Всем и вся, как сообщает Ветхий Завет, есть время «разбрасывать камни» и есть время «собирать камни».

Вот уже без малого 25 лет продолжается период руководства Турцией Реджепом Тайипом Эрдоганом и его Партией справедливости и развития (ПСР). По сроку пребывания во власти в республиканской истории страны Реджеп Тайип Эрдоган является абсолютным лидером. Еще одна уникальность первой четверти XXI века для Турецкой Республики заключается в том, что это – период, по сути, однопартийного правления партии Эрдогана. На фоне столь же богатого, сколь и сложного опыта коалиционных правительств, регулярно сменявших друг друга на протяжении второй половины XX века, период однопартийного руководства Эрдогана многими турками до сих пор, невзирая ни на какие нынешние трудности, воспринимается как благо.

Что позволяет уже сейчас называть переживаемый ныне Турцией исторический этап «эпохой»? И не торопимся ли мы с подобной характеристикой? Нет, ничуть не торопимся. А «эпохой» последние четверть века в Турции можно смело называть с учетом масштаба тех преобразований, которые были произведены в стране под руководством Реджепа Тайипа Эрдогана, где в сухом остатке, наряду с прочими достижениями, определенно будут укрепившиеся позиции страны на международной арене.

Тут не лишним представляется напомнить, что Эрдоган и его партия приходили к власти на волне тяжелого экономического кризиса конца 1990-х – начала 2000-х годов, и сейчас экономика страны переживает, пожалуй, не менее сложные времена. Но, невзирая на это, следует различать состояние турецкой экономики четверть столетия назад и сейчас. Даже с учетом текущего кризиса, как это парадоксально ни звучит, возможности и потенциал экономики Турции заметно выросли, хотя ключевые проблемы и не были преодолены. Разовьем эту мысль чуть позже. А сейчас оглянемся назад на 2002 год, когда приход Реджепа Тайипа Эрдогана к власти был воспринят его противниками, старыми «светскими», и в массе своей – прозападными, элитами, в качестве случайности, которая не может продлиться слишком долго. Как показала вся дальнейшая история, они заблуждались, и заблуждались очень сильно.

«Случайность» растянулась на два с лишним десятилетия, в ходе которых Реджепу Тайипу Эрдогану удалось не просто удержаться у руля страны и преодолеть внешнее давление со стороны западных «партнеров». В этом смысле напомним и про попытку запрета его Партии справедливости и развития в 2008 году, и про попытку государственного переворота в 2016 году. Это всего лишь два прецедента, когда турецкий президент прошел буквально по грани. А таких эпизодов, если отдельно разбирать многолетнее, местами ожесточенное, противостояние старой и новой турецких элит, да еще и с активным вмешательством внешних игроков, в первую очередь США и ЕС, окажется намного больше.

Особенно отличились западные «партнеры» Турции, когда, исходя из опросов турецкого общественного мнения, уверовали, что в 2023 году власть в стране гарантированно сменится на более «сговорчивую». И как тут не вспомнить в очередной раз про министра внутренних дел того времени Сулеймана Сойлу и про его фразу, публично адресованную американскому послу в Турции с настойчивым предложением «убрать (от страны) свои грязные руки».

Так вот, Реджеп Тайип Эрдоган не только «выжил» в качестве главы государства в весьма сложной для себя среде, но и, в полном смысле этого слова, переформатировал страну: Турция образца нынешнего, 2025 года и Турция образца 2002 года – это две очень разные Турции.

В частности, в политическом смысле Турция в результате конституционного референдума 2017 года была превращена из парламентской в президентскую республику. Кроме того, после соответствующих поправок в турецкий Основной закон президент страны получил право оставаться партийным. Тогда как в прошлом при вступлении в должность глава государства должен был сдать свой партбилет, демонстрируя свою нейтральность и равноудаленность ото всех политических сил страны. Таким образом, а также через целый ряд законодательных настроек в Турции была выстроена вертикаль власти, а президент перестал быть, в отличие от прошлого, церемониальной фигурой, сконцентрировав полноту власти в своих руках.

С другой стороны, есть у этих двух Турций, образца 2002 и 2025 годов, нечто, притом существенное с отрицательным знаком, общее: что тогда, что сейчас страна пребывала и пребывает в тяжелом экономическом кризисе. Что подвигло в 2023 году турецкую оппозицию выдвинуть свой «программный» тезис: «С экономикой Эрдоган пришел к власти, с экономикой и уйдет». И вряд ли с учетом динамики в экономике страны оппозиция откажется от этого тезиса и на следующих выборах 2028 года.

Действительно, политические пристрастия турецкого электората в последние годы, на фоне продолжающихся экономических потрясений, претерпевают заметные изменения. Впервые за всю историю существования эрдогановской Партии справедливости и развития, основанной в 2001 году, актуальные опросы общественного мнения сигнализируют, что ПСР больше не является партией № 1.

Как показывают опросы, за очередной, но самой сложной в своей истории, победой действующей власти на президентских и парламентских выборах 2023 года наступил период спада электоральной поддержки. Такое бывало и в прошлом, но ведь традиционно турецкая власть мастерски набирает «спортивную форму» к выборным циклам, обеспечивая себе победу, чтобы несколько проседать в электоральное «межсезонье». Но чего не происходило никогда в истории ПСР, так это того, что первую строчку по популярности в соцопросах начало регулярно занимать крупнейшее оппозиционное движение Турции, старейшая политическая партия страны, основанная еще самим Мустафой Кемалем Ататюрком – Народно-республиканская партия (НРП).

Впрочем, в 2023 году турецкая оппозиция выборы, как президентские, так и парламентские, все же проиграла. Говорим «все же», потому что проиграла из, казалось бы, беспроигрышной для себя позиции, когда страна наряду с экономическими проблемами переживала еще и последствия землетрясения на юго-востоке страны, оказавшегося катастрофическим по числу жертв и масштабу разрушений. По официальным данным, в результате одного из крупнейших землетрясений в истории Турции, произошедшего в феврале 2023 года, погибло почти 54 тыс. человек и еще 107 тыс. человек было ранено. И, разумеется, главным образом вопросы и претензии разгневанного электората оказались обращены к центральной власти в Анкаре, а не, допустим, в сторону тех же региональных руководителей, где немалым числом представлена и оппозиция.

Помимо землетрясения 2023 года, которое грозило привести к тектоническим сдвигам в турецкой политике, начал давать о себе знать и вопрос нахождения на территории Турции 4-миллионной армии сирийских беженцев. В результате экономического кризиса, в тени которого пребывает страна, начиная приблизительно с 2018 года, впервые с событий так называемой арабской весны и гражданской войны в Сирийской Арабской Республике турецкий электорат предельно четко выдвинул требование о незамедлительной отправке беженцев назад, в Сирию. Совсем не типичная для толерантных и гостеприимных к иностранцам турок постановка вопроса заставила и власть, и оппозицию вывести именно тему отправки беженцев на сирийскую родину чуть ли не в качестве главного программного тезиса.

