Июнь 2022 года в Мадриде в политическом смысле оказался заметно жарче климатической нормы. Турция публично и вполне демонстративно, на камеры мировых СМИ, «крутила хвоста» Североатлантическому альянсу по вопросу приглашения в организацию перспективных молодых членов в лице Финляндии и Швеции. Декларируя прямо по Достоевскому, что она «право имеет», и буквально ошарашивая публику редкой в наши дни комбинацией четкого понимания своих национальных интересов и готовностью их напористо отстаивать, невзирая на «массогабаритные характеристики» оппонентов. Тут есть о чем призадуматься.

Ну, прежде всего, картина турецкого демарша в Мадриде – абсолютно атипична для Североатлантического альянса, к которому, если перефразировать крылатое отечественное выражение, лучше всего подойдет «НАТО – не место для дискуссий».

В этом смысле образцово-показательным чуть ли не за всю историю НАТО можно считать Саммит 2025 года в Гааге с незамедлительно ставшим мемом обращением «папочка» генсека организации Марка Рютте к президенту США Дональду Трампу. И с встречным обещанием второго, если что-то пойдет не так, «отшлепать» первого. Тут у наблюдателя, заставшего еще советскую эпоху, прямо-таки напрашивается другая фраза – из известного анекдота про Брежнева: «товарищи, ну это уже слишком!». Впрочем, Дональд Трамп – точно не «дорогой» Леонид Ильич. В том смысле, что про него и выдумывать-то ничего специально не надо, все – в новостях, причем чуть ли не ежедневно.

И на таком благостном фоне, когда в 2022 году в Мадриде НАТО собралось было продемонстрировать всему миру свое единство перед лицом «российской угрозы» и торжественно прирасти Финляндией и Швецией, возмутительницей спокойствия, хотя и не слишком надолго, но все же стала Турция. Пусть и со второй по численности армией в Альянсе, однако находящаяся в весьма непростой экономической ситуации, чтобы можно было намертво «закусываться» с США и с коллективным Западом.

Исходя из последнего, неудивительно, что турецкое вето по членству в НАТО Финляндии и Швеции долго не продержалось. Великое Национальное Собрание Турции одобрило финскую заявку в марте 2023 года, а шведскую – годом спустя, в январе 2024 года. Однако все же турки дали свое согласие не просто так, а в ответ на ряд важных для себя уступок со стороны западных держав, причем зафиксированных письменно – в тройственном Меморандуме (еще именуемом как «Мадридское соглашение») за подписью Финляндии, Швеции и самой Турции.

В Мадриде-2022 стало очевидно, что Турция – весьма необычный член Североатлантического альянса. Член, имеющий и отстаивающий собственную, весьма конкретную военно-политическую повестку, в том числе в сфере собственной национальной безопасности, которая, при ближайшем рассмотрении, имеет заметные отличия от повестки НАТО.

Кроме того, как можно заметить, турецкие политики, в отличие от европейских, не готовы перейти с США на игриво-уничижительный язык в стиле «папочка отшлепает». Даже при безусловном американском доминировании в Альянсе. Что, безусловно, говорит в турецкую пользу, но немало раздражает их западных, в том числе американских, визави. Публичных проявлений этого раздражения, лишь даже последнего времени – превеликое множество. Хотя и облечены они в традиционную для Запада форму обвинений нынешней Турции в «диктатуре» и в «отсутствии демократии». И это при том, что Турция, вообще-то говоря, является и с военно-политической, и с экономической точек зрения неотъемлемой частью западного мира, будучи членом как НАТО, так и Таможенного союза с ЕС.

С другой стороны, как показывает практика, если отдельно взятое государство готово демонстрировать «послушание», то ни откровенная диктатура, ни вопросы соблюдения прав и свобод человека не интересуют на Западе никого – ни в США, ни в ЕС.

А вот, на контрасте, буквально пара примеров западного раздражения Турцией, ставших достоянием общественности.

2017 год, Норвегия, учения НАТО. Вроде ничто не предвещает сюрпризов, а меж тем фотографии первого президента Турецкой Республики Мустафы Кемаля Ататюрка и действующего главы государства Реджепа Тайипа Эрдогана были отпечатаны и предложены… в качестве стрелковых мишеней на учениях.

Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган незамедлительно выступил с заявлением: «Военные НАТО использовали наши фотографии в качестве мишени на учениях по стрельбе. В ответ на эти действия мы отозвали наших военнослужащих, участвовавших в учениях».

В свою очередь Центральное объединенное командование НАТО сообщило, что произошедшее – досадная ошибка… подрядчика. А выбравшие снимки Ататюрка и Эрдогана в качестве мишени офицер и технический сотрудник якобы были уволены. Руководство НАТО принесло свои извинения перед Турцией за необъяснимый с точки зрения нормальной логики инцидент, однако нет сомнений, что осадок у турецкой стороны остался.

Меж тем Норвегия с упорством, достойным лучшего применения, продолжила бороться за звание западного центра производства скандалов, направленных против Турции. Предложив в 2017 году военнослужащим стран НАТО на учениях пострелять по мишеням с портретами Ататюрка и Эрдогана, они так и не успокоились. В 2022 году на так называемом Форуме свободы в Осло норвежские организаторы предложили участникам другую забаву – потоптать ногами портреты «мировых тиранов». Оставив в стороне гремучую смесь «детсадовости» и откровенного хамства подобных практик, ставших своеобразной визитной карточкой западной политики, перечислим тех «тиранов», чьи портреты с энтузиазмом топтали делегаты ногами на мероприятии в Осло: Путин, Асад, Мадуро, Си Цзиньпин, Ким Чен Ын и, вот удивительное дело, Эрдоган. Участники топтали изображения и позировали перед камерами, с тем чтобы выложить фотографии в своих аккаунтах в социальных сетях.

А кто же были спонсорами этого «праздника подлинной демократии», когда ногами можно и нужно было ходить по фотографиям зарубежных лидеров, с кем ты не согласен или кто тебе не нравится? Наряду с Министерством иностранных дел Норвегии, спонсорами выступили американские корпорации. И, как «вишенка на торте», со своим видеообращением на том самом «Форуме свободы» выступил министр иностранных дел Украины Кулеба, сделав «приятное» поддерживающей их «территориальную целостность» турецкой стороне.

И это лишь два эпизода реального, явленного на практике, отношения к Турции в Европе и в НАТО. На самом деле антитурецких проявлений там куда как больше. Так что наблюдаемое в наши дни бытовое антизападничество в Турции основано далеко не только на делах прошлых – его можно рассматривать и как своего рода ответную реакцию на то, какую политику по отношению к туркам последовательно проводит сам Запад.

