слову сказать, турки изрядно преуспели, является неполной и неспособна привести страну к желаемым амбициозным целям.

Практика вроде как подтверждает теорию. После многолетних попыток решить проблему дипломатическими методами Нагорный Карабах был возвращен Азербайджану в результате 46-дневной войны, где важную роль сыграла Турция. А значение этой победы не только для Южного Кавказа, но для всего пространства от Китая до Европы невозможно переоценить.

Сирийская история с участием Турции вообще заслуживает не простого упоминания, и даже не главы, но отдельной книги с многочисленными поворотами сюжета. От вроде как сотрудничества с демонстрацией дружбы между президентами Реджепом Тайипом Эрдоганом и Башаром Асадом и их семьями в начале 2000-х годов к событиям так называемой арабской весны и началу гражданской войны в Сирии в 2011 году, где Турция встала на сторону вооруженной оппозиции и с тех пор упорно стояла на том, что «Башар Асад должен уйти». Чаша весов в затяжном противостоянии качнулась в сторону официального Дамаска, когда в 2015 году в военный конфликт по приглашению сирийского руководства вступила Россия. И ей ценой больших усилий совместно с Ираном, как казалось, удалось обратить время вспять. В 2017 году Россией, Ираном и Турцией был создан так называемый Астанинский формат, который взялся обсуждать вопросы политического урегулирования в стране.

Семь лет встреч и разговоров не привели ни к политическому согласию в стране, ни к перезапуску сирийской экономики. В итоге руководство Башара Асада в 2024 году рассыпалось как карточный домик, а сам он сбежал из страны. К власти в Сирии пришла много лет поддерживаемая Турцией оппозиция в лице запрещенной и признанной в России террористической организацией группировки «Хайят Тахрир аш-Шам» под руководством Абу Мухаммеда аль-Джулани, он же – Ахмед аш-Шараа. Что самое интересное – новая власть в Сирии получила немедленное международное признание и снятие Дональдом Трампом американских санкций.

Тут, конечно же, любой турок из числа сторонников президента Эрдогана вспомнит его обещание 2012 года: «…Приведи Аллах, в скором времени мы войдем в Дамаск и там горячо обнимемся с нашими братьями. Этот день близок. Если будет это угодно Аллаху, мы прочтем Аль-Фатиху на надгробии Салах ад-Дина Юсуфа ибн Аюба и совершим намаз в Мечети Омейядов. Мы свободно вознесем молитву во славу нашего братства на надгробиях Билала ибн Рабаха и Ибн Араби, в Мечети Сулеймание и на станции Хиджазской железной дороги…» И укажет этот турок на то, что 28 февраля 2025 года президент Эрдоган сдержал-таки свое давнее обещание, совершив тот самый «пятничный намаз в Дамаске» и проявив несомненное стратегическое терпение и настойчивость.

Закончилась ли на этом сирийская история вообще и для Турции в частности? Нет, Турция, выйдя на первый план в Сирии, встала перед целым ворохом угроз своей национальной безопасности, включая, допустим, риск очередного массового исхода беженцев, если страна пойдет по пути эскалации и разделения. Но это – уже разговоры о будущем. А в настоящем родился, причем не в теории, но на практике, еще один, уже самый современный и актуальный, слоган Министерства иностранных дел Турецкой Республики: «Турция, одинаково сильная за (переговорным) столом и на земле».

Этот слоган призван символизировать поворотный момент в истории Турецкой Республики, которая с момента своего провозглашения в 1923 году и на протяжении всей своей 100-летней истории была обращена внутрь и в военно-политическом смысле была, скорее, нацелена на оборону и на сдерживание, а не на расширение.

Внутритурецкий запрос на возвращение Турции на мировую арену в качестве проактивного игрока вызревал достаточно долго, практически целое столетие, но отчетливо проявил себя лишь в начале XXI века, при возникновении благоприятных политических и экономических условий, уже при президенте Эрдогане. А слоган про «одинаково сильную Турцию за столом и на земле» оформляет готовность, как военно-политическую, так и психологическую, турецкого руководства и Вооруженных сил Турции к тому, чтобы для достижения своих целей наряду с дипломатией использовать и военную силу. Впрочем, чтобы излишне не утяжелять турецкий образ в мире, турецкий МИД балансирует и здесь, добавляя еще одну характеристику внешнеполитического курса страны, которая и вынесена в заголовок этой главы: «предприимчивая и гуманная внешняя политика». Впрочем, время неумолимо, а Турецкая Республика движется к своей очередной развилке – президентским и парламентским выборам 2028 года, которые отчетливо сулят возможность в стране кардинальных перемен. Продолжим этим наш разговор в следующей Главе 7.