Причем, что характерно, именно власть в своих оценках срока реализации отправки беженцев заняла более осторожную позицию, а турецкие оппозиционеры пообещали электорату отправить всех беженцев назад, в Сирию… в течение 1 года. Но, как принято оговариваться в современном «гуманном» мире, оппозиция пообещала осуществить отправку в строгом соответствии с «правами человека». Вопрос того, как можно и соблюсти права человека, и выслать за 1 год около 4 млн сирийцев из страны, где они проживают уже в среднем 10–15 лет и прочно вросли в турецкую жизнь, обзаведясь детьми и хозяйством, повисает в воздухе и пребывает в нем, презрев законы гравитации.

Тут мы еще немного углубимся в эту тему и отметим для себя важное обстоятельство: знаменитое турецкое гостеприимство, которое являлось все последние десятилетия одним из безусловных национальных брендов и инструментов турецкой «мягкой силы», в результате экономических потрясений начало давать сбои. Неясно, станет ли это устойчивым трендом или же туркам ситуацию удастся развернуть вспять, однако ситуация становится заметной уже не только внутренним, но и внешним наблюдателям.

Картина для турецкой «мягкой силы» становится еще более тревожной, если сюда добавить еще и резко возросший в последние годы уровень цен на отдых в Турции, проблему которого турки пытаются решать в том числе с помощью привлечения недорогой рабочей силы из Центральной Азии. Однако, как довольно быстро выяснилось, «центральноазиатизация» сервиса не столько сломала языковой барьер с русскоязычными туристами, что было одним из поводов для широкого привлечения сезонной рабочей силы, сколько подломила качество отдыха на ранее знаменитых своим сервисом турецких курортах. Да, сэкономить через привлечение персонала из Центральной Азии турецкие отельеры, безусловно, смогли, а вот обеспечить сервис на уровне прежних очень высоких стандартов получается не слишком хорошо. Не слишком помогает ни обучение привлеченного персонала, ни плотный мониторинг со стороны турок.

Как выясняется, ставший известным в мире турецкий сервис – это в ДНК лишь только самих турок, которая не передается ни тренингами, ни контролями. Ну никому из турок не придет в голову сказать разгневанному постояльцу гостиницы «русские и так едут». Любая претензия будет воспринята с максимальными чуткостью и вниманием. А сейчас подобное даже в турецкой «пятерке» услышать – запросто, от той самой сезонной рабочей силы.

Сюда же, для полноты картины, можно добавить и то обстоятельство, что если раньше базой для туристических предложений из Турции была пятизвездочная гостиница «все включено», то сейчас ценообразование идет от четырех и даже трех звезд. Знаменитые турецкие шведские столы, воспетые в сериале «Наша Russia» персонажами Гены и Вована, «красиво отдыхающими в Турции», перестали быть правилом и постепенно дрейфуют в сторону исключений.

Понятно, что все это – следствие негативной экономической ситуации в стране. Однако постояльцы первопричинами интересоваться не обязаны, они им попросту неинтересны. Клиент – всегда прав, и он выносит свой вердикт, что «туристическая Турция что-то уже не та!», и начинает потихоньку смотреть по сторонам в поисках достойной замены турецким курортам. Причем, что характерно, такое поведение начинают демонстрировать не только зарубежные туристы в Турцию, включая россиян, но и сами турки, которые все чаще своей стране предпочитают курорты тех же Греции или Египта.

А как тут еще не добавить резкое ужесточение требований по выдаче Турцией своих видов на жительство иностранцам? Понятно, что турки были сподвигнуты к этому наплывом в страну релокантов из России, привлеченных в 2022 году не особо обременительной процедурой легализации в стране. И, естественно, турки – абсолютно в своем праве устанавливать любые правила пребывания на своей территории, за что их никто не может упрекать. Тем более что причину имели – из-за релокантов очень занервничало «коренное» население той же Антальи, раздраженное всплеском цен на аренду недвижимости и на разнообразные услуги.

Однако под ударом оказались не только те, кто попытался «пересидеть» в Турции на основе краткосрочного договора аренды, но и те, кто ранее приобрел турецкую недвижимость для себя, для отдыха с детьми или для родителей-пенсионеров в расчете на удобную логистику, простое оформление ВНЖ в стране и приятное пребывание летом и в бархатные сезоны на турецких морях – Средиземном и Эгейском.

И это ведь не сами зарубежные, в том числе российские, инвесторы себе «восточную сказку» придумали – они поехали в Турцию в результате многолетней массированной рекламы недвижимости в Стамбуле, в Анталье, Аланье, Мерсине и прочих курортах с целью продать ее не туркам, и именно что иностранцам. И годами наши соотечественники, откликаясь на зов турецких застройщиков, держали пальму первенства по покупке домов и квартир в Турции, делая кассу местной строительной индустрии.

Так вот, в нынешних условиях ни про легкость логистики в турецком направлении (условия СВО на стабильности и маршрутах перелетов, разумеется, сказываются), ни про легкость получения ВНЖ в Турции говорить не приходится. Да еще и уровень цен в Турции буквально на все – от продуктов питания до товаров народного потребления и сервиса – в 2025 году оказывается выше в два-три раза даже по сравнению с Москвой, тоже далеко не дешевым городом.

А вот такого в турецкой истории доселе не бывало: турки всегда славились гостеприимством, качеством сервиса, продуктами питания и товарами народного потребления по более чем разумным ценам, равно как и простым режимом легализации на своей территории. Чем, наряду с прекрасной фактурой Эгейского и Средиземного морей, всегда и брали, создав себе за последние десятилетия многомилионные «фан-клубы» поклонников отдыха и жизни в Турции по всему миру, включая и нашу страну.

Ярким маркером того, что «не все в порядке в датском королевстве», служат сильно изменившие свой тон за последние годы ленты российских новостных агрегаторов. Большинство нынешних новостей в них про Турцию – негативного толка: неадекватный рост цен, понижение качества сервиса, аварии автобусов с отдыхающими, прочие неурядицы на турецком отдыхе, пожары и землетрясения. Политические новости, связанные с Турцией, как правило, в глазах отечественных читателей на позитив тоже не слишком тянут. Ни «мирные переговоры» в Стамбуле, ни «зерновая сделка», ни турецкое балансирование между сторонами противостояния на Украине популярности Турции у нашего населения не добавляют.