Наблюдая за такими делами Турции на Западе вообще и в Североатлантическом альянсе в частности, наиболее решительно настроенная часть российского экспертного сообщества на рубеже 2020-х годов постановила, что Турция «неизбежно выйдет из НАТО». А дальше уже, следуя подобной логике, не за горами членство Турции в ОДКБ и ЕАЭС с «промежуточными остановками» в БРИКС и ШОС.

Подхватили эти идеи и отдельные отечественные СМИ, приступив к поиску потенциальных единомышленников на турецкой стороне. Правда, нашли сторонников не среди правящей Партии справедливости и развития и главной оппозиционной Народно-республиканской партии, а в рядах партии «Ватан» («Родина»), не представленной в Парламенте. Последнюю, при всем к ней уважении, по меркам турецкой внутренней политики, следует считать все же «миноритарной».

С другой стороны, заявления руководства партии «Ватан» про то, что Турции следует признать российскую принадлежность Крыма, выйти из НАТО и строить с Россией общий евразийский дом, конечно, достаточно ценны сами по себе. Но вот реализовывать эти идеи в Турции попросту некому. Ведь откровенно пророссийских влиятельных политических сил там просто нет. А есть лишь силы, с которыми мы как Россия можем взаимодействовать по конкретным проектам или направлениям либо в более широком, либо в более узком диапазоне возможностей.

Так что Турция продолжает оставаться в НАТО и никуда, а точнее, ниоткуда выходить не собирается. Невзирая ни на какие подводные камни в отношениях с Альянсом, о которых пойдет речь в дальнейшем.

Более того, как можно понять из заявления турецкого руководства на последнем на момент написания книги Саммите НАТО в Гааге в 2025 году, страна, напротив, планирует нарастить свое влияние в Альянсе. Обратим внимание на заявление президента Эрдогана, сделанное перед журналистами на обратном пути из Нидерландов: «На самом деле, мы являемся одной из стран, наиболее близких к достижению 5 %. Для этого очень важно снять ограничения между союзниками. Аналогичным образом, необходимо гарантировать участие союзников, которые не являются членами Европейского союза, в инициативах национальной обороны и безопасности».

Поясним: турецкий лидер заявил о готовности Турции к увеличению своих ежегодных оборонных расходов до 5 % ВВП. Что резко контрастирует с заметно более сдержанной позицией большинства других членов НАТО на предложение Дональда Трампа «раскошелиться», чтобы нести большую ответственность за собственную безопасность, без перекладывания ее на американские плечи. А вот из слов президента Эрдогана следует, что порог в 5 % для его страны не является запредельным, а, напротив, Турция поступательно к нему движется.

Тут так и хочется спросить: позвольте-позвольте, а разве турецкая экономика образца 2025 года не находится в столь непростом положении, чтобы ее «Боливар» мог «вывезти двоих»? Безусловно – это справедливый вопрос. Ведь Турции еще только предстоит решить накапливавшиеся не один год структурные проблемы в своей экономике с выходом из кризиса и с возвращением на траекторию роста. В идеале с возвращением к тем впечатляющим показателям, которые страна демонстрировала в первое десятилетие XXI века, уступая по ним в отдельные годы только Китаю.

Но, с другой стороны, с учетом наступивших в мире смутных времен, да и собственных амбиций, турецкой армии необходимо, невзирая на экономику, наращивать мускулы уже сейчас и опережающими темпами.

Да, у турецких военных кадрового голода нет – военнослужащие обстреляны, мотивированы, а на ежегодный призыв – длиннющая очередь правильно воспитанных и патриотично настроенных новобранцев. Однако перед Турцией стоит задача разработки и производства собственных современных образцов вооружений, исходя из того, что глобальная торговля в последние годы откровенно сбоит. А уж рассчитывать на своевременные, по разумным ценам и в полном объеме, поставки вооружений и боеприпасов из-за рубежа, в первую очередь – от западных поставщиков, туркам не приходится.

В подтверждение последней мысли впору вспомнить про безуспешные турецкие попытки закупить у США системы ПВО Patriot и современные истребители. Хоть F-35 в рамках участия в международной программе научно-производственной кооперации, хоть F-16 с комплектами модернизации для существующих в турецких ВВС самолетов – на основе прямого соглашения с американцами. Ни то, ни другое на момент написания книги у турок сделать так и не получилось.

Сюда же можно добавить турецкие проблемы с закупками оружия и боеприпасов в Германии, где все последние годы Бундестаг блокировал любые мало-мальски заметные военные сделки, предусматривающие поставки турецким вооруженным силам. Или можно вспомнить про те немалые сложности, которые испытывала Турция при закупках у Канады оптики для своих известных БПЛА «Байрактар».

Даже этих нескольких примеров более чем достаточно, чтобы туркам стоило задуматься о необходимости наращивания своей автономности от оружейных поставок из-за рубежа. По крайней мере по критичным для страны позициям вооружений и боеприпасов. Тем более что на самом деле турецкий негативный опыт работы с зарубежными, прежде всего с западными, поставщиками существенно больше, чем перечислено выше.

Без претензии на оригинальность заметим, что оружие в масштабах любой страны, тем более 85-миллионной Турции, стоит больших денег. Не говоря уже о том объеме инвестиций, который необходим для качественного рывка целой отрасли, такой как ВПК. Ведь на протяжении истории, по крайней мере республиканской (не османской – с передовой, по меркам того времени, артиллерией, с которой турки-османы успешно взяли Константинополь), турецкая «военка» явно «звезд с небес не хватала» весь XX век, вплоть до прихода к власти Эрдогана и его Партии справедливости и развития.

Так вот, подобные «нацпроекты» для успешной реализации много чего требуют – от инвестиций до понятных, значительных по объему, рынков сбыта, чтобы потом можно было отбить вложения. И, конечно, они плохо уживаются с преодолением экономического кризиса, равного которому в Турции не было последние четверть века.

Впрочем, тут вспоминается фраза отечественного телеграмм-канала «Россия в глобальной политике», принадлежащего известному одноименному журналу, которая метко характеризует современную международную обстановку: «Частотность судьбоносных моментов, когда все ждут какого-то решения и от него действительно зависит будущее развитие событий в мире, начинает несколько утомлять. Но это, вероятно, только начало». Развивая эту мысль, проявим глубокомыслие: вот в такие судьбоносные, переломные моменты думающие и амбициозные игроки, всерьез вознамерившиеся застолбить себе место под солнцем XXI века, идут на риск, мобилизуют все силы, даже последние, чтобы сделать невозможное возможным и использовать приоткрывающиеся в кризис окна возможностей.

