«Для танго нужны двое». Эта метафора, использованная в свое время президентом США Рональдом Рейганом применительно к советско-американским отношениям и ставшая в политике крылатым выражением, как нельзя лучше подходит и к отношениям российско-турецким.

Переменчивость, экспрессивность, драматичность российско-турецких отношений, плотность контакта («танца») между партнерами, которые друг от друга к тому же никуда не могут деться – чем не танго? Как тут не вспомнить еще раз высказывание Наполеона Бонапарта «География – это судьба», с которого мы, по сути, и начали наше повествование?

С чего же начинался нынешний этап российско-турецких отношений, этот тур нашего «танца»?

Знакомство между Владимиром Владимировичем Путиным и Реджепом Тайипом Эрдоганом состоялось, когда турецкий политик одержал свою первую победу на парламентских выборах в 2002 году. Тогда в качестве главы пришедшей к власти в Турции Партии справедливости и развития первым направлением своего зарубежного визита Эрдоган выбрал не одну из западных столиц, что смотрелось бы преемственно с точки зрения турецкого внешнеполитического курса тех лет, а именно Москву. Это стало для наблюдателей немалой неожиданностью и побудило Запад к ревнивым рассуждениям вслух про «разворот Турции на север».

Ответный визит в Анкару президента В. В. Путина состоялся уже через два года – в 2004 году. И эта поездка стала первым визитом главы нашего государства в Турцию за 32 года, считая Российскую Федерацию правопреемницей Советского Союза на международной арене.

Встречи в Москве и в Анкаре, в 2002 и 2004 годах, стали началом эпохи Путина – Эрдогана, то было начало того самого российско-турецкого «танго». В дальнейшем, за рубежом, прежде всего в США и ЕС, отношения между Путиным и Эрдоганом еще не раз заслужат от политиков и обозревателей многочисленные негативно окрашенные эпитеты и характеристики по самым разным поводам, самым мягким среди которых будет «дружба царя и султана». Хотя, оглядываясь на прошедшую без малого четверть века, уместно было бы говорить не о «дружбе», которой в политике быть не может, а об очень динамично развивавшихся, со взлетами и падениями, отношениях. Где было место и глубоким кризисам, были и вершины, а есть и немалые противоречия.

Так же чутко, местами даже излишне подвижно и экспрессивно, реагировало и общественное мнение в России на перемены конъюнктуры в наших отношениях с Турцией – от противника и даже врага до партнера и местами даже друга под условным лозунгом «Эрдоган – наш!». Одно массовое боление в России за победу Эрдогана и его Партии справедливости и развития против условно прозападной оппозиции на президентских и парламентских выборах 2023 года чего стоит. За несколько, надо признать, гипертрофированной российской радостью от очередной, самой трудной в карьере Эрдогана, победы на выборах последовала продолжающаяся и поныне пауза в так называемой лидерской дипломатии.

Чтобы быть четкими в определениях, «лидерская дипломатия» – это не про регулярные созвоны первых лиц с обменом мнениями об актуальной повестке. Это даже не про очные встречи в двустороннем формате или на полях многосторонних мероприятий. Хотя, к слову сказать, в очных двусторонних встречах между Путиным и Эрдоганом, на момент написания книги, видим более чем двухлетний перерыв с Сочи-2023.

Прежде всего, лидерская дипломатия – это про практический результат в виде конкретных проектов и договоренностей масштаба глав государств. В прошлом лидерская дипломатия не раз приносила стратегические проекты в «корзину» российско-турецких торгово-экономических отношений и находила развязки непростых политических вопросов – от АЭС «Аккую» и газопровода «Турецкий поток» до Астанинского формата урегулирования по Сирии соответственно. В этом, заметим, – одна из ключевых особенностей российско-турецких отношений, которая заключается в заметной роли первых лиц. В противоположность тому, как устроен западный подход, – с опорой на развитые институты сотрудничества и на горизонтальные связи.

Так вот, в условиях лета 2025 года говорить о лидерской дипломатии не приходится – она стоит на паузе, и можно говорить только о поддержании контакта на высшем уровне. Контакт, повторимся, продолжается на фоне замаячившего на горизонте перекрестка, к которому неуклонно приближается Турция и, получается, российско-турецкие отношения. Если же подняться на чуть большую геополитическую высоту, то можно зафиксировать даже не возможность, но неминуемость кардинальных перемен на глобальном уровне, которые могут стать определяющими и для любых двусторонних отношений, не только для российско-турецких. Мир, очевидно, вступил в пору перемен.

Но обо всем по порядку… Ключевой вопрос двусторонних российско-турецких отношений на ближайшие три года, до выборного в Турции 2028 года, который, не исключено, станет поворотным, звучит следующим образом: на основе результатов «инвентаризации» двусторонних отношений за истекшие четверть века как России можно и нужно наиболее эффективно провести ближайшие три года, создавая себе задел с Турцией на перспективу, исходя из общих целей и задач российской внешней политики и положения российско-турецких дел?

В разрезе произнесенного слова «инвентаризация» можно долго рассуждать о хронологии отношений между Российской Федерацией и Турецкой Республикой эпохи Путина – Эрдогана, но автор выступает за краткость с вычленением самого главного и обозначением траекторий и трендов. В этом смысле наиболее наглядной иллюстрацией к тому, что происходило в отношениях между двумя странами, на взгляд автора, является график российско-турецкой внешней торговли – экспорта, импорта и суммарного товарооборота – за последние четверть века, приведенный ниже на рис. 3.

Рис. 3. Взаимная торговля между Россией и Турцией (экспорт, импорт и товарооборот) с 2002 по первую половину 2025 год, млрд долл.

Лишь один взгляд на этот график, дополненный краткими комментариями, способен сказать многое о непростом пути российско-турецких отношений с 2002 года: взлет с выходом на первый пик взаимной торговли в первом десятилетии XXI века, заметный спад после глобального экономического кризиса в 2008 году, плато имени «арабской весны» с 2010 года до 2015 года с провалом торговли из-за так называемого самолетного кризиса и введенных Россией антитурецких санкций, извинения Турции за сбитый российский самолет и гибель наших военнослужащих, официальное российско-турецкое примирение и отмена Россией санкций против Турции в 2016 году и, далее, новый провал торговли вследствие пандемии коронавируса в 2020 году. И наконец, бурный рост торговли с выходом на исторический максимум в 2022 году, когда началась российская СВО на Украине.

Таким образом, повторилась старая максима про то, что кризис и возможности нередко вышагивают друг с другом рука об руку. Кто-то для иллюстрации такого взгляда на вещи изобретает единый для кризиса и возможностей иероглиф, кто-то формулирует пословицу: «Не было бы счастья, да несчастье помогло».