Почему мы этому вопросу здесь уделили особое внимание? Какое эти, вроде как чисто гуманитарные, темы имеют отношение к тем глобальным вопросам, которые мы обсуждаем на страницах нашей книги? А отношение – самое непосредственное, поскольку невозможно понять истоки турецких успехов в отношениях со своими зарубежными партнерами как в политическом, так и в торгово-экономическом смыслах, не говоря про образ Турции за рубежом. Перефразируя название известного американского фильма «Наш бренд – кризис», получится «Турецкий бренд – гостеприимство», и именно с опорой на гостеприимство во многом турки своих результатов до сих пор и достигали.

А меж тем турецкое гостеприимство претерпевает на глазах под влиянием негативной экономической ситуации достаточно необычные для себя метаморфозы – тут и серьезный запрос у турецкого населения на высылку сирийских беженцев из страны из серии «занимают наши рабочие места» и «понаехали», тут и усталость турок от пребывания на территории страны множества иностранцев вкупе с ужесточением правил их легализации в стране. Не говоря уже про проблемы с ценами и с сервисом.

А корень у всего этого – общий: непростая экономическая обстановка в стране, которая, как показала практика, простыми методами «не лечится». Уже сейчас можно констатировать, что речь идет о структурных проблемах турецкой экономики, которые в третьем десятилетии XXI века заявили о себе в полный голос, и до следующих выборов, которые состоятся не позднее 2028 года, их решить практически невозможно. «Косметика» – возможна, решение проблемы в корне в трехлетний период – малореализуемо. Неприятный для действующего турецкого руководства вывод.

Однако, как бы то ни было, президент Реджеп Тайип Эрдоган и его Партия справедливости и развития в 2023 году смогли, не в первый раз, сделать кажущееся невозможным возможным, одержав победу в президентских и парламентских выборах. Они вновь смогли убедить турецких избирателей проголосовать за себя и в тот раз, все же преодолеть негативный экономический фактор, вселявший турецкой оппозиции уверенность в победе.

Почему так получилось? Возможно, в очередной раз сказалась память турецких избирателей об экономическом взлете Турции в первом десятилетии нынешнего века, когда о стране говорили как об «экономическом чуде» и о «восходящей звезде региона».

Не будет преувеличением сказать, что именно экономические успехи страны ранее заставляли многих турок, не разделявших взгляды Эрдогана и его партии, из раза в раз за них голосовать. Такова была суть неписаного «договора» между турецкой властью и населением страны: экономические успехи и политическая стабильность в обмен на голоса колеблющихся избирателей. При этом наиболее сложные вопросы, которые широко обсуждались в турецком обществе, в частности, пресловутая турецкая развилка «светскость – исламизация», неопределившимся турецким электоратом зачастую при голосовании не учитывались, и тому была веская причина: страна была на очевидном экономическом подъеме, а благосостояние граждан заметно росло. Однако уже к выборам 2023 года возникли очень серьезные сомнения в действительности того самого «договора», и еще большие сомнения в его действительности есть сегодня, на момент написания этой книги.

Промежуточным итогом этой ситуации стало то, что на муниципальных выборах 2024 года турецкая власть потерпела от оппозиции сокрушительное поражение. Оппозиционные мэры были выбраны в главных городах страны, включая Анкару, Стамбул, Измир, Бурсу, Анталью и Адану и проч. по списку. В результате, если посмотреть на турецкую карту местного управления, то в цвета оппозиции будет раскрашена северная, западная, южная и центральная часть Турции, оставляя власти отдельные «острова». Про юго-восток страны, привычно уходящий представителям курдского происхождения, и не говорим.

И никакие попытки власти на муниципальных выборах 2024 года говорить с электоратом про региональную повестку, что, в общем-то, представлялось абсолютно логичным, не сработали. На выборах 2024 года турецкий электорат – тоже новое веяние для страны – голосовал так, как будто выборы городских глав были очередным туром президентских и парламентских выборов. Ну не захотели говорить избиратели про благоустройство своих родных городов – про больницы, парки-скверы, транспортное сообщение, дороги и мосты. Их в первую очередь интересовала общая экономическая ситуация в стране – инфляция, цены и налоги, а также заработная плата и пенсия. И дав ранее, на выборах 2023 года, карт-бланш турецкой власти, уже в 2024 году избиратели демонстративно забрали его назад, посчитав, что за прошедший между выборами 10-месячный период ожидаемого ими положительного экономического эффекта от работы власти не последовало.

В качестве иллюстрации текущего экономического положения дел в Турции обратимся к официальным данным Турецкого института по статистике (TÜİK): рост индекса потребительских цен в 2022 году составил 64,27 %, в 2023 году – 64,77 %, а по итогам 2024 года – 44,38 %. 12-месячное изменение индекса потребительских цен в июле 2025 года составило 33,52 %, что было обозначено турецким руководством в качестве, вдумаемся, самого лучшего показателя в стране за предыдущие 44 месяца. И это в стране, которая годами находилась на уровне или ниже целевого показателя «однозначной» инфляции, то есть инфляции менее 10 %.

Вообще, когда мы говорим об инфляции, полезно понимать, что это – усредненный расчетный показатель роста цен по достаточно широкой потребительской корзине товаров и услуг. И каков же, согласно официальным турецким данным, рост цен на отдельные компоненты в стандартной турецкой корзине?

Полезно будет на эту корзину посмотреть попристальней. Перечисляем ее содержимое: цены на образование с июля 2024 по июль 2025 года выросли на 75,54 %, на жилье – на 62,01 %, на здравоохранение – на 37,49 %, на рестораны и гостиничные услуги – на 34,16 %, на предметы обихода – на 30,13 %, а на транспорт – на 26,57 %. Сюда же добавим продукты питания и безалкогольные напитки с ростом на 27,95 %, алкогольные напитки и табак, подорожавшие на 27,79 %, и «прочие товары и услуги», выросшие в цене на 34,9 %. Выросли ли пропорционально доходы турецких граждан, да так чтобы в массовом порядке? Вопрос – риторический.

Подчеркнем, что речь здесь идет об официальных статистических данных, на которые турецкая оппозиция в прошлом, пока это не стало законодательно преследоваться, отвечала своими собственными цифрами и оценками, зачастую заметно отличавшимися от данных TÜİK. Разумеется, в худшую сторону. Впоследствии, дабы не вступать в противоречие с турецким законом, турецкие обозреватели заговорили о так называемой кухонной инфляции, то есть об инфляции не в общем по стране, а об инфляции личной, у условного «холодильника» гражданина страны, которая не обязана совпадать с официальными данными. Ибо есть еще и эффект «средней температуры по больнице» при наличии разброса в отметках градусника у отдельных пациентов. Понятно, что температура («кухонная инфляция») у каждого пациента своя. Впрочем, если говорить про турецких «пациентов», она – неизменно высокая.