А уже после того, как США и Израиль отбомбились по ядерным объектам Ирана в ходе 12-дневной войны 2025 года, перед глазами отчетливо встала фраза бывшего президента Пакистана Зульфикара Али Бхутто: «Мы будем есть траву, даже голодать, но мы получим свою собственную атомную бомбу… у нас нет другого выбора!». Так что иногда и траву поесть можно, причем в буквальном смысле этого слова, когда международная обстановка того требует. А обстановка нынешняя может и потребовать…

Однако, возвращаясь к Турции… Нет сомнений в том, что все последние годы громко и регулярно провозглашая на публике «XXI век будет веком турок (тюрок)!», президент Турецкой Республики Реджеп Тайип Эрдоган что-то да имеет в виду. В турецком же случае до «травы» может дело и не дойти, ибо есть у турок такое замечательное умение, которому и нам как россиянам стоило бы иногда поучиться. Речь идет о турецкой способности выжимать максимальный КПД из любого начинания. Ограниченность имеющихся у турок ресурсов, в первую очередь – крайне скудный по ассортименту и по объему набор полезных ископаемых, быстро приучает к дисциплине в целеполагании и в расходовании средств.

Начинание у турок при этом может быть любым – и весьма амбициозным, иногда выглядящим на первый взгляд и вовсе фантастическим. Уж так устроено турецкое мышление, что не боится ни того, ни другого – ни амбиций, ни фантастики. Как говорится, «скромность украшает только скромного человека». И даже когда и если на практике у турок получается далеко не все из задуманного или запланированного, то при таком максималистском подходе и реализованного хватит с головой. Приведем буквально две цифры для наглядной иллюстрации того, как это работает.

Взяв за основу идею о том, что военно-промышленный комплекс Турции должен стать одним из локомотивов развития страны, спустя всего несколько лет турецкое руководство отрапортовало о первых достижениях на этой ниве, столь заметных, что на них нельзя не обратить внимание.

Так, летом 2025 года президент Реджеп Тайип Эрдоган заявил, что под его руководством страна добилась увеличения экспорта продукции военно-промышленного комплекса и авиационной промышленности (в Турции о них чаще всего говорят совместно) с 284 млн долл. в 2002 году до 6,7 млрд долл. в 2024 году. То есть за два десятилетия экспорт увеличился почти в 24 раза. А оборот отрасли достиг 15 млрд долл.

При этом география поставок турецкой продукции охватывает – сколько бы вы думали? Опять же, по заявлению турецкого руководства, турецкие вооружения и авиатехнику закупают приблизительно 180 стран мира. При том что в Организации Объединенных Наций – 193 страны. То есть покрытие турецким ВПК зарубежных рынков уже в 2025 году достигло 93 %.

И даже если турецкие поставки в ряд стран (пока) носят ограниченный характер, если они идут в кредит или по бартеру, а не за «живые» деньги, да даже если турецкая статистика чрезмерно «амбициозна», все равно не будет преувеличением охарактеризовать турецкие показатели как более чем приличные. Тем более для страны, которая пока не входит в высшую оружейную лигу, где доминируют такие игроки, как США, Россия, Китай, Великобритания, Франция, Германия, Италия, Южная Корея и иже с ними. По крайней мере не входила до последнего времени, поскольку сейчас расклад сил начинает меняться.

В конце 2024 года Стокгольмским институтом исследования проблем мира на основе данных 2023 года был опубликован очередной ежегодный рейтинг крупнейших в мире компаний военно-промышленного комплекса. В этом рейтинге из 10 первых строчек 5 приходятся на США, 3 на Китай и по одной позиции у России (отечественный «Ростех» занял 7-е место) и Великобритании.

Невзирая на тот факт, что компании турецкой «военки» в этом рейтинге еще далеки от первой десятки, исследование зафиксировало их постепенный подъем по строчкам рейтинга: Aselsan (системы связи, радиолокации, авионики, РЭБ, ПВО, управления оружием) поднялся в 2023 году на 54-ю строчку по сравнению с 62-м местом в 2022 году, Baykar (беспилотные летательные аппараты, в том числе Bayraktar) переместился с 79-й на 69-ю строчку, а TAI, или Turkish Airspace Industry (самолеты, вертолеты, БПЛА и космические системы) шагнул с 88-го на 78-е место.

Оценивая турецкие показатели в Стокгольмском рейтинге, стоит учитывать, что Турция – это страна в целом малого и среднего бизнеса, а не крупных корпораций. Так что те турецкие компании, которые все же добираются до попадания в список лидеров, составляют лишь вершину айсберга национального ВПК с весьма широким основанием. В частности, как заявил в феврале 2025 года глава Управления по оборонной промышленности Турции Халюк Гергюн, в Турции приблизительно 3,5 тыс. компаний ВПК, тогда как во всей объединенной Европе – лишь около 2 тыс.

В общем, не следует ожидать от Турции появления одного отдельно взятого ведущего игрока, сопоставимого по линейке выпускаемой продукции и по объемам продаж с американскими, китайскими и российскими корпорациями. Ибо у турок скорее кластерный, чем интегрированный подход к бизнесу. Что, кстати, имеет и определенные преимущества – хотя бы с точки зрения подвижности промышленности и возможности более разворотливо реагировать на поступающие новые вводные, а следовательно, идти в ногу со временем.

К примеру, невозможно отрицать тот факт, что Турция оказалась в числе мировых пионеров по части развития беспилотной техники, в первую очередь беспилотных летательных аппаратов. Свежие, на момент написания книги, данные от президента Реджепа Тайипа Эрдогана: согласно его заявлению, в наши дни два из трех беспилотных летательных аппаратов, продаваемых в мире, – турецкого производства. В этой оценке, разумеется, есть нюансы. В частности, напрашивается вопрос: о каких классах БПЛА идет речь – крупных ударных, разведывательных или же о тех «расходниках», которые можно купить на любом маркетплейсе (что в условиях современного военного конфликта не делает их менее важными)?

В любом случае не вызывает сомнений то, что в мировом рейтинге производителей БПЛА Турция занимает одну из верхних строчек и настойчива в дальнейших попытках опережать время. В этом смысле можно отметить и спуск на воду в 2023 году первого в мире дрононосца, универсального десантного корабля Anadolu и продолжающиеся работы по доведению до ума реактивного БПЛА Kızıl Elma («Красное яблоко»).