Возможности же возникли вследствие официального неприсоединения Турции к антироссийским санкциям, хотя и не без нюансов, когда речь идет о фактической ситуации «на земле» – там-то западные санкции очень даже работают. Впрочем, как справедливо заявило турецкое руководство еще в самом начале СВО, единственный легитимный источник международных санкций – это Организация Объединенных Наций и Совет Безопасности ООН. Прочие санкции, вводимые любыми странами, невзирая на их статус и вес на международной арене, являются противозаконными, о чем Турция, сама сталкивающаяся с ограничениями со стороны Запада, знает не понаслышке.

Важнейшая особенность периода СВО, применительно к российско-турецким отношениям, заключается в том, что никогда в истории не было такого уровня торгово-экономического интереса стран друг к другу, какой наблюдался начиная с 2022 года. Даже в условный «медовый месяц» России и Турции в первом десятилетии XXI века, когда в самом начале эпохи Путина – Эрдогана стороны совершали «открытие» друг друга на новом витке истории и нащупывали новые точки экономического взаимодействия. А политические разногласия, в свою очередь, были еще не такие «выпуклые», как в наши дни, и даже возникало ощущение, что их можно не только уравновесить-компенсировать, но и вовсе сгладить успехами во взаимной торговле, проектах и инвестициях.

И вот кратный рост взаимного российско-турецкого экономического интереса возник в 2022 году даже при том, что Турция, как мы подробно обсудили в Главе 1, заняла в российско-украинском (говоря шире – российско-западном) конфликте отчетливо проукраинскую позицию. Что стало важным, хотя и далеко не самым главным и единственным раздражителем в нынешних отношениях между Москвой и Анкарой. Эти раздражители куда как более фундаментальны и имеют куда как более широкий географический охват, чем отдельно взятый Черноморский бассейн, о чем мы скажем ниже.

До СВО в основе российского интереса к торгово-экономическому сотрудничеству с Турцией были в первую очередь крупные проекты, такие как газопровод «Турецкий поток» и первая турецкая атомная электростанция «Аккую». Именно они выступали в роли экономических локомотивов и балансиров двусторонних отношений. Соответственно, главными отечественными игроками на турецком рынке были крупные российские корпорации.

Начало СВО подстегнуло двигаться в направлении Турции представителей не только крупного, но среднего и даже малого российского бизнеса. Существует большой разброс в оценках того, сколько компаний с российским капиталом было зарегистрировано в Турции за продолжающийся уже почти 4 года период СВО – условно от 1,5 до 15 тысяч. При этом даже не столь важно, какая из этих оценок правильная, поскольку порядок цифр в любом случае кратно превышает те несколько десятков компаний, которые ежегодно открывались в Турции российскими компаниями до 2022 года.

Так что можно сказать, что период СВО стал для российского бизнеса периодом попыток подлинного открытия Турции, хотя КПД того наплыва по факту оказался не слишком высоким. Сказалась работа россиян «с колес», без правильной страновой подготовки, при неизвестно откуда взявшейся, но получившей широкое распространение идее о том, что если Турция – «легкая» страна с точки зрения организации себе там отдыха, то она – столь же «легка» и в плане организации и ведения с нею бизнеса. Тут делаем паузу и вспоминаем известное изречение: «Не надо путать туризм и иммиграцию!»

Зато отечественному малому и среднему бизнесу (МСБ), с немалой помощью российского государства, действующего как через традиционные, так и новые структуры и механизмы поддержки, за эти несколько лет удалось сделать важный шаг, про который мы уже сказали в Главе 6. Повторим, ибо это очень важно: нашему МСБ удалось преодолеть в той или иной мере то застарелое ложное предубеждение, что внешнеэкономическая деятельность – это удел крупных игроков. А ведь это далеко не так, и те же турецкие экспортеры служат тому ярким подтверждением. У турок таких комплексов не было, нет и вряд ли они возникнут – турецкий бизнес, вне зависимости от своей «весовой категории», ничуть не смущаясь, массово идет на внешние рынки, близкие и далекие – от непосредственных соседей через границу до максимально удаленных от Анатолии Латинской Америки, Африки южнее Сахары и Юго-Восточной Азии.

Что же до России, то нынешняя эпоха, в плане разворачивающихся у нас экономических возможностей, рассматривается турками в качестве «вторых девяностых». И более того: с позиции ведения бизнеса 2020-е оказываются даже лучше, чем 1990-е годы. Вплоть даже до превосходных оценок российского рынка зарубежными игроками в духе «Клондайк! Эльдорадо!».

Объяснение такому взгляду – простое и логичное: в 2022 году оказалась принудительно выключена конкуренция со стороны потянувшегося на выход из России Запада. В отличие от первых российских лет после распада СССР, когда в нашу страну весь мир буквально хлынул, как после прорыва плотины. Да, из-за продолжения сотрудничества с Россией у турецкого бизнеса возникает далеко не маленькая вероятность столкнуться с западными санкциями. Но ведь есть же такое понятие, как «плата за риск», что является синонимом повышенной маржинальности поставки или проекта.

Кроме того, прямо перед глазами у турок – истории успеха турецких компаний в России, где турецкие «середняки» – что есть достаточно распространенная история – не только на квалификации и классе, но и на присущих турецкому менталитету драйве, напоре, коммуникабельности и предприимчивости буквально на глазах превращались в подлинных тяжеловесов. Собственники же этих компаний, «поднявшихся» на сотрудничестве с Россией, исправно пополняют список богатейших людей Турции и даже занимают там высокие строчки с девятью нулями в долларовом выражении размеров своих капиталов.

Помимо растущей двусторонней торговли, в эпоху Путина – Эрдогана можно наблюдать и третью (после 1920–1930-х годов и после 1970–1980-х годов) волну индустриализации Турции, в том числе с заметной помощью советских и далее российских технологий и инвестиций. И сейчас снова, как тогда, Россия строит на турецкой земле предприятия – опять те же металлургия и нефтехимия, хотя эти отрасли уже нельзя считать для промышленно развитой Турции прорывными. Тут скорее речь идет о закрытии россиянами еще остающихся у турок продуктовых ниш.

Но, напротив, прорывным в подлинном смысле этого слова следует считать строительство первой турецкой АЭС в рамках Соглашения между Правительством Российской Федерации и Правительством Турецкой Республики о сотрудничестве в сфере строительства и эксплуатации атомной электростанции на площадке «Аккую» в Турецкой Республике от 2010 года. Почему мы охарактеризовали проект как «прорывной» для Турции?

Во-первых, речь идет о принесении Россией на турецкую землю мирного атома. А это само по себе немало повышает престиж Турции на мировой арене. Конечно, не так, как обладание ядерным оружием, но статус страны – обладательницы АЭС все равно повышенный, и не только в узком энергетическом смысле этого слова.