Вот, собственно, в чем и состоит корень нынешней уверенности турецкой оппозиции в том, что то, что не получилось на президентских и парламентских выборах 2023 года, непременно случится в 2028 году. К тому же если подняться с уровня положения дел конкретных турецких избирателей на уровень макроэкономических показателей, то и там турецкой власти также не удалось обеспечить заявленные программные показатели. А ведь обещания вывода страну на новую орбиту как по макроэкономическим показателям, так и по стратегическим проектам годами были в центре избирательных кампаний турецкой власти.

В первую очередь речь идет про те цели, которые были официально обозначены еще в 2010-е годы Партией справедливости и развития к 100-летнему юбилею провозглашения Турецкой Республики. Да, юбилей был ярко отмечен 29 октября 2023 года. В том числе ярким зрелищем военно-морского парада в Босфоре, про который мы ранее рассказывали в Главе 5, посвященной отношениям с НАТО и успехам турецкого военно-промышленного комплекса.

Однако пусть и заметные, но все же отдельные отраслевые успехи не обеспечили достижение Турцией к праздничному 2023 году двух главных макроэкономических целей: 1) вхождение страны в первую десятку мировых экономик по ВВП и 2) наращивание объема турецкого экспорта до 500 млрд долл., что должно было заметно сократить отрицательное сальдо внешней торговли.

По данным Мирового банка, по ВВП, выраженному в текущих ценах, Турция, достигнув в 2024 году показателя в 1,3 трлн долл., в мировом рейтинге стран сохранила привычную для себя на протяжении многих лет 17-ю строчку. Что же до турецкого экспорта, то, невзирая на продемонстрированный рост, он остался на уровне приблизительно в два раза меньше, чем было намечено программными документами власти. А отрицательное сальдо внешней торговли так и продолжило увеличиваться.

Справедливости ради надо все же отметить, что страна в последние годы росла. Но росла не столь высокими темпами, которые нужны для того, чтобы превратить Турцию из регионального экономического игрока, как сами турки ее характеризуют, в глобальную экономическую державу. Поскольку для этого надо не просто расти, а расти опережающими темпами, а ВВП страны в текущих ценах должен уверенно пробить отметку в 2 трлн долл.

Тогда и можно будет теснить на пьедестале ведущие экономики мира и, что даже более важно, можно будет подкрепить экономически свои заметно возросшие геополитические амбиции на мировой арене. Ибо вряд ли конструкция «политически глобальная, а экономически региональная держава» является устойчивой даже в среднесрочной перспективе. Тут либо держава вырастет до глобального экономического игрока, либо придется сократить свою заявку на глобальное политическое лидерство. Третьего не дано. Подчеркнем: возвращение на мировую арену в качестве глобального игрока должно быть оформлено и подкреплено экономически, и по-другому никак…

Каковы, в принципе, могут быть возможные пути для совершения экономического рывка? На чем страна может зарабатывать, чтобы стало заметно в мировом масштабе? Не скажем ничего революционного, отметив три столбовых дороги: 1) массовые поставки сырья на мировые рынки, 2) массовые поставки на мировые рынки технологичной продукции, уникальной и с высокой добавочной стоимостью, а также 3) превращение страны в широкопрофильный экономический (а заодно и политический) хаб, причем не просто регионального, но мирового значения.

Говоря про последнюю опцию, имеет смысл оговориться, что страна-хаб – не синоним страны-транзитера. Поясним свою мысль. Хаб – это своего рода биржа, центр ценообразования, задающий тренды, определяющий цену на продукцию и услуги, их аккумулирующий, осуществляющий маркетинг и последующие продажи, выставляющий счета конечным потребителям и получающий за них оплату с последующими расчетами со своими поставщиками и подрядчиками. В этом принципиальное отличие от транзита, который подразумевает только лишь оплату за использование покупателями и продавцами той или иной инфраструктуры страны-транзитера – от аэропортов и морских гаваней до трубопроводов, железных дорог и автобанов. В итоге разница между первым и вторым по сути, по статусу и, что самое главное, по объему потенциального заработка – колоссальная.

Теперь вопрос, переводящий наш разговор от общих рассуждений к случаю частному, турецкому: а что из перечисленного выше, как три опции для «экономического чуда», подошло бы Турции с точки зрения особенностей этой конкретно взятой страны?

Начнем с констатации очевидного факта, что Турция – страна откровенно бедная на любые полезные ископаемые, включая энергоносители. То, что турки активно и даже не безуспешно ведут разведку месторождений газа на северо-западе своей страны, а нефти – на юго-востоке, турецкой географической данности изменить не в состоянии. Да, обнаруженные в последние годы газовые месторождения в Сакарье и нефтяные месторождения в Ширнаке уже в обозримой перспективе начнут вносить свою лепту в энергетический баланс страны и даже разгрузят турецкий бюджет от покупки энергоносителей за рубежом через использование местных ресурсов. Однако с точки зрения мирового топливно-энергетического комплекса (ТЭК) значение этих месторождений в лучшем случае не слишком высоко, и ни о каком экспорте за рубеж речи не идет.

Оттого и бьется все последние годы Турция вместе с Северным Кипром против Греции и Республики Кипр за крупные газовые месторождения Восточного Средиземного моря, сформулировав свою морскую доктрину «Синяя Родина». Там действительно есть за что бороться, да и с юридической точки зрения турецкие претензии на необходимость пересмотра границ исключительных экономических зон в регионе, с передачей больших не только по площади, но и по объему газовых месторождений, морских территорий от Греции и Республики Кипр в пользу Турции и Северного Кипра, имеют под собой определенные основания.

Однако за спиной Греции и Республики Кипр – США и ЕС, оказывающие тем не только политическую, но и прямую военную поддержку. Важно понимать, что Греция и греческий Кипр – это фактор сдерживания Турции в европейском направлении, который используется как американцами, так и европейцами. Имперские амбиции Турции ведь замечены оказались не только нами, но и теми же европейцами, которым сами турки в 2000-х годах и рассказали популярно про «новых осман XXI века».

Для полноты картины того окружения, в котором себя турки ощущают, добавим, что на востоке и юго-востоке страны западными «партнерами» для сдерживания Турции используется другая, не менее острая для турок, тема. Речь – про курдов, которые, как известно, являются крупнейшей в мире этнической общностью, не имеющей собственной государственности. И не стоит, пока во всяком случае, слишком уж переоценивать заявление в мае 2025 года Рабочей партии Курдистана (РПК), признаваемой в Турции и в ряде других государств в качестве террористической организации, о сложении оружия, самороспуске и о переходе к исключительно политическим методам отстаивания своих прав. Хотя бы потому, что другие структуры этой организации, включая сирийский «филиал», пока это начинание не поддержали, продолжая продвигать идею об автономии и создавать тем самым для Турции напряженность вдоль протяженной 900-километровой турецко-сирийской границы.

