После упорных боев, длившихся с июня до декабря 1918 г., Добровольческая армия, совместно с кубанскими казачьими частями, очистила от большевиков всю Кубанскую область, Черноморскую губернию с Новороссийским портом и большую часть Ставропольской губернии. Во время этих боев потери с обеих сторон были велики.
К осени 1918 г. стало замечаться среди большевистских войск проявление большей дисциплины, поддерживаемой самыми жестокими мерами. Большевистские части научились драться с большим упорством и стали проявлять большую наступательную энергию. В значительной степени этому способствовал страх попасть в плен, так как, несмотря на все меры, принимаемые высшим начальством, с пленными наши войска расправлялись с большой жестокостью. Кроме того, перспектива отхода, в случае неудачи, в глубь Астраханских степей, где их ожидала голодная смерть, придавала им стойкость и упорство в боях.
Затяжной характер операций являлся отчасти следствием крайнего утомления войск Добровольческой армии[49], ведших изо дня в день в течение 8 месяцев упорные бои и притом без всякой смены свежими частями. Даже очень успешные бои не заканчивались полным разгромом противника за отсутствием свежих сил для преследования. Наконец, хронически не хватало патронов и снарядов. В первый период Добровольческая армия добывала их путем захвата у тех же большевиков. Позднее стал приходить на помощь Дон, но в размерах, совершенно не соответствующих потребности. В течение сентября месяца были дни почти полного отсутствия патронов и снарядов.
В результате этой длительной и тяжелой операции силы большевиков, насчитывавшие не менее ста тысяч хорошо вооруженных и обильно снабженных припасами бойцов, были надломлены. Появились симптомы начавшегося разложения в их войсках. Начались массовые сдачи в плен, ссоры между старшими начальниками, обвинявшими Друг друга в неудачах, в предательстве и т. п.
В ноябре долгожданная эскадра союзников вошла в Черное море, и явилась надежда на скорое получение обмундирования, вооружения и боевых припасов.
Присланные к генералу Деникину военные представители Англии и Франции заявили от имени своих правительств, что Англия и Франция решили поддержать генерала Деникина в его борьбе против большевиков и что в ближайшем будущем в Новороссийск прибудут транспорты со всем необходимым для армий юга России.
Победа Держав Согласия в мировой войне, крушение Германии и в связи с этим уход немцев из районов как Европейской России, так и Кавказа, занятие англичанами Баку, появление флота союзников в Черном море и высадка англичан в Батуме, все это, казалось, должно было в недалеком будущем изменить как общую политическую обстановку на всем юге России, так, в частности, и в Закавказье.
Политика Германии после Брест-Литовского договора была построена на разделении России на отдельные части, на уничтожении ее как Великой Державы, на разжигании междоусобицы и поддержании искусственно вызванной классовой борьбы.
С победой Держав Согласия и с распадением Держав Центрального Союза надо было ожидать совершенно иного отношения со стороны союзников к России.
На основании заявлений прибывших к генералу Деникину военных представителей Великобритании и Франции, а также сообщений, получавшихся из Парижа и Лондона, создавалось вполне определенное впечатление, что союзники ясно определили свое отношение к России в смысле воссоздания ее как единой и неделимой. Представлялось, что только чисто Польские губернии отойдут от бывшей России для образования самостоятельной Польши.
Казалось, что только дабы облегчить переход к единому правительству и спасти части России от анархии, союзники выдвинули принцип временного поддержания в отдельных областях России образовавшихся правительств, стоящих на платформе воссоздания России.
Общее политическое состояние областей юга, юго-востока России и Сибири к началу / середине декабря 1918 г. было следующее:
Украина. После разгрома Центральных Держав на западе гетман Скоропадский изменил свою политику и призвал к власти новый русофильский кабинет с С. Н. Гербелем во главе.
После издания гетманом грамоты о федерации с Россией 5/18 ноября поднялось восстание украинских «самостийников», возглавлявшихся бывшими членами украинской центральной рады – Петлюрой, Винниченко и др. Целью восстания было свержение гетмана и провозглашение «социалистической Украинской народной республики» до прибытия союзников, дабы поставить их перед совершившимся фактом. Во главе республики была объявлена «директория» в составе Винниченко, Петлюры, Швеца и Андриевского.
В целях успешности восстания и привлечения в свои ряды широких народных масс «самостийники» вошли в контакт с местными большевиками и со всеми другими политическими организациями, недовольными деятельностью гетманского правительства.