Во-вторых, первая турецкая АЭС «Аккую» (4 блока по 1200 МВт) диверсифицирует виды генерации в стране (дополняя газ, уголь, гидрогенерацию с возобновляемыми источниками энергии – ветром, солнцем, биотопливом) и будет покрывать до 10 % потребности страны в электроэнергии. Важно, что АЭС «Аккую» выступает и своего рода «ледоколом», открывающим путь для строительства еще второй и третьей турецких АЭС – в Синопе и в регионе Тракии, на Черноморском побережье и в европейской части Турции соответственно. В итоге в ближайшие годы турками ожидается серьезная прибавка в их портфель электрогенерации, которая должна как покрывать демографический рост страны, так и обеспечивать энерговооруженность для динамичного промышленного развития.

И в-третьих, но, подчеркнем, не по степени важности, а по ходу мысли, мирный атом и атомное машиностроение – это новая для Турции отрасль, новые для турок компетенции в сфере разработки, строительства и эксплуатации самых сложных энергетических объектов – атомных, и, получается в целом, выход страны на качественно новый научно-технический уровень.

Причем старт АЭС «Аккую» был дан еще в 2008 году, в год глобального экономического кризиса, когда, как мы уже говорили в Главе 6, ни одна страна в мире не была готова рассматривать атомный проект в плане инвестиционного. Строить-то зарубежные подрядчики были готовы, но строго по заданию турецкого государства и за «живые» турецкие деньги, то есть: построил и запустил станцию – получил от турок полный расчет. А Россия по АЭС «Аккую» и финансирование обеспечивает, и реализует проект на базе модели «строй – эксплуатируй – владей», которая до сих пор никогда не использовалась при строительстве атомных электростанций. В мире попросту не было подобных прецедентов с таким объемом ответственности и инвестиций. Все ж таки АЭС – это не малая ГЭС или ветровая установка, где инвесторов как раз превеликое множество.

Кроме того, российско-турецким Соглашением еще предусмотрен и технологический трансфер из России в Турцию, и обучение турецких студентов в профильных российских вузах. Так что на отраслевом уровне Турецкое агентство по атомной энергии (ТАЕК) уже выросло в своем масштабе до уровня международного игрока, а турецкие энергетики и строители семимильными шагами осваивают новые для себя компетенции.

Первый энергоблок АЭС «Аккую», как ожидается, будет пущен в эксплуатацию в 2026 году, и, как говорится у энергетиков, «ток весело побежит по (турецким) проводам». И далее, еще три энергоблока станции будут вводиться с интервалом в год с выходом на проектную мощность, получается, к 2029 году. Хотя отнюдь не невероятный сценарий, что турецкое руководство захочет добавить себе политических очков и попросит россиян ввести в строй все 4 энергоблока АЭС «Аккую» под ключевые для себя президентские и парламентские выборы 2028 года. В общем, видим, что не только экономические, но и политические выгоды от проекта для турецкой власти также наличествуют.

Но в любом случае до ввода АЭС «Аккую» в эксплуатацию время еще есть… Однако турецкий бизнес – вот он рассмотренный нами ранее «менталитет кочевников» и национальная предприимчивость – моментально приступил к зондажу на предмет, а где в мире еще можно было бы применить на практике полученные от России компетенции? Турецкая логика понятна: в ориентировочной стоимости той же АЭС «Аккую», оцениваемой сейчас в размере около 25 млрд долл., на строительную часть проекта может приходиться около 50 %. И, естественно, это очень лакомый кусок для турецких строительных подрядчиков.

Оттого, опираясь на практический опыт, получаемый по АЭС «Аккую», сегодня турецкие строители и предлагают россиянам стратегическое сотрудничество за рубежом в странах и по проектам, куда заходит отечественный атом. Допустим, на том же Ближнем Востоке и в Северной Африке. Модель разделения работ турками предлагается уже обкатанная: оборудование и технологии – российские или приобретенные россиянами в третьих странах, а строительные работы – турецкие. Это две в финансовом отношении, плюс-минус, равновеликие, приблизительно 50 на 50, составляющие проекта.

Но что здесь особо стоит заметить – это отсутствие у турецкого бизнеса ярко выраженного желания войти в долевое участие даже по расположенной на их территории АЭС «Аккую», где Межправительственным соглашением предусматривается возможность выкупа турками до 49 % долей акций. Даже при том, что «Аккую» находится на территории Турции, что делает объект для турецких инвесторов более понятным, чем в какой-либо зарубежной стране. Что уж говорить о возможностях и желании турок пойти с россиянами в зарубежные проекты атомной энергетики в качестве партнеров-соинвесторов?

Получается так, что турецкие подрядчики, получившие на АЭС «Аккую» профильные компетенции, стремятся одновременно к тому, чтобы «встать на плечи» одному из мировых лидеров атомной индустрии в плане захода в крупнейшие в мире энергетические проекты, да еще и воспользоваться российским финансированием проекта. То есть хотят выступать не в качестве инвестора, зарабатывающего на эксплуатации объекта, что всегда долго и сопряжено с немалыми рисками, а в качестве подрядчика. Последний, по мере выполнения строительных работ, получает у заказчика причитающуюся себе оплату и выходит из проекта после ввода объекта в эксплуатацию, когда для инвестора все еще только начинается.

Совершенно понятное, хотя и, выражаясь мягко, несколько максималистское желание. Зачем россиянам делиться с турками? Не зачем, а почему… Ведь турецкая строительная индустрия – одна из мощнейших в мире, а наши подрядчики в своем нынешнем состоянии – даже не на радарах международных отраслевых рейтингов. Так что стремление турецкого бизнеса к входу в крупнейшие в электроэнергетике атомные проекты, к максимизации своей прибыли и к снижению рисков – вполне понятно, да и «ветер» – попутный.

Вот, к слову сказать, насчет направления ветра… Сформулируем следующий вопрос, который представляется, в контексте нашего разговора, принципиальным: а куда, в условиях 2025 года, между двумя странами – Российской Федерацией и Турецкой Республикой – направлен вектор экономической тяги? От России к Турции или от Турции к России? Иными словами, в какой из двух стран, если считать их альтернативами друг другу, больше возможностей для торговли и инвестирования, в частности, с точки зрения наличия свободных ниш и платежеспособного рынка?

С одной стороны, есть не только не упавшая, но заметно встрепенувшаяся под воздействием западных санкций экономика России. С другой стороны, есть Турция, которая пусть и имеет здоровый экономический корень, но переживает кризис, да еще с неясными пока сроками его преодоления. А любому бизнесу надо не просто выживать, но расти и развиваться, причем здесь и сейчас. Потому как условный «велосипед» бизнеса едет только, пока крутишь педали. Только встал – моментально завалился на бок.