Так что курдская тема в целом для региона продолжает сохранять свою важность, а для стран компактного проживания курдов – Турции, Сирии, Ирака и Ирана – свою остроту. Такие настроения подогреваются теми же американцами, которых «хлебом не корми», дай зацепиться в том или ином регионе мира за очаг напряженности, создавая себе плацдарм и рычаг для контроля над ситуацией. Вот ведь какая преинтересная картина открывается в плане отношений Турции со своими партнерами по Североатлантическому альянсу, далекая от бытующих у нас классических представлений про «общность» НАТО, а равно как и про блоковую «солидарность». И та самая старая кипрская история в отношениях между Турцией и США, про которую мы говорили в Главе 5, продолжает сохранять свою значимость и сегодня, дополнившись еще и экономическим измерением – открытыми, по историческим меркам недавно, газовыми месторождениями Восточного Средиземного моря.

Впрочем, что же до турецких шансов на удовлетворение своих требований в Восточном Средиземном море с получением собственных, значимых в масштабе мирового ТЭК, газовых месторождений, то они – невелики. И как тут туркам еще раз, «теплым словом», не вспомнить историю, поведанную нами в Главе 4 про нефтеносные районы Киркука и Мосула, которые на заре становления Турецкой Республики, благодаря активному вмешательству британцев, отошли к подмандатному им Ираку, лишив Турцию прочной сырьевой опоры для своей экономики.

Ну хорошо, с тем, что Турция, в силу целого ряда причин, как географических, так и политических, не имеет в обозримой перспективе шансов на смену качества и на превращение себя в глобального экспортера на международных сырьевых рынках, мы разобрались. А что касается наращивания страной своего научного и промышленного потенциала с переходом на массовый экспорт продукции с высокой добавочной стоимостью? Может, здесь ситуация обстоит более перспективно? Тем более что экспорт турецкой продукции за рубеж, как мы поведали в предыдущей Главе 6, динамично растет.

Ответ на этот вопрос является куда как менее однозначным по сравнению с предыдущим – про Турцию и мировые рынки сырья. Ведь страна действительно за последние годы немало вложилась в промышленное производство и стала обладательницей многих отраслей, конкурентных и значимых в региональном масштабе. Кроме того, по ряду экономических направлений Турцию можно уже уверенно относить и к игрокам глобальным.

Допустим, те же турецкие строительные подрядчики – это бренд мирового уровня, стоящий вровень с ведущими мировыми игроками из США и Китая. В рейтинге крупнейших мировых строительно-подрядных компаний из 250 наименований приблизительно по 50 из года в год приходится на три страны – США, Китай и Турцию. Про нашу Россию в контексте этого рейтинга мы, к сожалению, хорошими новостями для наших читателей не располагаем, поскольку ни одного представителя отечественной «стройки» там уже долгие годы нет. Это, конечно же, не просто странно, но изумительно для самой большой в мире страны, которая перманентно нуждается в масштабном строительстве инфраструктуры и промышленных объектов на территории, широко раскинувшейся от ЕС до Японии.

В региональном масштабе Турция занимает уверенные позиции в таких отраслях, как металлургия, нефтехимия и нефтепереработка, автомобильная промышленность, машиностроение, станкостроение и электротехника, а также легкая промышленность и пр. Кроме того, неслучайно мы так много слов в Главе 5 сказали про турецкий военно-промышленный комплекс как один из локомотивов современной турецкой экономики, который в наши дни наступает уже на новом для себя глобальном оружейном рынке, причем с высокотехнологичными изделиями, коими, в частности, являются беспилотные летательные аппараты.

Остается только удивляться тому, насколько далеко Турция ушла от своего состояния тех же 1990-х годов, когда главное, чем страна была знаменита за рубежом, – это были (тогда еще недорогие) турецкие курорты, плодоовощная продукция, а также товары легкой промышленности. К последней, как ни крути, можно относить и такую одиозную категорию, как подделки мировых брендов, иногда с сохранением оригинальных наименований, а иногда с их забавным коверканием – Abibas, Agibas и иже с ними. Подделками по-прежнему до отказа забит и знаменитый Крытый рынок в Стамбуле (он же «Капалы Чарши»), и туристические курорты Турции, включая, что занятно, даже и самое премиальное направление страны – Бодрум.

Сегодняшняя Турция давно перестала быть страной исключительно «хлебосольных шведских столов» и «вечноцветущих помидоров», превратившись в развитое промышленное государство с диверсифицированной экономикой. Но при всем при этом, как можно заметить из данных Турецкого института по статистике за 2024-й год, доля высокотехнологичного экспорта в турецких поставках за рубеж составляет всего лишь 3,6 %. Тогда как за низкотехнологичным производством – 30,8 % экспорта, а за среднетехнологичным – 65,6 %. Если говорить не только про 2024 год, но и про все последние годы, то получится, что доля высокотехнологичной продукции в турецком экспорте вообще стабильно находится в коридоре 3–4 %. Конечно, возможны и более благосклонные оценки, но вряд ли сильно выходящие за 5 % от общего объема турецких зарубежных поставок.

Для сравнения этот же показатель для ведущих технологических государств мира составляет: Южная Корея – около 30 %, Швейцария – 29 %, Китай – 27 %, США – 24 %, ЕС (усредненно) – 19 %, Япония – 18 %, Канада – около 17 %. Среднемировая доля экспорта высокотехнологичной продукции составляет около 23 %, а лидеры, разумеется, на то и лидеры, что располагаются близко к среднему показателю или его превышают. Не можем не добавить сюда для сравнения и Российскую Федерацию, которая, даже при сохраняющемся ярко выраженном сырьевом профиле экономики, все же имеет долю высоких технологий в экспорте под 10 %.

Является ли столь значительное отставание Турции от мировых технологических лидеров непреодолимым? Отнюдь, с учетом того, как в свое время не взлетели, а буквально взмыли те же Япония и Южная Корея. Однако для этого потребуется, чтобы для Турции сложился достаточно сложный «пазл». Необходимо соблюдение целого ряда условий и возникновение многих сопутствующих обстоятельств (зачастую даже с элементами случайности), которые сделают турецкое «экономическое чудо» возможным. Тут и мобилизация внутренних ресурсов, тут и наличие изначально крепкой научной базы, а также недорогой и квалифицированной рабочей силы, тут и значительный объем внутреннего рынка, и доступ к многочисленным внешним рынкам с готовыми под сбыт продукции и услуг свободными нишами. Задумчиво заметим, что далеко не все из перечисленного есть в турецком распоряжении в настоящее время – все ж таки мир серьезно изменился.