Насчет турецкого визионерства мне могут небезосновательно возразить, что Турция пошла в беспилотную технику вынужденно, во многом из-за того, что Израиль в 2009 году отказал туркам в очередных поставках БПЛА Heron, необходимых для проведения контртеррористической операции на юго-востоке страны против Рабочей партии Курдистана (РПК).

Израильский отказ, впрочем, смотрится неудивительно, имея в виду заметные изменения во внешнеполитическом курсе самой Турции по отношению к Израилю, которые произошли при Эрдогане.

К моменту отказа уже состоялось ставшее знаменитым заседание Всемирного экономического форума (ВЭФ) в Давосе под удивительно малоуместным в условиях 2025 года заголовком «Газа: модель мира на Ближнем Востоке». Мы ведем речь про то самое заседание, где Реджеп Тайип Эрдоган, в то время не президент, а премьер-министр, жестко повздорил с президентом Израиля Шимоном Пересом по палестинскому вопросу. Выражение «One minute please!», с которым на ВЭФе Реджеп Тайип Эрдоган, постоянно прерываемый модератором, несколько раз пытался закончить свою мысль, стало крылатым как в Турции, так и на Ближнем Востоке. Тогда Реджеп Тайип Эрдоган демонстративно покинул площадку ВЭФ, пообещав больше на ней не показываться, и держит свое обещание до сих пор. Правда, время от времени ВЭФ посещали турецкие представители разного калибра, но глава государства – уже нет. А в 2024 и в 2025 годах официальная турецкая делегация и вовсе бойкотировала Давос, объяснив свое решение позицией организаторов по палестино-израильскому конфликту.

В контексте нашего разговора про особенности турецко-израильских отношений можно вспомнить и про печально знаменитую «Флотилию мира» в составе шести судов, которая была собрана турецким Фондом гуманитарной помощи «Права и свободы человека» и международным, прописанным на Кипре, движением «Свободная Газа» и в 2010 году стартовала от турецких берегов. Результатом силового задержания «Флотилии мира» со стороны Израиля стала гибель девяти турецких граждан, что на годы ввергло отношения двух стран в полосу безвременья.

Так что очень серьезные трения между Турцией и Израилем начались задолго до дней сегодняшних, когда 7 октября 2023 года беспрецедентной атакой Хамаса на Израиль оказалась запущена целая вереница событий, на глазах меняющая ландшафт всего Ближнего Востока. На момент написания этой книги уже состоялось 12-дневное противостояние между США – Израилем и Ираном с американскими атаками на ключевые иранские ядерные объекты. Можно было бы сказать, что последствия тех событий еще предстоит оценить, вот только события-то еще далеки от своего завершения и до конца не ясно, в каком направлении они вообще будут развиваться.

Но, что характерно, Турция ни разу не союзник Ирана, а, напротив, – конкурент за региональное влияние, да еще и член Североатлантического альянса, оказалась заметно ближе к Исламской Республике, нежели к американо-израильской связке. Так что о каких поставках Израилем Турции беспилотников, да и прочей военной техники, хоть 15 лет назад, хоть сегодня, можно говорить?

Но когда турки заговаривают об истории успеха своих беспилотных летательных аппаратов, рассказ непременно начинается со слов о том, что, оказавшись не в состоянии приобрести необходимую технику за рубежом, им пришлось принимать непростое решение о развитии собственного производства. Тот случай, когда «не было бы счастья, да несчастье помогло».

Второе «несчастье», которое поспособствовало резкому повышению узнаваемости и популярности турецких БПЛА в мире (в первую очередь Bayraktar производства компании Baykar), было «несчастьем» не турецким, а уже нашим. Речь идет, разумеется, о Специальной военной операции России на Украине, когда «Байрактары» начали поставляться турками украинской стороне.

Причем параллельно включился и турецкий маркетинг, который активно продвигал идею о том, что именно эти БПЛА внесли решающий вклад в остановку Армии России под Киевом в самом начале СВО. Разумеется, никто никогда в Турции не скажет про то, что у России изначально и не было планов на Киев. Меж тем турки продолжили позиционировать БПЛА Bayraktar как чуть ли не «оружие победы», которое способно бросить вызов лучшим образцам российской «оборонки».

Таким образом, ВПК Турции в вопросе продвижения своих БПЛА успешно встал на плечи российского гиганта, добавив себе очков в мировой табели о рангах. И в немалой степени туркам это удалось сделать через подсвеченные нужным образом в турецких и зарубежных СМИ эпизоды успешного противостояния «Байрактаров» с российскими образцами вооружений не только на Украине, но еще и в Ливии, и в Нагорном Карабахе. Неважно, с какими образцами, хоть бы и морально устаревшими, но с российскими…

Итогом такой агрессивной (а, кстати, хотел бы автор посмотреть на тех, кто будет «миндальничать» в конкурентной борьбе за мировые рынки), но показавшей свою эффективность маркетинговой кампании стало то, что турецкие беспилотные летательные аппараты как национальный бренд стали весьма популярны, и, что характерно, особенно – среди ярых противников России на международной арене.

Налицо интересная маркетинговая стратегия: превращение покупки какого-либо изделия «маленькой, но гордой страной» в «дерзкий вызов» своему несопоставимо более мощному противнику. Давид против Голиафа на манер XXI века. Манер же заключается в том, что современный Давид демонстративно приобрел модную модель пращи и самим этим, а не фактом ее успешного использования для победы в поединке, жестко «уел» Голиафа. Последний должен, по-видимому, не пребывать в недоумении от таких маневров, а сразу, на всякий случай, сдаться.

Но Москва предпочла не замечать «беспилотной истории» и не вносить заметных корректировок в свои отношения с Турцией. По крайней мере в ту их составляющую, что находится на поверхности. Даже при том, что в феврале 2024 года компания Baykar приступила к строительству под Киевом завода, ежегодная мощность которого, как ожидается, должна составить до 120 единиц БПЛА. А в июле 2025 года Минобороны Латвии озвучило информацию о заявке Турции на присоединение к так называемой коалиции дронов, включающей 18 стран и собравшейся для закупки и поставки беспилотников Украине. Турецкая сторона не прокомментировала, но и не опровергла эту информацию. Да и не беспилотниками едиными турецкий ВПК снабжает ВСУ. Допустим, по итогам 2024 года за рубеж, в общей сложности в 10 стран мира, турками было поставлено 627 бронемашин. И самым крупным адресатом турецкой продукции оказалась украинская армия, получившая от Турции 271 единицу различных изделий.