Отвечая на вопрос про «экономическую тягу», заметно, что ее вектор сейчас развернулся в сторону именно Российской Федерации. То есть, по мнению нижеподписавшегося, тяга направлена от Турции к России.

Этому есть наглядные для любого отечественного потребителя примеры. Уже буквально в каждом российском городе – кафе и рестораны турецкой кухни, а в торговых центрах – магазины турецких товаров, включая готовую одежду и обувь, посуду, текстиль для дома. Число и турецких пунктов общественного питания, и турецких брендов, вошедших на российский рынок, с 2022 года заметно выросло. Более того, интенсивность входа на наш рынок в 2025 году заметно увеличилась, поскольку с переизбранием в США президентом Дональда Трампа уже вполне отчетливо пошли разговоры о формуле мира для Украины. Важный до символизма сигнал – это встреча между президентами Путиным и Трампом, состоявшаяся на Аляске 15 августа 2025 года.

А где разговоры про мир, там и возможное снятие антироссийских санкций. То есть, с точки зрения бизнеса, не за горами может оказаться и закрытие очередного уникального «окна возможностей» в России. В общем, «Осторожно, двери закрываются!» Так что неудивительным смотрится заметное ускорение турецкого бизнеса с целью застолбить за собой по максимуму рыночные ниши в России, пока в стране вновь не объявились сильные западные конкуренты. В терминах телеигры «Кто хочет стать миллионером?» – а покажите автору тех предпринимателей, кто стать миллионером не хочет – налицо попытка турецкого бизнеса поднять в России повыше планку своей «несгораемой суммы».

Но экспорт-импорт – это лишь одна часть общей картины, складывающейся в российско-турецком торгово-экономическом сотрудничестве в период СВО. Помимо собственно торговли (см. график на рис. 3), турки интенсифицировали в России свои инвестиции, в том числе и достаточно крупные.

Если обратиться к показателям турецких инвестиций в российскую экономику в последнюю пятилетку, то обнаружится та преинтересная картина, что турецкие донеры, готовая одежда и сериалы – это лишь верхушка айсберга присутствия турецкого бизнеса в России. Анализ, даже будучи проведенным по открытым источникам, показывает многомиллиардные, в российских рублях, вложения компаний из Турции в российскую экономику – в строительство жилой и коммерческой недвижимости, в производство автомобильных компонентов, бытовой техники, стеклотары и пр., а также в банковскую деятельность и в розничную торговлю.

Согласно исследованию, проведенному в 2025 году Ассоциацией «Российско-Турецкий диалог», совокупный объем вложений десяти крупнейших турецких инвесторов в российскую экономику превышает 120млрд руб., или, по текущему курсу, около 1,5млрд долл. Крупнейшими регионами для инвестиций из Турции стали Москва, Калужская область, Липецкая область, Республика Башкортостан и Республика Татарстан[5]. И это, подчеркиваем, цифры, доступные в открытых источниках. Так что небезосновательным будет предполагать, что фактический объем турецких вложений в Россию может оказаться еще выше. В конце концов, не те времена сейчас, чтобы зарубежный бизнес публично «засвечивал» свою активность в подсанкционной России. Тем более бизнес турецкий, который самым тесным образом интегрирован в торгово-экономические отношения с Западом и, разумеется, активизируясь в России, не хочет терять ни европейское, ни американское направления своей деятельности.

Тут можно предвидеть вопрос вдумчивого читателя, который укажет на то, что одна АЭС «Аккую», которую Россия строит в Турции, по стоимости приблизительно в 17 раз выше, чем совокупный объем инвестиций турецких компаний в Россию, отмеченный выше: 25 млрд долл. против 1,5 млрд долл. Однако возразим вопросом: а разве можно сравнивать эти две цифры?

В случае АЭС «Аккую» речь идет о Межправительственном соглашении и о том, что проект финансируется целиком и полностью из российского бюджета, то есть за счет средств российских налогоплательщиков. Кстати, полезно нашим гражданам четко осознавать, что в районе турецкого города Мерсин, возле поселка Аккую, ведется одна из крупнейших строек в мире, к которой они как российские граждане непосредственно причастны и имеют свою долю. В общем, всем российским «миром» мы скидываемся на АЭС «Аккую», которая будет десятилетиями снабжать электроэнергией турецких потребителей и, отбив вложенные средства, будет, с той или иной степенью исправности, пополнять средствами отечественный бюджет.

Иногда бытующую «кое-где у нас порой» идею о том, что АЭС «Аккую» – это чисто геополитический проект и витрина российско-турецких отношений, а, следовательно, финансовый аспект в нем вторичен, автор предлагает пресекать на корню как глубоко порочную. Что, впрочем, не отменяет того факта, что старт АЭС «Аккую» дала большая политика, а источник средств – это бюджет Российской Федерации, то есть деньги россиян, а не вложения частного бизнеса.

А вот в случае турецких инвестиций в Россию, пусть и кратно меньших, чем стоимость «Аккую», речь идет о диверсифицированном портфеле вложений частного бизнеса в нашу экономику. То есть налицо – решения турецких бизнесменов в пользу российского рынка. И эти решения характеризуются тем, что они – многократные, регулярные, лишены ярко выраженного политического измерения (разве что в плане просчета политических рисков) а, напротив, основаны на дотошной, свойственной любым инвесторам вообще и туркам в частности оценке состояния и перспектив российского рынка.

Российский же рынок, который пришел в движение с началом СВО, обещает ответственным инвесторам из Турции очередную историю успеха. В то время как нынешнее состояние турецкой экономики вызывает вопросы по любой мало-мальски серьезной инвестиционной инициативе.

Да и в целом ряде экономических областей турецкий рынок пересыщен предложениями. Приведем простой и жизненный пример. Построив, как вариант, гостиницу на берегу Средиземного моря где-нибудь в районе Антальи, турецкий инвестор получает… еще одну гостиницу в Анталье в ряду десятков прочих вдоль береговой линии, с которыми сразу придется конкурировать, «наступая на горло» своей прибыли. Построив же гостиницу в одном из грамотно подобранных российских регионов, куда в последние годы устремился отечественный турпоток, турецкий инвестор может получить низкую конкуренцию при высокой заполняемости объекта, причем не сезонной, а в течение всего года.

Выбран ли весь потенциал российско-турецкого торгово-экономического сотрудничества? Есть ли те страницы, которые сторонами еще не написаны, за рамками «классического» российско-турецкого сотрудничества?

Перед ответом на этот вопрос поясним, что мы подразумеваем под «классикой»: «классика» – это те отрасли, где сотрудничество между Россией и Турцией за последние четверть века достигло определенного этапа зрелости, который предполагает невозможность качественного рывка, а лишь поступательный количественный рост. При этом «классика» по-российски и по-турецки, разумеется, будет разной.