Как «вишенка на торте», потребуется обеспечить себе привлекательность в глазах крупных зарубежных инвесторов и технологических гигантов-доноров. Ведь вряд ли в нынешних условиях Турции возможно рвануть с «чистого листа» только на собственном ресурсе, не встав изначально на их финансовые и технологические плечи. А вот чтобы убедить зарубежных игроков вложиться в турецкую экономику, потребуется продемонстрировать, помимо всего перечисленного выше, еще и политическую стабильность, и предсказуемость. Последнее обстоятельство, с учетом «фактора 2028», следует выделить особо как один из главных на сегодняшний день «стоп-сигналов» для зарубежных партнеров.

Неслучайно ведь мы заговорили в этой главе про «время собирания камней» в Турции с замаячившим в трехлетней перспективе то ли завершением двадцатипятилетней эпохи правления Реджепа Тайипа Эрдогана и его Партии справедливости и развития, то ли с органичным, без смены власти на оппозиционную, транзитом. Важно осознать, что Турция сегодня находится не только в непростой экономической ситуации, но и в эпицентре внутриполитической турбулентности. И то, и другое не может радовать крупных потенциальных инвесторов.

В 2028 году, по итогам очередных парламентских и президентских выборов, страна неизбежно прибьется к тому или к другому берегу. И есть определенная вероятность, что тогда для Турции откроется очередное окно возможностей. Как открылось такое окно возможностей для руководства Эрдогана в первом десятилетии XXI века, когда оно только пришло к власти и Турция оказалась на гребне волны интереса к себе. Ну и воспользовалась открывшимися возможностями в той мере, в какой смогла. И если мы говорим о 2000-х годах как о «золотом веке» турецкой экономики, когда она развивалась темпами, заметно опережающими среднемировые, то за этими успехами в том числе стоит приход крупных зарубежных игроков, подогретых интересом к Турции и общей популярностью страны в мире.

Не является предметом нашего нынешнего разговора, хотя и очень важный, вопрос в контексте перспектив турецкой экономики: могла ли Турция обеспечить себе лучшие экономические результаты, пользуясь исключительно благоприятной для себя конъюнктурой 2000-х годов, и если ответ – «да», то в чем были недоработки и как можно сделать лучше в дальнейшем? Вопрос для турок – отнюдь не праздный. Мы же, не будучи турецкоподданными, ограничимся тем, что сдержанно констатируем, что лучше можно всегда. Допустим, явно запоздалой выглядит попытка внедрения турками корейского опыта создания крупных промышленных конгломератов. Яркий пример того, где туркам удалось этим опытом воспользоваться, – это создание национального турецкого бренда электромобилей TOGG, учредителями которого являются компании Anadolu, BMC, Kök Grubu, Türkcell и Zorlu Holding при участии Турецкого союза палат и бирж (ТОВВ). Ну так он был создан лишь в 2018 году, когда турецкая экономика уже пошла на спад. Опоздание минимум лет на 5, а то и на 10 – налицо…

Можно говорить и про проблемы в образовании, и про утечку турецких «мозгов» на Запад. Да-да, западные «партнеры» пытаются работать в режиме «пылесоса», высасывающего себе все мало-мальски выдающееся за средний уровень, не только по отношению к России. По отношению к России они этим занимаются с распада СССР в 1991 году, по отношению к Турции – с момента разворота страны на Запад в 1950-х годах. Думать о том, что Запад (та же Германия) запитывается лишь только недорогой турецкой рабочей силой, но не турецкими талантами и интеллектуалами, – это очень узкое прочтение «пьесы». Достаточно отметить немалую популярность у турецких абитуриентов, располагающих некоторыми финансовыми возможностями, магистратур и докторантур в США и, как альтернатива, европейских программ ERASMUS. С учетом роста цен в Турции на образование (см. выше, за 12 месяцев – почти на 76 %) зарубежные вузы в глазах турок становятся еще более привлекательными, и следует ожидать роста потока турецких абитуриентов в направлении США и ЕС.

Впрочем, возвращаясь в русло нашего разговора о турецких перспективах: то, что произойдет после ближайших президентских и парламентских выборов в Турецкой Республике, которые состоятся не позднее 2028 года, – это совсем другая история, которую Турции и тому руководству, которое придет к власти, еще только предстоит написать. Хотя здесь и позволим себе ту небольшую ремарку, что успех Турции у западных инвесторов более вероятен в случае прихода к власти именно оппозиции, а не продолжения правления Реджепа Тайипа Эрдогана и его Партии справедливости и развития.

На то есть целый ряд причин… Тут можно было бы, конечно, глубокомысленно сказать «нельзя дважды зайти в одну воду» в том смысле, что в отношениях между Турцией и Западом при Эрдогане уже было, выражаясь условно, «золотое десятилетие». А такие вещи редко повторяются. Но главная из причин все же – это непростые отношения между действующим турецким руководством и властями США и ЕС, а также с влиятельными западными элитами, в частности, с еврейскими диаспорами. Ведь ясно же, что активная вовлеченность Турции в палестино-израильское противостояние на стороне палестинцев не может не иметь свою цену.

В целом заметно, что все последние выборы Запад активно и по нарастающей поддерживает оппозиционных кандидатов на пост президента Турции и оппозиционные партии. Своего пика западная поддержка достигла на предыдущих президентских и парламентских выборах в Турции 2023 года. Состоится ли перезагрузка американо-турецких отношений при Администрации Дональда Трампа версии 2.0, что может в целом изменить и западную позицию по отношению к Реджепу Тайипу Эрдогану и его Партии справедливости и развития в 2028 году – это все еще открытый вопрос. Турецкое руководство хотя к этому и стремится, но европейского «прогиба» перед американским «папочкой» демонстрировать не желает.

И наконец, поговорим про третий возможный способ совершения экономического рывка, упомянутый нами выше. Речь, напомним, идет про превращение Турции в широкопрофильный экономический хаб мирового значения. И, сразу скажем, если выбирать между тремя альтернативными (ну или, в той или иной мере, взаимодополняющими) путями – сырье, высокие технологии и/или хаб, то путь хаба является для Турции наиболее логичным, потому как географически он естественен, исторически он туркам привычен и при этом соотносится с сильными сторонами турецкого менталитета.