Однако не будем здесь отвлекаться на выдержанную российскую реакцию и на те особенности российско-турецких отношений, которые и продиктовали России подобное спокойствие на фоне поставок турецкого ВПК на Украину. А вернемся в русло нашего повествования о весьма интересном курсе, который Турция прокладывает себе на мировой арене в военно-политическом смысле. Пусть и пребывая в составе Североатлантического альянса, но отчетливо демонстрируя наличие собственной линии. В частности, в развитии национального военно-промышленного комплекса, исходя из той регулярно звучащей от турецкого руководства идеи, что именно он должен стать залогом турецкого суверенитета в XXI веке.

Про «воздух» (турецкие беспилотники) мы поговорили, и отчего же не коснуться другой стихии – водной? А что там делается в турецком судостроении, в первую очередь постройке военных судов? Тут у Турции также можно отметить существенный прогресс.

Если обратиться к рейтингу мирового судостроения по такому показателю, как валовая вместимость спускаемых на воду судов, то по итогам 2023 года Турция занимает вроде как скромную 12-ю строчку в мире с 79 тыс. GT. Для сравнения, первую тройку стран мира формируют Китай с 32,86 млн GT, Южная Корея – 18,32 млн GT и Япония с 9,97 млн GT. Что означает 51 %, 28 % и 15 % суммарного мирового показателя соответственно. Россия занимает 10-е место с 177 тыс. GT.

Однако в наши дни Турцию следует рассматривать в качестве конкурентоспособного центра судостроения с преимуществами прежде всего своего географического нахождения в Средиземноморском регионе и со специализацией в первую очередь на малых и средних судах, а также, по всеобщему признанию, с сильным присутствием в военном судостроении. Так что валовая вместимость отражает далеко не все.

В число государств, которые отдают предпочтение военным кораблям и военно-морским системам, произведенным на турецких верфях, входят такие страны, как Туркменистан, Пакистан, Нигерия, Катар, Португалия, Малайзия и Украина. И это – наряду с удовлетворением Турцией собственных потребностей: на начало 2025 года на турецких судоверфях продолжалось строительство 31 единицы кораблей и подводных лодок.

Что особенно показательно, 100-летие провозглашения Турецкой Республики в 2023 году было пышно отмечено не сухопутным, а именно военно-морским парадом в проливе Босфор с прохождением 101 судна турецких ВМС в присутствии президента Реджепа Тайипа Эрдогана и высшего военного командования страны. Этот военный парад призван был стать тем, что именуется на политическом языке «сильным посланием» не только внутренней аудитории, но и внешнему миру о смене военно-морской доктрины Турецкой Республики. Которая заслуживает нашего с вами чуть более пристального внимания.

Турецкими военными экспертами выделяется три этапа развития военно-морской доктрины страны. Так, в период с 1923 по 1949 год военно-морская стратегия Турции была сосредоточена на береговой обороне для защиты «территориальных завоеваний и целостности». Второй этап, продолжавшийся с 1941 по 1991 год, знаменовал эпоху «стратегического пробуждения» с признанием роли турецких Военно-морских сил в открытии доступа к Черному и Средиземному морям при сохранении курса на береговую охрану. Третий же этап, согласно турецкой периодизации, начался с 1991 года и продолжается вплоть до настоящего времени.

Именно на нынешнем, третьем, этапе произошла заметная трансформация турецких ВМС в сторону комплексной военно-морской стратегии, характеризующейся, как говорят турецкие военные эксперты, «напористой позицией и возможностями проецирования турецкой силы».

При этом говорить о нынешнем этапе, который отмечен тем самым кардинальным изменением турецкой военно-морской доктрины в сторону «напористости», невозможно без того, чтобы снова не вспомнить о членстве Турецкой Республики в Североатлантическом альянсе как о поворотном моменте со всеми вытекающими для страны последствиями. Несколько забегая вперед, скажем, что последствиями как положительного, так и отрицательного свойства. Возможно, последнее кого-то удивит, но в жизни, не говоря уже о глобальной политике, крайне мало шагов, которые, при наличии несомненных плюсов, вовсе не имеют подводных камней. Вспоминаем русскую пословицу с ключевыми словами – «саночки», «кататься», «любишь» и «возить».

Как пишет турецкий школьный учебник современной истории (давненько мы к турецким учебным пособиям не обращались), причинами вступления Турции в НАТО были, цитируем:

«1. Решение проблемы безопасности Турции перед лицом советской угрозы.

2. Через развитие отношений с США модернизация отставшей от времени турецкой армии.

3. Обеспечение экономического прогресса для развития и установления демократической структуры, требуемой эпохой».

Комментируя список выше, сразу скажем, что не очень понятно, как членство в НАТО, в принципе, может помогать экономическому прогрессу любой страны. Коль скоро речь идет о военно-политическом альянсе, то есть о блоке, существующем в несколько другом, чем экономика, измерении. Разумеется, только если речь не идет о том, чтобы через инструменты НАТО поощрять возникновение проамериканской военной элиты с проецированием ее влияния еще на экономику в стране. Что, кстати, отчасти в Турции и происходило, имея в виду кастовость на протяжении долгих лет турецкого военного корпуса с крепкой связкой с деловой элитой страны, в массе своей, скорее, прозападного толка.

Вообще, неслучайно после попытки государственного переворота в Турции в 2016 году турецкое начальство заговорило о том, что в стране надо воспитывать полностью национальный офицерский корпус. Имели основания, что называется, с учетом того, как «мощно» выступили заговорщики из рядов турецких ВВС в памятную июльскую ночь, отстрелявшись по зданию президентского дворца в Анкаре и сбросив что-то тяжелое (по счастью, вероятно, все-таки учебное) на здание Великого Национального Собрания (Меджлиса) Турции в центре турецкой столицы.

Вот, бывало, направишь на стажировку в США группу турецких офицеров для повышения квалификации, как признавались в те дни компетентные турецкие собеседники, а возвращаются к себе на родину местами «совсем другие люди». И понятное дело, что с учетом того, что ВВС Турции «сидят» на американской технике, те же турецкие летчики исключительно много времени контактируют с заокеанской стороной и входят в группу риска. Так что определенная логика в том, что в попытке государственного переворота 2016 года «особо отличились» представители турецких ВВС, безусловно, есть. Такая вот модернизация натовцами турецкой армии с двойным дном и широкими возможностями по закладкам на перспективу.

Сложно спорить с тем, что задача в списке выше, значащаяся под номером 1 – защита от «советской угрозы», в результате вступления в НАТО Турцией была решена. Однако по прошествии времени возникает некоторое сомнение относительно реального, а не выдуманного, в обоснование членства в Альянсе, масштаба той самой угрозы от СССР. И, заодно, другой занятный вопрос: кто кому в эпоху холодной войны больше помог, США – Турции или же наоборот?