С позиции России «классика» – это поставки в Турцию энергоносителей (нефть и нефтепродукты, природный газ и каменный уголь), железа и стали, а также злаковых (в первую очередь пшеницы). На долю только этих трех статей приходится под 90 % российского экспорта в Турцию. За рамками экспорта речь идет о крупных, точечных российских инвестициях в турецкую экономику, среди которых безусловным флагманом является пока еще строящаяся, но уже ближе к этапу завершения, атомная электростанция «Аккую».

С позиции Турции понятие «классики» более диверсифицировано, чем у нас. И в этой «классике», как в зеркале, отражаются широкие отраслевые возможности турецкой экономики. Речь идет о разноплановом экспорте в Россию из Турции, в том числе о продукции машиностроения, станкостроения, автомобилестроения, электротехники, а также химической, легкой и пищевой промышленности. На бытующий еще местами в России стереотип о том, что Турция – это прежде всего «страна помидоров и ширпотреба», даже не улыбнемся. Ибо имеющий глаза и уши все уже давно про возможности турецкой экономики увидел и услышал.

Чтобы сравнить уровень диверсификации Турции и России во взаимной торговле, отметим, что 3 крупнейшие российские экспортные позиции – это около 90 % всего нашего экспорта в Турцию, в то время как 15 крупнейших турецких статей – это 70 % общего турецкого экспорта в Россию. Такая же степень диверсификации наблюдается, как мы продемонстрировали выше, и применительно к турецким инвестициям в нашу экономику, которые куда как более разнообразны в отраслевом смысле.

Итак, с «классикой» в российско-турецкой торговле мы немного разобрались, а как все-таки обстоят дела с возможностями выйти за ее рамки? Причем выйти по-крупному… Ну так, чтобы, к примеру, достичь цели по наращиванию объема ежегодной взаимной торговли до 100 млрд долл., что в прошлом неоднократно было обозначено президентами Путиным и Эрдоганом в качестве стратегической цели двух стран? Тут даже товарооборот периода СВО, достигший на беспрецедентном всплеске российско-турецкой активности в 2022 году отметки в 65 млрд долл., оказывается заметно ниже…

Поразмыслив о непростых и неоднозначных российско-турецких отношениях, вопрос можно переформулировать следующим образом: возможен ли значительный количественный рост в российско-турецких торгово-экономических отношениях без качественных изменений в отношениях в целом между Россией и Турцией? Не проявляется ли в заявке на увеличение товарооборота до 100 млрд долл. та ситуация, когда нельзя говорить обособленно только об экономике, без оглядки на политику, – как в двусторонних отношениях, так и в общем международном контексте?

И в связи с этими вопросами есть два важных наблюдения.

Во-первых, что касается «замера» состояния наших текущих отношений с Турцией, важнейшим индикатором является функционирование той самой «лидерской дипломатии», про которую мы немало слов сказали выше. Любая встреча на высшем уровне, в формате «лидерской дипломатии», должна сопровождаться заключением стратегических сделок, в том числе в экономической сфере. Верно и обратное, что если сделки заключить по тем или иным причинам не представляется возможным, то и очные, лицом к лицу, переговоры первых лиц, как правило, не происходят – лидеры встречаются лишь по практическим причинам для фиксации договоренностей масштаба глав государств. Как мы сказали выше, по состоянию на 2025 год «лидерская дипломатия» между Россией и Турцией стоит на паузе.

Развивая сказанное выше, получается во-вторых… Российской Федерацией за последние годы было сделано как минимум два крупных, можно даже сказать – уникальных, предложения Турецкой Республике, которые были не просто экономически выгодны сторонам, но могли вывести двусторонние отношения на качественно новый уровень.

Первое предложение последовало за заключением между Россией и Турцией соглашения на поставку систем «С-400» в 2017 году. Российская задумка состояла в том, что сделка по «С-400» станет лишь отправной точкой для углубленного российского-турецкого сотрудничества в военно-промышленной сфере. На салоне «МАКС» в Жуковском в 2019 году президент Путин не только угощал своего турецкого коллегу Эрдогана мороженым российского производства, но и демонстрировал тому новейшие образцы отечественной авиатехники на предмет возможности не только продажи, но и российско-турецкой научно-производственной кооперации. Эта тема для Турции была актуальна тогда и остается актуальной сейчас на фоне сложностей с закупкой авиатехники в США и ЕС. Как мы уже говорили ранее в Главе 5, вопрос с приобретением турками не только F-35, из программы которого Турция была исключена, но и даже F-16 вот уже который год находится в подвешенном состоянии. А между тем Россия в 2019 году предлагала Турции реальную возможность соскочить с западного «оружейного крючка».

Второе предложение относится к октябрю 2022 года, когда Россией было предложено Турции создать на ее территории хаб для осуществления поставок российского газа через турецкую территорию в третьи страны. В прошлой Главе 7 мы подробно рассказали про три возможных сценария для рывка находящейся в кризисе экономики Турции – сырье, технологии и широкопрофильный хаб. Обсудили мы и фундаментальное отличие между транзитной страной и страной-хабом. Повторим это отличие как фундаментальное еще раз: транзитная страна зарабатывает на стоимости транспортировки по своей территории, в то время как хаб сам является центром ценообразования, маркетинга и продаж. Когда речь идет о «голубом топливе» – хаб оказывается в центре многомиллиардных, в «свободно конвертируемой валюте», денежных потоков.

Вспомним, что на протяжении целого ряда лет Россия отказывала Турции на запросы разрешить реэкспорт российского газа в третьи страны, предпочитая вести торговлю исключительно самостоятельно и напрямую с потребителями. И тут Турция, разумеется, вследствие особенностей периода СВО, получает от России уникальное предложение, означающее как кратный рост прибыли, генерируемой турецкой энергетикой, так и смену статуса на энергетический хаб даже не регионального, а глобального значения. Причем это предложение целиком и полностью вписывается в турецкую модель экономического развития, и, более того, оно следующим шагом могло бы быть масштабировано с газа и на другие энергоносители и сырье. Резюмируем: Турция могла бы подняться в высшую лигу мировых экономических хабов и изрядно поправить дела в своей экономике.

Ни то ни другое предложение хода не получили. Политический фактор сыграл свою роль – российские предложения остались без турецкого ответа. Разумеется, на турецкое решение повлияли и США, и Европейский союз. Однако на другой чаше весов для турок была уникальная выгодность российского предложения. Тем более что инициативы, исходившие от руководства России, будучи в высшей степени стратегическими, выводили за скобки наличие между двумя странами серьезных политических противоречий. В «обычной жизни» такие предложения не делаются.