Буквально с самого начала нашего повествования мы говорили про транспортные маршруты и про не теряющий своего значения Шелковый путь, на Срединном маршруте которого находится полуостров Малая Азия – территория современной Турецкой Республики. В этом контексте распространенные в Турции характеристики самих себя в качестве «перекрестка цивилизаций» и «моста между Востоком и Западом» целиком и полностью соответствуют действительности: турки «испокон века» взаимодействовали по всем направлениям (север-юг, запад-восток) со множеством близких и далеких от себя народов и для них роль посредников и торговцев является привычной до степени вхождения в турецкую ДНК.

Так что очередной официальный слоган современной внешней политики Турции (с прошлой главы про столь же яркие, сколь и содержательные турецкие слоганы не говорили, нет повода не продолжить) – «политика 360 градусов» – не просто не родился на ровном месте, а является подкрепленным ходом турецкой истории.

Итак, о чем нам говорит та самая «политика 360 градусов» в турецком исполнении? Что подразумевается под возможным созданием Турцией на своей территории широкопрофильного экономического хаба?

Провозглашенная на заре правления Эрдогана «политика 360 градусов», по сути, означала отказ Турецкой Республики от жесткой блоковой привязки к НАТО и от следования, по умолчанию, в фарватере западных стран – США и ЕС, с переходом к взаимодействию с прочими зарубежными игроками, включая даже недружественных западному блоку, когда и если это отвечает национальным турецким интересам. В идеале – это было сформулировано турками так, но было бы преувеличением сказать, что Турции такой подход удается реализовывать в полном объеме, вырвавшись из тесных до удушья западных «объятий». Неслучайны ведь многочисленные и столь часто упомянутые нами по тексту книги ремарки турецкого руководства последних лет про необходимость достижения «подлинного национального суверенитета».

Ярким примером служит заключение в 2017 году Турецкой Республикой с Российской Федерацией контракта на поставку систем С-400. Попытка государственного переворота в Турции в 2016 году, в которой заметную роль сыграли ВВС страны, наглядно показала уязвимость турецкого неба и убедила руководство в необходимости его срочного прикрытия. И получившая очередной отказ от США на поставку систем Patriot Турция, посчитав, что, сделав первый запрос на Запад, она продемонстрировала ту самую пресловутую «блоковую солидарность», обратила свой взор не просто в альтернативном, но в противоположном американцам и европейцам направлении – в сторону Российской Федерации.

Дальше стало совсем интересно: безо всяких возражений на обоснованные аргументы турецкой стороны из серии «вы же нам ПВО не продали» и «покупаем у тех, кто продает», США в одностороннем порядке и безо всяких юридических оснований исключили Турцию из программы по созданию истребителя 5-го поколения F-35, куда, вообще-то говоря, турки крепко вложились компетенциями, деньгами и временем. Ну а заодно, чтобы жизнь туркам «медом не казалась», против Турции, вдумаемся – против одного из старейших и влиятельных членов НАТО, американцы ввели санкции в рамках Закона о противодействии противникам Америки посредством санкций. После этого американского шага, как круги на воде, ограничения стали возникать по отношению к туркам и со стороны европейских «партнеров».

Даже сегодня, при том что судьба С-400 на турецкой территории покрыта мраком конфиденциальности, туркам не удается не только вернуться в программу F-35, но и даже приобрести у США истребители 4-го поколения F-16. Действительно, из-под оружейных санкций, как мы писали в Главе 5, Турции, по Мадридским соглашениям, удалось выйти, но, как можно видеть, только отчасти. Бывают же такие ситуации, когда санкций вроде бы нет, а товар все равно не продают? Будучи россиянами, получившими уникальный опыт с 2022 года, компетентно отвечаем: бывает!

Так что нельзя сказать, что «политика 360 градусов» удается Турции в желаемом для страны объеме. Хотя если посмотреть на нынешние тарифные войны президента США Дональда Трампа против всех, включая как условных «своих», так и не менее условных «чужих», то небезосновательным будет считать, что мало кто из стран мира может себе позволить «360 градусов» в принципе. Даже Китай с Индией (про ЕС и вовсе не говорим) и те не могут легко отмахиваться от американцев, требующих от них ограничений на торговлю с Россией, хотя ни в какой блок НАТО ни китайцы, ни индийцы, в отличие от Турции, не входят.

Турция же по своим экономическим и политическим возможностям заметно отстает от крупнейших, из первой пятерки, мировых экономик, да еще и «ощерившихся» ядерным оружием. Что, впрочем, не означает того, что турки оставят попытки прокладывания своего собственного курса. Как мы отметили в предыдущей главе, рассуждая про турецкую внешнюю политику, рассчитывать на то, что турки отступят от заявленных целей, не приходится. Турецкие официальные лица совершенно честно заявляют, что у их страны нет «скрытой повестки» и это – полная правда. Ибо турки публично и четко формулируют свои цели, задачи и приоритеты. А сформулировав их, как в случае тех же Сирии и Нагорного Карабаха, демонстрируют и завидную настойчивость, и немалое стратегическое терпение.

Можно ли сказать, что превращение Турции в широкопрофильный хаб (не только, кстати, экономический, но и политический) является одной из целей турецкой внешней политики? В этом нет никаких сомнений. Тем более что, как мы сказали, это – абсолютно естественный путь для страны. И уже можно говорить о большой работе, проделанной турками в этом направлении.

Сразу отметим кратно возросшие за последние годы возможности турецких аэропортов и авиакомпаний по приему и отправке как пассажиров, так и грузов. Новый стамбульский аэропорт страны, открывшийся в 2018 году и обошедшийся консорциуму частных турецких инвесторов в рекордную сумму (только на строительство было потрачено около 10 млрд долл.), является далеко не только парадным фасадом Турецкой Республики. По данным Евроконтроля, в 2023 году, как и в 2022 году, аэропорт Стамбула занял первое место среди самых загруженных аэропортов Европы. Среднесуточное количество рейсов в аэропорту Стамбула в 2023 году увеличилось на 19 % в годовом исчислении, достигнув 1375. Так что аэропорт Стамбула уверенно играет в высшей лиге с мировыми лидерами – со своими конкурентами из США, Китая, Великобритании, Индии и ОАЭ.

Что же до турецких перевозчиков, то среди них, при наличии у страны нескольких заметных авиакомпаний, флагманским брендом являются серьезно прибавившие за последние годы Turkish Airlines. Они только формально могут считаться частным игроком, а исходя из особенностей структуры управления, «Турецкие авиалинии» – это государственная компания и один из влиятельнейших проводников внешнеполитического курса Республики.

Повторимся: органичной частью турецкого внешнеполитического курса является идея о том, самом естественном для турок, глобальном хабе, подразумевающем транспортную компоненту, но ею, разумеется, не ограниченную. И турецкие аэропорты, вкупе с авиакомпаниями, обеспечивают Турции как собственную широкую и устойчивую связь с внешним миром, так и зарубежный транзит, который, по тем или иным причинам, оказывается замкнутым на турецкое плечо.