В народных массах Украины «украинское самостийное» движение сочувствия не встречало, но на почве общего недовольства гетманским правительством, допускавшим при восстановлении прав помещиков на землю самые жестокие репрессии по отношению крестьян, захвативших помещичьи земли и разграбивших экономии и усадьбы, провозглашение лозунга «за землю и волю» привлекло крестьянскую массу и городскую чернь на сторону руководителей самостийного движения. Возможность вновь захватить землю помещиков, пограбить и отомстить за репрессии, производившиеся под прикрытием немецких штыков, толкнула массу на сторону Петлюры и Винниченко.
В германских войсках, еще бывших на Украине, началось разложение и образовались свои «советы солдатских депутатов». Эти «советы», провозгласившие социалистические лозунги, конечно, всячески поддерживали движение, возглавляемое Петлюрой и Винниченко. Но и отношение к этому движению со стороны представителей германского командования, принявшего участие в переговорах с Петлюрой, давало основание предполагать, что создание анархии на Украине – в интересах германцев. Получалось впечатление, что германское командование способствует анархии, распространение которой может поставить в тяжелое положение войска Держав Согласия, если они прибудут в Малороссию.
Германия, лишенная возможности открыто продолжать борьбу с Державами Согласия, естественно, стремилась создать в России обстановку, при которой возможно было бы ей в скрытом виде продолжать эту борьбу.
Отряды украинской Директории под предводительством Петлюры быстро заняли Харьков, Екатеринослав, Полтаву, Одессу и ряд важных железнодорожных станций, окружив кольцом и Киев.
Гетман, находясь в Киеве, передал всю полноту власти на Украине генералу графу Келлеру, принявшему, с согласия генерала Деникина, незадолго до того командование Северной армией (в районе Пскова) и не успевшему выехать из Киева. Порядок в Киеве и других крупных центрах до их падения поддерживался почти исключительно малочисленными добровольческими дружинами. Сформированные при гетмане на Украине воинские части совершенно разложились.
Через несколько дней граф Келлер отказался от этого поста, мотивируя тем, что совет украинских министров не захотел ему подчиниться. Его место занял генерал-лейтенант князь Долгоруков, а 1/14 декабря 1918 г. гетман Скоропадский, не будучи в состоянии справиться с движением, отрекся от гетманства и, при содействии немцев, выехал из Киева.
4/17 декабря Киев был занят войсками Директории. Директория принялась за гонение всего русского. Отношение Директории к идее федерации с Россией определилось в следующем приказе: «Предоставляя украинскому рабочему народу полное обеспечение независимости национального развития, Директория решительно будет бороться с провозглашенными бывшим гетманом лозунгами федерации с Россией. Директория всеми силами будет отстаивать независимость республики украинского народа. Всякая агитация и пропаганда лозунгов бывшего гетмана о федерации будет Директорией караться по законам военного времени».
Издав декларацию о «земле и воле», восстановив действие универсалов бывшей Центральной Рады о социализации земли, новое правительство, как я уже сказал, привлекло первое время на свою сторону крестьянские массы и городскую чернь. Начались вновь разгромы экономий помещиков и владений зажиточных крестьян и казаков по всей Малороссии.
Для свержения гетмана Директория стала на путь, близкий к большевизму, и вскоре стала подпадать под влияние большевизма сначала внутреннего, а затем и внешнего. Всюду появились Советы рабочих и крестьянских депутатов и возобновился красный террор по отношению к офицерам и интеллигенции. Со всех мест, угрожаемых анархией, к командованию Добровольческой армии стали поступать просьбы о помощи.
Для обеспечения от захвата большевиками Донецкого угольного района, а также обеспечения от анархии северного побережья Азовского моря, в начале / середине декабря в Донецкий бассейн была двинута из состава Добровольческой армии одна пехотная дивизия.
6/19 декабря в г. Одессе высадился десант союзников (части 56-й пехотной французской дивизии) под начальством генерала Бориуса. При поддержке огня с французских судов отряд русских добровольцев-офицеров под начальством генерал-майора Гришина-Алмазова очистил город Одессу от банд петлюровцев. Генерал-майор Гришин-Алмазов был назначен военным губернатором Одессы.
Высадка союзных десантов в Одессе, а затем в Крыму и освобождение, по их настоянию, г. Николаева от петлюровских банд германскими войсками, поставили перед Украинской директорией вопрос об отношениях их к союзникам. Это в Директории вызвало раскол; во главе партии непримиримого отношения к союзникам стал Винниченко, а за соглашение с союзниками – Петлюра.