Вообще, здесь уместно вспомнить упомянутые нами не раз и турецкую заявку на статус «политически глобального игрока», и стремление Турции к тому самому «подлинному суверенитету» от западного влияния. И вот в такие моменты уникальных предложений, где приходится сталкиваться с противодействием внешней среды, и проявляется в полной мере готовность страны соответствовать не на словах, а на деле поднятой ею планке. Заявка на глобальность и суверенитет подлежит проверке на практике.

Оговоримся, что общая международная обстановка и ситуация в российско-турецких отношениях столь стремительно меняются все последние годы, что нельзя по умолчанию считать, что упомянутые нами уникальные предложения России сохраняют свою силу сейчас. Да и в целом уже вызывает вопрос уровень российского интереса к реализации подобного рода масштабных стратегических проектов совместно с Турцией. Как говорится, «дорога ложка к обеду». Выглядит так, что пик стратегического российского интереса к своему южному соседу пришелся на 2022 и на 2023 годы и сейчас он на паузе. А Россия меж тем обратилась с подобными масштабными начинаниями к альтернативным региональным игрокам, которые, к примеру, могут сотрудничать с нашей страной в рамках создания того же широкопрофильного экономического хаба. В конце концов, не одна Турция может похвастать своим выгодным географическим положением в нужном нам регионе.

Да и если посмотреть шире, в последние годы Турция начала терять в популярности и интересе со стороны российских государственных деятелей, предпринимателей и простых граждан. Мы в прошлой главе уже обращали внимание читателей на новостные ленты отечественных интернет-ресурсов образца 2025 года как на важный индикатор отечественных настроений. И общее наблюдение, что новости о Турции в России в немалой степени либо негативные или в лучшем случае нейтральные, либо откровенно «желтые», является красноречивым подтверждением сказанному.

Можно ли сказать, исходя из изложенного выше, что именно нахождение Турции в западном лагере (пусть и со своим особым мнением), членство в Североатлантическом альянсе, а также пребывание страны в составе Таможенного союза с ЕС оказываются главными факторами, сдерживающими дальнейшее развитие российско-турецких отношений? Или же дело в первую очередь в политике самой Турции по принципиальным для России аспектам?

Вопрос этот непременно нужно произнести, он буквально просится после всего того, что было сказано в предыдущих главах – про турецкое мироощущение, про цели и задачи нашего южного соседа в XXI веке, про столетнюю эволюцию турецкой внешней политики, в том числе по отношению к России, и, наконец, про турецкий образовательный процесс и взгляд на Россию и россиян в тех же современных турецких учебниках истории и международных отношений.

Как мы не раз уже сказали по тексту книги, российско-турецкие отношения в последние четверть века развиваются на базе фундаментального принципа «сотрудничество, невзирая на противоречия». Звучит вроде как неплохо: Россия и Турция сотрудничают в зоне взаимного интереса, а там, где у нас противоречия, – там противоречия. Налицо попытка, по выражению, ставшему крылатым с легкой руки президента Путина, по отделению условных «мух» от не менее условных «котлет».

Перейдя от «мух и котлет» на условную цветовую маркировку, увидим зеленую зону российско-турецкого сотрудничества и красную зону российско-турецких противоречий. Между ними – серая полоса, где может происходить разное, но там – то достаточно нейтральное, что мы просто принимаем к сведению друг про друга. Разберемся с содержимым условных зеленой и красной зон нашего взаимодействия чуть подробнее.

Зеленая зона российско-турецких отношений, за рамками отдельных политических вопросов (к примеру, темы Глобального Юга, реформы ООН в сторону большей эффективности и инклюзивности, присоединения Турции к БРИКС+ и ШОС), содержит именно экономическое сотрудничество, краткий обзор которого сделан выше. Сюда же можно добавить и гуманитарное российско-турецкое взаимодействие, в частности, в плане массового российского туризма в Турцию.

В 2024 году Турцию посетило около 6,7 млн граждан нашей страны. Это настолько высокодоходная статья для турецкой экономики, что в небогатой полезными ископаемыми Турции даже родился занятный эпитет: «туристы – наша нефть». Однако не стоит рассматривать туризм одномерно, лишь только как источник доходов для турецкой экономики, создающий рабочие места в туристических районах страны. Ведь массовый приезд россиян в Турцию означает и плотный контакт между народами двух стран. Контакт же этот, в свою очередь, способствует более близкому узнаванию россиянами и турками друг друга, развенчиванию разного рода мифов и негативных стереотипов и в итоге вносит вклад в добрососедские отношения. В результате массовый туризм из России в Турцию может, хоть отчасти, отыгрывать то негативное, что обнаруживается по поводу нас в турецких источниках – от школьных учебников истории до средств массовой информации.

К сожалению, туризм из Турции в Россию – не просто кратно меньше, чем из России в Турцию, он попросту пренебрежимо мал. Так, в 2023 году Россию посетило менее 50 тысяч турецких туристов, и вряд ли в последующие годы мы прибавим два ноля к этому показателю, сравнявшись с российским турпотоком в Турцию.

Однако описанный нами выше «вектор экономической тяги», направленный в наши дни от Турции в сторону России, все же может генерировать больший поток турок, приезжающих в нашу сторону. Пусть речь не идет о массовом туризме, однако рост может быть достигнут за счет деловых поездок. А они, в свою очередь, могут превращаться и в новые проекты двустороннего торгово-экономического сотрудничества, да и в новые турецкие инвестиции в отечественную экономику. Надо понимать, что целевой для нас турист из Турции в Россию – это, прежде всего, бизнесмен и даже потенциальный инвестор.

Можем ли мы воспользоваться таким интересом (вектором тяги) в свою сторону из Турции? Разумеется, не только можем, но и должны. И когда мы задавались выше вопросом о том, что важное можно сделать в российско-турецких отношениях до поворотного 2028 года, привлечение турецкого бизнеса и инвестиций в российскую экономику – это одно из перспективных направлений.

С другой стороны, как становится заметно в условиях 2025 года, красная зона российско-турецких противоречий начала вовсю проявлять себя. И даже оказывать заметное давление на зеленую зону сотрудничества. Выражаясь в гастрономических терминах из афоризма от президента Путина, «мухи стали слетаться на котлеты». Неслучайно мы сказали выше о том, что в России наблюдается спад интереса к Турции, а новостной фон вокруг страны приобрел негативный окрас. Да, ситуативно такое бывало ранее – в кризисные периоды российско-турецких отношений. Но вот в качестве более-менее устойчивого тренда то, что наблюдается сейчас, – это относительно новое явление, что отражает накопление нами с Турцией политических противоречий.

Давайте посмотрим на эту самую красную зону попристальней на предмет того, что же там обнаруживается?