Ведь Турция – это Черноморье, южное подбрюшье СССР (и далее Российской Федерации). Это страна – держательница Конвенции Монтре о Проливах, о которой мы сказали столько слов в прошлых главах. Это, в конце концов, «буферная зона» между Европой и Ближним Востоком и доступ для американцев к ближневосточной нефти. Более того, наметившееся не просто открытие Зангезурского коридора, но возможная передача его под американское управление, что обсуждалось на встрече Трампа с Алиевым и Пашиняном в Вашингтоне 9 августа 2025 года, где Эрдоган незримо присутствовал – это уже выход США на берега Каспия. А где Каспий, там уже не только Россия, но и Иран. Такой вот очередной виток совершает так называемая Большая Игра.

Последовавший за вступлением Турции в НАТО ход вещей быстро и наглядно продемонстрировал туркам ту малоприятную вещь, что американцами для Турции в НАТО была отведена строго определенная буферная и сдерживающая роль с опорой на перечисленные выше ключевые особенности турецкого географического положения. А выход за эти четко очерченные рамки Альянсом не только не обеспечивался, не поощрялся, но, можно сказать исходя из наблюдений за поворотными моментами истории, и вовсе пресекался. Блоковая дисциплина в НАТО при подавляющей гегемонии США была и остается почище, чем в любой автократии.

Естественно, что с геостратегической точки зрения НАТО всегда стремилось ориентировать Турцию и ее Военно-морские силы на северное направление, в сторону Черноморского бассейна и СССР – России. Соответственно, турецкое внимание при таком подходе оказывалось сконцентрировано на обороне Проливов в интересах Североатлантического альянса, и не более того. Исходя из этого строилось и оснащение ВМС Турции, которым, как отмечают турецкие аналитики, НАТО выделили лишь только оборонительные корабли и подводные лодки для размещения в районе Проливов.

И это при том, что у самой Турции, несомненно, были и остаются собственные стратегические интересы как в Эгейском море, так и в Средиземном море. Однако, как станет заметно в результате пояснений ниже, – это как раз те бассейны, где мало будет сказать об отсутствии общности в интересах НАТО и Турции. Впору будет говорить про наличие там серьезных противоречий, с которыми США, как условному «верховному арбитру», с переменным успехом, приходится как-то управляться.

Касательно Эгейского моря, речь идет о противостоянии между Турцией и Грецией за контроль над многочисленными островами. Фундаментальным является и расхождение юридического плана: от чего отталкиваться при прочерчивании исключительных экономических зон Греции и Турции – от береговой (материковой линии) или же отсчитывать расстояния от линии, соединяющей острова? Понятно, что материковая, не имеющая значительного количества островов, Турция ратует за первое, а Греция с более чем 2 тыс. островов, составляющими 20 % греческой территории, отстаивает второе. А исключительная экономическая зона – это, вообще-то, все богатства, находящиеся на ее территории. Так что эгейское приграничье между двумя странами, которые, подчеркнем, обе являются членами НАТО, искрит постоянно. Как в воздухе, так и на море.

Касательно турецких интересов в Средиземном море, речь исторически идет о защите Турцией своих соотечественников на Кипре – в частично признанной Турецкой Республике Северного Кипра. И на протяжении ряда лет, приблизительно с 1960-х годов и вплоть до Кипрского кризиса 1974 года, американская дипломатия пыталась развести турок и греков «по углам».

Однако, во-первых, эти попытки не увенчались успехом и столкновение все же произошло. Результатом чего стало разделение Кипра на международно признанную Республику Кипр, которую в Турции именуют не иначе как «Греческая администрация Южного Кипра», и на Турецкую Республику Северного Кипра, не признанную в мире никем, кроме самой Турции.

А во-вторых, американская позиция тех дней была воспринята турками отнюдь не как нейтральная. Ну не получилось у США выглядеть в кипрском конфликте в глазах турок независимым арбитром. Безо всякой увеличительной оптики было заметно, что американцы не держат середину между сторонами противостояния и склонны поддерживать греков. Причем делают американцы это вполне открыто, явно придерживая турок в отстаивании теми своих национальных интересов.

К настоящему времени прошло уже более шестидесяти лет с 1964 года, когда президент США Линдон Джонсон направил «национальному шефу» Исмету Иненю, тогда пребывавшему в ранге премьер-министра, весьма развернутое, приблизительно 5-страничное, послание. По сути, это был замаскированный под пожелание американский ультиматум туркам воздержаться от силового вмешательства в накаляющуюся ситуацию между греческой и турецкой общинами острова Кипр. Глава США в своем письме недвусмысленно предупреждал руководство Турции о тяжелых последствиях для страны на международной арене и прямо запрещал использование турками оружия, полученного от американцев.

Письмо 1964 года Джонсона Иненю рассматривается в Турции не только в качестве фактора, нанесшего травму турецко-американским отношениям, но и как ключевое обстоятельство, которое в итоге и привело турок к заметной корректировке своих отношений с США. Так что не вызывает удивления, что это послание, пусть и в заметно сокращенном виде, приводится в турецком учебнике современной истории. Так сказать, для просвещения подрастающего турецкого поколения о нюансах американо-турецкой «дружбы» и «образцового партнерства». Именно последний эпитет регулярно употреблял применительно к США и Турции, в бытность своего президентства, Барак Хуссейн Обама. И до сих пор немало шуток в Турции гуляет на тему того, образцом чего являлись и ныне являются американо-турецкие отношения.

Приведем письмо президента Джонсона в том объеме, в котором его публикует турецкий учебник:

«Уважаемый Господин Премьер-министр!

Я серьезно обеспокоен информацией, которую я получил через посла Харе от вас и вашего министра иностранных дел, о том, что турецкое правительство обдумывает решение о вмешательстве с помощью военной силы для оккупации части Кипра. Я хочу подчеркнуть, в полной дружбе и откровенности, что я не считаю, что такой курс действий Турции, чреватый такими далеко идущими последствиями, соответствует обязательству вашего правительства полностью проконсультироваться с нами заранее.