Надо ли говорить о том, что нынешняя Специальная военная операция России на Украине привела, помимо всего прочего, к тому, что российские международные грузо- и пассажиропотоки были переключены на Стамбул наряду с некоторыми другими транзитными точками. Следуешь хоть в Америку, хоть в Европу, хоть в Африку, хоть на Ближний Восток и в Юго-Восточную Азию, переместиться в любом, даже зачастую и достаточно экзотичном направлении, можно через Турцию.

Turkish Airlines уверенно пребывают в десятке крупнейших мировых перевозчиков, а с точки зрения поездки, допустим, на тот же Африканский континент, турки и вовсе – лидеры с точки зрения перечня стран и городов, куда можно с ними совершить поездку. Помните, сколько слов мы говорили про успехи турецких экспортеров Африки? А ведь идея проста и понятна: невозможно торговать с теми, до кого не можешь дотянуться. Хочешь торговать? Сначала наладь прямое транспортное сообщение, и тогда будет результат. Вот налаживанием логистических связей турки активно все последние годы и занимаются.

И когда мы задаемся вопросом, до кого и до чего еще турки дотянулись в эпоху правления президента Эрдогана и его Партии справедливости и развития, так чтобы в стратегическом смысле, мы не можем не сказать про государства Южного Кавказа и Центральной Азии – бывшие, в постоянно удаляющемся от нас прошлом, республики Советского Союза. И когда мы говорим про время «собирания камней», которое наступило в Турции, мы непременно должны констатировать наличие в сухом остатке у нынешнего руководства страны заметного прогресса по построению того, что уже безо всяких кавычек и оговорок следует именовать тюркским миром.

Тюркский интеграционный проект, существующий сегодня под флагом Организации тюркских государств (ОТГ), проделал немалый путь, демонстрируя развитие от гуманитарного до экономического и даже отчасти политического объединения. Причем сделал это в кратчайший по историческим меркам период времени после распада СССР в 1991 г. Начало было положено проведением тюркских саммитов в 1990-х годах и образованием тюркских структур сотрудничества (в том числе Международной организации тюркской культуры TÜRKSOY в 1993 году и Парламентской ассамблеи тюркских государств в 2008 году), вплоть до основания Совета сотрудничества тюркоязычных государств (ССТГ) по Нахичеванскому соглашению в 2009 году. Свое нынешнее название – Организация тюркских государств – тюркский интеграционный проект получил на Саммите глав государств организации в Стамбуле в 2021 году, который стал поворотной вехой.

Не преувеличиваем ли мы здесь значение произошедшего, говоря о про «поворотность момента»? Думаем, что нет. Не будем недооценивать эффект от смены названия: переименование структуры из Совета сотрудничества тюркоязычных государств в Организацию тюркских государств венчает уже состоявшееся де-факто превращение тюркского объединения из чисто гуманитарной организации в полноценный интеграционный проект.

Еще раз перечислим состав участников объединения в алфавитном порядке. Полноправными членами ОТГ являются Азербайджан, Казахстан, Кыргызстан, Турция и Узбекистан. Наблюдатели – Венгрия, частично признанная Турецкая Республика Северного Кипра, Туркменистан и Организация экономического сотрудничества (ОЭС). Среди важнейших документов Организации тюркских государств, согласованных сторонами к настоящему времени, помимо учредительного Нахичеванского соглашения, стоит обратить внимание на «Видение тюркского мира – 2040», концептуальный документ, принятый в ходе Саммита ОТГ в Стамбуле в 2021 году.

Какие же приоритеты развития Организации тюркских государств до 2040 года определяет этот документ? Перечислим: 1) достижение полной торговой интеграции, 2) создание единого инвестиционного пространства, 3) создание условий для более эффективного использования цифровых технологий и внедрения цифровой интеграции, 4) улучшение транспортных и энергетических связей.

Простое обращение к карте мира возвращает нас к Главе 2 книги с рассуждениями про новый Шелковый путь и про возникшую с распадом СССР конкуренцию между двумя транспортными коридорами в направлении Восток-Запад – коридором российским, Северным, и коридором Организации тюркских государств, Срединным.

Важно отметить, что это ведь конкуренция не только между двумя коридорами, это еще соревнование между двумя игроками, богатыми полезными ископаемыми, в том числе энергоносителями, за мировые рынки сбыта. Да, Турция не имеет собственных значимых запасов, зато ее партнеры в Азербайджане, Казахстане, Кыргызстане, Туркменистане и Узбекистане таких проблем не имеют. Но они тоже имеют задачу – по выводу своей продукции на зарубежные рынки, прежде всего на емкий европейский рынок, причем минуя российскую территорию. И дело здесь не только в СВО, которая сделала Северный коридор ограниченно функциональным. Речь идет о стратегическом курсе государств Южного Кавказа и Центральной Азии на диверсификацию маршрутов поставки. И такую возможность Организация тюркских государств своим участникам обещает при условии, если сообща и с привлечением крупных игроков из третьих стран (прежде всего США, ЕС и Китая) удастся решить ряд существующих проблем, связанных с транспортно-логистической инфраструктурой каждого из участников, общей мультимодальностью (с фактором Каспия) и с «бесшовным» пересечением множества таможенных границ на пути от Китая до Европы. Задача же Зангезурского коридора, который должен, по замыслу руководства Турции и примкнувшего к ней Азербайджана, обеспечить непрерывность Срединного коридора от Китая до Европы, имеет шансы решиться в обозримой перспективе.

Вот еще один, но, если рассуждать о турецкой активности на международной арене, вероятно, самый важный промежуточный итог четвертьвековой деятельности президента Эрдогана и его Партии справедливости и развития у руля Турецкой Республики. Вспомним выражение нынешней турецкой оппозиции «с экономикой пришли, с экономикой и уйдут», в котором не можем не согласиться с одним: и внутриполитические перспективы в Турции, и перспективы международные, в том числе тюркской интеграции, напрямую связаны с тем, что вытянет, а что не вытянет турецкая экономика, находящаяся в противоречивом состоянии – в чем-то окрепшая, а в чем-то ослабевшая за последние 25 лет. Но одно можно утверждать смело, что эпоха Эрдогана и его Партии справедливости и развития оставляет тем, кто придет им на смену, кладку из фундаментных камней, на которых и дальше может строиться и развиваться Турецкая Республика. Вряд ли та же Организация тюркских государств уйдет в прошлое с этой эпохой. Однако уже самое время поговорить про нашу страну и про российско-турецкие отношения в переломный для мировой истории момент.