Начнем с того, что вряд ли для российской стороны проблему может составлять сама по себе турецкая заявка на возвращение Турецкой Республики на мировую арену в XXI веке в качестве влиятельного игрока. Совершенно очевидно, что возникновение новых центров силы или возвращение на мировую арену старых игроков – это общемировой тренд. Тем более что Турция позиционирует себя как часть Глобального Юга, официально в 2024 году подала заявку на членство в БРИКС+ и проявляет интерес к ШОС.

Проблема ли то, что современная Турция занимает балансирующую позицию по тому же украинскому конфликту, военно-политически поддерживая Киев? Ну, как можно заметить, множество зарубежных стран занимаются в период СВО ровно тем же самым, даже те из них, кто не является членами Североатлантического альянса.

Здесь, кстати, прямо перед глазами стоит нередко встречающийся у турецкой стороны в ходе переговоров с россиянами в эти дни явный или подспудный аргумент, что, дескать, Турция даже «рискует», когда идет на углубление своих торгово-экономических отношений с Россией, имея с Западом стратегическое политическое и экономическое взаимодействие. А вот это уже, внесем ясность, – чистой воды переговорная манипуляция, призванная поднять для России значимость Турции как партнера, чтобы монетизировать ее при обсуждении конкретных условий заключаемых сделок.

Впрочем, корректируется подобное балансирование лишь одним способом, а именно – российскими успехами на поле боя. Которые, когда и если получат характер доминирования «ножа» над «маслом», довольно быстро убедят колеблющихся партнеров, включая и Турцию, изменить свои внешнеполитические предпочтения в нашу пользу. Как мы сказали в Главе 1 книги, в самом начале российской СВО на Украине у нас был шанс склонить турецкое общественное мнение на свою сторону. При одном условии – в том случае, если бы СВО оказалась завершена Россией ударными темпами.

В общем, как в игре «тепло – холодно», в поисках содержимого той самой красной зоны противоречий в российско-турецких отношениях у нас пока – холодно. Продолжаем нащупывать дальше…

Вот, допустим, видим тот случай, когда устойчивая связка между Турцией и Азербайджаном под лозунгом «два государства – один народ – одна сила», оформленная документально турецко-азербайджанским Шушинским соглашением, с обострением российско-азербайджанских отношений в 2025 году начала отражаться и на положении Турции в глазах России. Турция и Азербайджан, заключив союзное соглашение, борются ведь за то, чтобы их воспринимали единой связкой? Ну так можно сказать, что результат в России достигнут, хотя и с негативным знаком.

В итоге в разгар противоречий между Россией и Азербайджаном под вопросом оказались не только отдельные проекты российско-турецкого сотрудничества, а целые отраслевые направления взаимодействия, включая все самое передовое и стратегическое. То есть то самое, что могло бы внести лепту в наращивание нами торгово-экономического сотрудничества в рамках общей цели по достижению товарооборота в 100 млрд долл.

А вот это уже – заметно теплее… Хотя, конечно же, дело не только и не столько в отдельно взятом стратегическом турецко-азербайджанском сотрудничестве. Речь идет о некоторых аспектах построения в последние годы так называемого тюркского мира. Помните слова про надвигающуюся на нас очередную волну пантюркизма, сказанные в предыдущих главах? А вот, собственно, и красная зона российско-турецких отношений показалась.

Обратимся к словам, сказанным министром иностранных дел России Сергеем Лавровым в конце 2021 года, про тюркский интеграционный проект – Организацию тюркских государств: «Раньше эта организация называлась Советом сотрудничества тюркоязычных государств, сейчас она называется Организацией тюркских государств. Мы относимся к этому нормально. Если здесь речь идет о культурологических процессах, поддержке языковых традиций, гуманитарном и образовательном обмене, то ничего странного в этом я не вижу. Мы сами должны более активно этим заниматься. Но если здесь будут применяться военные аспекты сотрудничества, то, конечно, это будет не в пользу работы. Не думаю, что это будет в интересах ни Турции, ни ее партнеров из созданного Совета тюркских государств. Скажу также, что президенты поговорят по телефону, а я завтра встречусь с моим турецким коллегой Мевлютом Чавушоглу в рамках Саммита ОБСЕ в Стокгольме. Мы будем открыто обсуждать этот вопрос».

Обращаясь к словам главы российского внешнеполитического ведомства, получается, что главная проблема в Организации тюркских государств для Российской Федерации, на которую указывает российская дипломатия, – это возможность превращения ОТГ из гуманитарной и экономической структуры в военно-политическое объединение. Ведь разговоры-то такие в ОТГ ведутся. В этом смысле стоит вспомнить, что, когда в январе 2022 года силы ОДКБ предотвратили попытку государственного переворота в Казахстане, очень много голосов в Турции, причем голосов влиятельных, прозвучало в том духе, что «на его месте должен был быть я!». В том смысле, что на месте ОДКБ должны были выступить некие «тюркские силы быстрого реагирования» и их необходимо создать буквально вчера.

Исчерпываются ли этим потенциальные проблемы и вызовы России, исходящие со стороны тюркского интеграционного проекта? Нижеподписавшийся тут, пожалуй, обратил бы внимание на некоторые преинтересные проекты ОТГ в образовательной и языковой сферах.

Начнем с последнего, то есть с языка: можно ожидать окончательный переход стран – участниц ОТГ, бывших республик СССР, с кириллического на латинский алфавит уже к 2026 году. Техническая работа в этом смысле уже завершена – разработан общий тюркский алфавит на базе латиницы, состоящий из 34 букв (для сравнения: в турецком алфавите – 29 букв).

Зададимся вопросом: является ли переход государств – бывших республик СССР – с кириллицы на латиницу проблемой для Российской Федерации? Дрейфом этих стран в сторону от России является точно. Но, следуя закону относительности движения, с нашей точки зрения, это отдаление России от стран, принимающих подобное решение. И эти страны, переходя на латиницу, отрезают себя не только от русского языка, но и от общей культуры и общего прошлого, причем великого прошлого, совместно нажитого и частью которого они являлись.

Разумеется, ничего по поводу принятия латинского алфавита государствами – членами ОТГ невозможно сказать, кроме того, что это – суверенное право любой страны принимать подобное решение. Но вот любое решение влечет за собой последствия, а в данном случае речь пойдет про немалые цивилизационные издержки, но для них, а не для нас.

Что же до образовательного процесса, помните, в Главе 1 мы говорили про те революционные изменения, которые произошли в странах Организации тюркских государств с принятием учебников «Общей тюркской истории», «Общей тюркской литературы» и «Географии тюркского мира»? Вот здесь уместно сказать несколько слов, поскольку некоторые аспекты этой новации затрагивают уже непосредственно Российскую Федерацию.

Учебник «Общей тюркской истории» написан и утвержден для преподавания в школах Организации тюркских государств пока только до конца XV века. И стоит дождаться появления продолжения, поскольку именно там пойдет речь о Российской империи, Советском Союзе и Российской Федерации. Заранее интересно, хотя и есть определенные догадки, каких оценок заслужит там наша страна.