Поэтому я должен сначала призвать вас принять на себя ответственность за полную консультацию с Соединенными Штатами, прежде чем предпринимать какие-либо подобные действия. Кроме того, этот Договор требует консультаций между державами-гарантами. По мнению Соединенных Штатов, возможности таких консультаций никоим образом не были исчерпаны в этой ситуации и, следовательно, оговорка о праве предпринимать односторонние действия пока не применима. Я также хотел бы, г-н премьер-министр, обратить Ваше внимание на двустороннее соглашение между Соединенными Штатами и Турцией в области военной помощи. Согласно статье 14 Соглашения с Турцией от июля 1947 года[4], ваше правительство обязано получить согласие Соединенных Штатов на использование военной помощи в целях, отличных от тех, для которых такая помощь была предоставлена. (…) Я должен сказать Вам со всей откровенностью, что Соединенные Штаты не могут согласиться на использование какой-либо поставленной Соединенными Штатами военной техники для турецкой интервенции на Кипр при нынешних обстоятельствах. Наконец, г-н премьер-министр, у вас есть свои обязанности как главы правительства Турции, и у меня также есть свои как президента Соединенных Штатов. Поэтому я должен сообщить вам в глубочайшей дружбе, что, если я не получу от вас заверений в том, что вы не предпримете таких действий без дальнейших и полных консультаций, я не смогу принять ваше пожелание послу Харе о секретности вопроса и должен буду немедленно просить о проведении чрезвычайных заседаний Совета НАТО и Совета Безопасности Организации Объединенных Наций».

Заметим, что любой мало-мальски образованный турок в курсе и про само письмо Линдона Джонсона Исмету Иненю, и про его содержание, полагая, что американцы «кинули» Турцию в кипрском вопросе.

В итоге можно констатировать, что для Турции были тогда и остаются сейчас достаточно строгие рамки членства в Североатлантическом альянсе. Но вот «медовый месяц» между Турцией и США закончился спустя немногим более десяти лет после вступления Турции в Альянс. И повторимся, поворотной точкой стало то самое письмо президента Линдона Джонсона премьер-министру Исмету Иненю.

Удивительная разрушительность «написанного пером» в далеком 1964 году, по сравнению с которой эффект от знаменитого письма, 2019 года, 45-го президента Дональда Трампа его коллеге Реджепу Тайипу Эрдогану с предупреждением воздержаться от проведения военной операции против курдов в Сирии – просто ни о чем. «Насладимся» выдержками из этого, в лучших традициях действующего американского президента, послания: «Давайте заключим выгодную сделку! Вы не хотите нести ответственность за гибель тысяч людей, а я не хочу нести ответственность за разрушение турецкой экономики – и я это сделаю. Я уже дал вам небольшой пример в отношении пастора Брансона… История будет к вам благосклонна, если вы сделаете это правильно и гуманно. Она будет вечно считать вас дьяволом, если не произойдет ничего хорошего. Не будьте крутым парнем. Не будьте дураком! Я позвоню вам позже».

И вот так – прямо на бланке Белого дома, с громадным, уже получившим известность в мире, росчерком подписи Дональда Трампа. Да еще и с признанием того, что злоключения турецкой лиры, начавшиеся с 2018 года и продолжающиеся вплоть до настоящего времени, – это, отчасти, дело рук Дональда Трампа. Напомним, вмешался американский президент из-за задержания в 2016 году, после попытки государственного переворота в Турции, американского пастора Эндрю Брансона по обвинению в причастности к секте Фетхуллаха Гюлена, а также в политическом и военном шпионаже. В 2018 году, после американских манипуляций с турецкой лирой, турецкий суд Брансона все же отпустил (но, кстати, не оправдал), а вот лиру не отпустило… И уже 7 лет продолжается ее, с тем или иным ускорением, падение.

Чем этот ультиматум США по Сирии, да еще и с конкретным, осязаемым ущербом турецкой экономике, в сущности, отличается от ультиматума 1964 года по Кипру? Да ничем. Но и время нынче другое, и используемый в официальной дипломатии словарь другой, да и на Дональда Трампа, как в первую, так и во вторую каденцию, среди мировых политиков не принято особо обижаться. Скорее, как на Саммите НАТО в Гааге, заметно стремление его лишний раз не раздражать, от греха подальше.

Впрочем, оскорбительное письмо Реджеп Тайип Эрдоган Дональду Трампу все-таки «вернул» при личной встрече. Что бы на практике это ни значило, так было доведено до сведения разозленной турецкой общественности…

Тут напрашивается интересное наблюдение, касающееся «медовых месяцев» с Турцией: приблизительно столько же по времени, сколько продолжался период дружбы между Советской Россией и Турецкой Республикой времен Мустафы Кемаля Ататюрка, длился период и турецкой близости с американцами. От вступления в НАТО до Кипрского кризиса, то есть около 20 лет. И как после разлада с Советской Россией Турция обратилась в сторону США и Запада, вступив в НАТО, так и после Кипрского кризиса Турция, для себя очень к месту, вспомнила о нашей стране.

С того момента наметанному глазу уже стало невозможно не замечать маятниковой ритмичности турецкого внешнеполитического курса между условными Западом и Востоком, которая раз за разом приносила стране неплохие дивиденды – как экономические, так и политические. В общем, то самое балансирование, про которое мы так много рассуждаем по тексту книги. С той или иной амплитудой, турецкий маятник раскачивается на протяжении всей новейшей, республиканской истории Турции. Так было при Ататюрке и Ленине – Сталине, так было при Иненю и Хрущеве, весьма схожим образом продолжается и в наши дни – при Эрдогане и Путине.

Желая быть предельно конкретными, отметим, что вторая волна турецкой индустриализации при участии советских специалистов (первая волна обсуждалась нами в Главе 3) проходила именно на фоне заметного отчуждения между Турцией и США из-за кипрского вопроса и вызванного им турецкого крена в сторону СССР.

Разумеется, охлаждение между Турцией и США было тепло встречено руководством СССР с мыслями о том, что «вот он исторический шанс – дрейф страны НАТО в нашу сторону» и «оторвем Турцию от западного лагеря». Ничего не напоминает? Соответственно, было принято решение «армировать» возникший шанс советскими проектами в Турции, что и было выполнено. Буквально несколько примеров советских строек, под советские же кредиты, в Турции тех лет:

1) Металлургический завод в г. Искандерун – по Межправительственным соглашениям от 1967 и 1972 годов с вводом в эксплуатацию в 1979 году и с выходом на полную проектную мощность к 1987 году.

2) Сейдишехирский металлургический комбинат – Соглашение от 1967 года с введением в эксплуатацию поэтапно в период с 1973 по 1979 год.

3) Тепловая электростанция «Орханели» – по Соглашениям от 1975 и 1979 годов с пуском в эксплуатацию в 1993 году.