Зато, в отличие от «Общей тюркской истории» до наших дней, с учебниками «Общей тюркской литературы» и «Географии тюркского мира», которые в Организации тюркских государств приняты, можно ознакомиться уже сейчас.

И не вдаваясь в излишние подробности, но вычленяя самое главное, заметим, что, к примеру, в «Общую тюркскую литературу» отнесены тюркские по происхождению писатели из ныне независимых государств, но творившие на русском языке, в том числе в советский период. Такое вот переписывание на себя советского культурного наследия. Но это еще полбеды, поскольку к «общей тюркской литературе» отнесены заодно и писатели – представители тюркских народов и самой Российской Федерации. А вот такое пересечение российских границ составителями учебника из Тюркской академии Организации тюркских государств смотрится как минимум вызывающе. Да и переписывание на себя советского культурного наследия и переименование его в тюркское наследие, в общем-то, тоже не комильфо.

Но, что еще более характерно, в учебнике «Географии тюркского мира» как россияне с интересом наблюдаем уже опись не культурного, как в случае литературы, а физического «имущества» – перечень природных ресурсов и полезных ископаемых, расположенных не только в странах Организации тюркских государств, но и вообще всех уголков мира, которые отнесены составителями к тому самому тюркскому миру. Самый большой «уголок мира» с тюркским населением – это, понятное дело, Российская Федерация. Так что в поле зрения авторов учебника попадают природные ресурсы и полезные ископаемые Алтая, Башкортостана, Дагестана, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Саха (Якутии), Татарстана, Тывы, Хакасии и Чувашии. Есть и другие тюркские «уголки мира», заслужившие внимание в «Географии тюркского мира», – это Китайская Народная Республика с уйгурским населением и Республика Молдова – с гагаузами. Хотя там масштаб все же не тот, что у Российской Федерации.

И по поводу волны справедливого возмущения, поднявшегося в России в 2021 году из-за демонстративного вручения лидером турецких националистов Девлетом Бахчели «Карты тюркского мира» президенту Реджепу Тайипу Эрдогану в 2021 году, следует учитывать, что карта эта уже долгие годы есть в каждом турецком школьном учебнике. Тот случай, когда если о чем-то не знаешь, то не значит, что этого нет. Приведем и мы эту карту в Приложении 2 к нашей книге, а заодно и фотографию самой церемонии вручения.

Рис. 4. Председатель Партии националистического движения Девлет Бахчели вручает президенту Турецкой Республики Реджепу Тайипу Эрдогану «Карту тюркского мира».

Мы уже упоминали по тексту нашего повествования про надвигающийся на нас пантюркизм и про его три волны в истекшее столетие. Самое время, под конец нашего повествования, конкретизировать эту мысль.

Первая волна пантюркизма пришлась на Великую Отечественную войну, в особенности на первые недели и месяцы войны, в ожидании «скорого и неминуемого» краха Советского Союза с расчленением его на ряд национальных, в том числе тюркских, образований. Впрочем, то, что этот проект развалился по ходу Великой Отечественной войны, стало следствием не только положения дел на фронте, но и того, что фашистская Германия не убедила инициативную группу неофициальных турецких идеологов тюркского проекта в совпадении интересов по ключевым вопросам.

Вторая волна пантюркизма поднялась после распада, а точнее, самороспуска Советского Союза, с позволения сказать, отечественными «лидерами», чьи действия, если когда-нибудь в мире восторжествует справедливость, получат не только народную, но еще и юридическую, судебную оценку. Да и еще хотелось бы посмотреть в глаза тому неизвестному «гению», кто первый произнес получившую у нас впоследствии широкое распространение фразу про «самый бескровный в мировой истории роспуск (распад) империи». Про «бескровность» самое время порассуждать в условиях нынешнего российско-украинского конфликта.

Тут, с одной стороны, Российская Федерация при президенте Путине сосредоточилась, и в результате вторая волна пантюркизма разбилась о внутреннюю пересборку и укрепление властных структур Российской Федерации. К примеру, через упразднение в нашей стране института президентов для глав Республик нашей страны. Разумеется, в стране может быть только один президент, и точка. Но, что особенно характерно, автор видел немало оценок турецких обозревателей, которыми эта реформа была встречена достаточно болезненно.

А вот с другой стороны понятно что пантюркистский проект, уже по факту, стартовал и добился серьезного успеха после распада СССР и образования на его месте целого сонма независимых, в том числе тюркских, государств. Шансы эти институциализированы не в каком-то мифическом Туране, разговоры о котором смотрятся излишне абстрактно, а в самой что ни на есть конкретной Организации тюркских государств.

Подчеркнем, что, вне зависимости от перспектив этой Организации (а они заслуживают отдельного и очень предметного разговора), сама по себе она, как идея, для Российской Федерации составляет не столько проблему, сколько конкуренцию, допустим, за те же транспортные коридоры. Но строго до тех пор, пока речь не идет о получении этой структурой статуса военно-политического блока и о пересечении границ нашей страны, даже (и особенно) идейном пересечении, с попытками переписать на себя советское наследие и российское имущество, а также с претензией на «единственность и неповторимость» в тюркском мире.

Касательно последнего заметим, что довольно странно для нижеподписавшегося, что до сих пор в нашей стране никто по-серьезному не озаботился практическим оформлением нашей заявки на тюркское «первородство», ведь исторически является фактом, что древние тюрки пришли с территории нынешней Российской Федерации, а именно – с Алтая. Оттолкнувшись от этой данности, можно простраивать и все остальное. Тем не менее ну не создано нами до сих пор института, аналогичного Организации тюркских государств (хотя первые шаги в этом направлении и делаются), и впору признавать целиком и полностью наше упущение. Ведь если говорить о таком понятии, как «тюркский мир», то он является в немалой мере частью Российской Федерации, а не наоборот – Российская Федерация является частью тюркского мира. Такая вот точка обзора нам как россиянам, пожалуй, подойдет, но вот только крайне мало сделано для ее практического оформления.

Итак, есть четко очерченные нами выше зеленая зона в российско-турецких отношениях и есть зона красная. И, как мы сказали, в наши дни зона противоречий начинает оказывать заметное давление на зону сотрудничества в отношениях между Российской Федерацией и Турецкой Республикой. Принятый на вооружение два десятка лет назад принцип «сотрудничество, невзирая на противоречия», в случае дальнейшего сохранения негативной динамики, грозит обратиться своей противоположностью и превратиться в «противоречия, невзирая на сотрудничество». Российско-турецкое «танго» становится все более «экспрессивным», и нет повода не поговорить в заключение о том, а что, собственно, с этим можно и нужно делать, да и в целом что нас может ждать.