Кроме того, забегая вперед, скажем, что именно с использованием той самой маятниковой, балансирующей стратегии туркам удалось добиться подписания в 2010 году российско-турецкого Межправительственного соглашения о сотрудничестве в сфере строительства и эксплуатации атомной электростанции на площадке «Аккую». Вот она и третья волна турецкой индустриализации с помощью нашей страны, пришедшаяся на очередное сближение между Российской Федерацией и Турецкой Республикой.

В каком положении сейчас находится турецкий маятник? В динамическом. Раскачивается с той скоростью и в ту сторону, с какой стремительно меняется международная обстановка. В наши дни Турция упорно прокладывает свой курс при наличии как интересов, так и противоречий как на условном Западе, так и на не менее условном Глобальном Юге. Эту тему мы, безусловно, затронем еще в последующих главах. Но, сами по себе, продолжающиеся уже более столетия маятниковые колебания турецкого курса приводят к закономерному выводу о том, что Турецкая Республика органически представляет собой третью силу на международной арене. Что не предполагает нахождения в одной лодке ни с США (говоря шире, с Западом), ни с Россией. И если второе смотрится чуть более очевидным, то первое все ж таки, полагаем, может стать сюрпризом для некоторых наших сограждан.

Да, в наши же дни Турция демонстрирует приверженность западному блоку. В военно-политическом смысле – Североатлантическому альянсу. 18 февраля 2022 года, всего за 4 дня до начала Россией Специальной военной операции на Украине, Турция торжественно отметила 70-летие своего пребывания в НАТО. Министерство иностранных дел Турции опубликовало пресс-релиз следующего содержания:

«Сегодня (18 февраля) мы отмечаем 70-ю годовщину нашего членства в НАТО. В эпоху холодной войны и после нее Турция была одним из ответственных и ведущих членов Альянса. Помимо роли, которую она играла в защите границ НАТО, Турция внесла большой вклад в его миссии и операции, и в соответствии с основополагающими ценностями Альянса и благодаря своим принципиальным и дальновидным подходам она была среди ведущих союзников, которые прокладывают курс для НАТО. В этот период, когда, с одной стороны, обсуждается НАТО 2030-х годов, а с другой – наблюдается столкновение с комплексными вызовами безопасности, наша страна вносит свою лепту в плане обороны и безопасности, внося значимый и подлинный вклад в процесс изменений и трансформации в НАТО. Мы будем полны решимости продолжать усилия, особенно в борьбе со всеми формами и проявлениями терроризма, которые угрожают не только Турции, но и всему евроатлантическому региону, чтобы защитить безопасность и стабильность в рамках подхода 360 градусов. В этом отношении мы ожидаем, что наши союзники безупречно продемонстрируют единство и дух солидарности, которые являются основой НАТО».

А на Саммите НАТО в Гааге 2025 года, напомним, президент Реджеп Тайип Эрдоган заявил о готовности страны к тратам на оборону в объеме 5 % от ВВП страны. Что резко контрастирует с как минимум сдержанной реакцией на давление Трампа по этому вопросу европейских союзников НАТО. Прикинем: ВВП Турции, по итогам 2024 года, составил около 1,32 трлн долл. Иными словами, речь идет о ежегодных турецких оборонных расходах, которые будут зачтены НАТО, в размере 66 млрд долл. А это, на всякий случай, стоимость приблизительно трех атомных электростанций размера «Аккую» (4,8 ГВт), причем ежегодно. Казалось бы, неподъемная цифра, да еще для Турции с нынешним состоянием ее экономики. Но ведь дело все в том, что на цифру отчислений на оборону в 5 % ВВП можно смотреть по-разному – с пассивной или же с проактивной позиции.

Поясним вопросом: можно ли оставить эти деньги в экономике страны и заставить их работать? Ответ: разумеется, можно, если существенная часть военного заказа Турции будет реализовываться на турецких же предприятиях ВПК. То есть возможность оставить эти средства, как минимум теоретическая, есть.

Как заявляет руководство Турции, доля локализации турецкого ВПК за последнюю четверть века выросла с 20 % до 80 %. Понятно, что к подобного рода оценкам надо относиться с осторожностью. Но не будет ошибкой констатировать, что сегодня доля тех средств, которые идут или пойдут на оборону страны и будут освоены турецким ВПК, заметно выше, чем в начале XXI века.

Более того, а если присмотреться к фразе президента Эрдогана, которую мы процитировали в начале главы? Может, будет подсказка, указывающая на ход мысли турецкого лидера? Повторим одно предложение из уст турецкого лидера еще раз: «Необходимо гарантировать участие союзников, которые не являются членами Европейского союза, в инициативах национальной обороны и безопасности».

Иными словами, как указывает турецкий лидер, Турция, не будучи членом ЕС, хочет принимать участие в европейских программах в сфере обороны и безопасности. То есть, переводя на русский язык, загрузить свой ВПК заказами стремительно милитаризирующей Европы, чьи собственные мощности не вполне сообразны нынешнему европейскому «бряцанию оружием». Так что не исключено, что ЕС придется «бряцать» турецким оружием, оплаченным из своих национальных бюджетов. Но произойдет это в том случае, если Турцию, не члена ЕС, допустят до участия в процессе европейского перевооружения.

То есть, резюмируя, усматриваем, что проактивный взгляд на вопрос способен превратить неподъемную для Турции бюджетную нагрузку в перспективную статью доходов для ВПК страны – от экспорта турецкого оружия европейским странам.

Отвечая вопросом на вопрос, вынесенный в заголовок главы про очень гипотетический выход Турции из НАТО: а чем турецкое желание загрузить «под завязку» свой ВПК не веская причина задержаться в НАТО? Тем более что и еще мотивы у Турции есть, чтобы не только оставаться, но и активизироваться в составе Североатлантического альянса, невзирая ни на какие расхождения с западными странами.

Вот об особенностях турецкого внешнеполитического курса мы и поговорим в следующей Главе 6 нашего повествования. А здесь же приободрим российских читателей, сказав, что в исторической перспективе Турция всенепременно выйдет из НАТО. Когда, по выражению Эммануэля Макрона, наступит не только «смерть мозга», но и придет физическая дряхлость и немощь, клиническая смерть и, наконец, окончательная кончина НАТО. Турецкое руководство по этому поводу обязательно сделает официальное заявление с уместными словами в адрес усопшего Альянса. Но будет, по всей видимости, к тому времени пребывать уже в совершенно другом военно-политическом блоке – совсем не исключено, что в блоке на базе той же Организации тюркских государств, где Турция является одним из главных соучредителей.