Крым. Как самостоятельное государственное новообразование начал существовать с прихода немцев и изгнания ими большевиков. Образовавшееся правительство генерала Сулькевича определенной политики не вело; под давлением немцев оно поддерживало местные татарские элементы во вред русскому большинству. Образовавшийся татарский парламент «Курултай» придерживался туркофильской ориентации. В августе и сентябре была сделана попытка объединиться с Украиной; однако требования последней о полном подчинении Крыма встретило отказ последнего. Разрыв с Украиной привел к таможенной войне.
Правительство Сулькевича, не пользовавшееся в стране популярностью, пало с оставлением Крыма немцами. Новое правительство во главе с С. С. Крымом[50] обратилось к командованию Добровольческой армии с просьбой прислать войска для обеспечения края, как от вторжения большевиков извне, так и для ограждения от восстаний местных большевиков. Просьба была исполнена, и небольшие отряды высажены в Керчи и в Севастополе.
В Крым был назначен особый командующий войсками; ему было поручено объявить мобилизацию в Крыму офицеров и приступить к формированию местных добровольческих отрядов. С крымским правительством установились вполне согласованные действия.
Дон. После геройской, упорной восьмимесячной борьбы донское казачество очистило от большевиков всю свою область, и к середине декабря 1918 г. были даже заняты южные уезды Саратовской и Воронежской губерний.
С выдвижением части Добровольческой армии в Донецкий бассейн возник вопрос о необходимости образовать единый фронт в направлении на север и в связи с этим осуществить идею единого командования.
Благодаря воздействию на атамана Войска Донского начальника британской миссии при Добровольческой армии генерала Пуля, генерал Краснов наконец согласился на подчинение Донской армии главнокомандующему Добровольческой армии, и 26 декабря 1918 г. / 8 января 1919 г. генерал Деникин отдал приказ, что по соглашению с атаманами Войск Донского и Кубанского он вступил в командование всеми сухопутными и морскими силами, действующими на юге России.
Терская область. В конце октября около пяти тысяч казаков, не желавших признать большевистскую власть, пройдя через Кабарду, присоединились к Добровольческой армии. К концу декабря Терская область находилась еще под властью большевистского правительства, образовавшегося во Владикавказе; многие районы области к этому времени находились в полной анархии, вытекавшей из сложных взаимоотношений между казаками и горцами.
Закавказье. Образовавшийся в 1917 г. в Закавказье высший орган власти – Закавказский сейм не признал советскую власть и заключенный ею Брестский договор, по которому к Турции должны были отойти Карская область и Батумский округ. Для заключения мира с Турцией 17 февраля / 2 марта 1918 г. в Трапезонд сеймом была командирована делегация с Чхенкели во главе. Переговоры затянулись, и 28 марта / 10 апреля турки предъявили делегации Чхенкели ультиматум: признать Брестский договор или провозгласить отделение от России как основу для начала переговоров о перемирии. Первоначальное согласие Чхенкели признать Брестский договор вызвало раскол в Закавказском сейме. После этого, по инициативе того же Чхенкели, сейм 1/14 апреля провозгласил Закавказье независимой федеративной республикой.
Провозглашение независимости Закавказья развязало руки Турции, она отказалась признать Брестский договор и предъявила новые требования. Она потребовала присоединения к ней половины Эриванской губернии и части Тифлисской и Кутаисской губерний. В подкрепление ультиматума турки двинули войска в Закавказье.
Грузинское правительство, заручившись согласием Германии обеспечить охрану границ Грузии немецкими войсками, объявило независимость Грузии. 13/26 мая, по предложению грузинского правительства, Закавказский сейм объявил себя распущенным, и Закавказье распалось на три самостоятельных республики: Грузию, Азербайджан и Армению.
Грузия. 13/26 мая Грузия объявила себя самостоятельной социалистической республикой под протекторатом Германии. Деятельность грузинского правительства с первых же дней его существования ознаменовалась преследованием всего русского. Все оставшееся имущество Кавказского фронта было объявлено собственностью Грузии. Гонению подверглось в первую очередь русское офицерство и русские чиновники. Был проведен закон о принудительном гражданстве в Грузии. Пользуясь поддержкой Германии, Грузия заняла против воли населения Абхазию и Сочинский округ Черноморской губернии, откуда начался вывоз продуктов в Грузию и в Германию.
Азербайджан. Азербайджанская республика занимала Елисавет-польскую губернию, Бакинское градоначальство и Закатальский округ. С распадением общего закавказского правительства власть перешла в Азербайджанской республике к Национальному мусульманскому совету, выделившему из своего состава правительство из партии Муссават (буржуазно-умеренная, туркофильского направления) во главе с ханом Хойским[51]. С углублением турок в Закавказье оно потеряло свое значение, и власть в стране фактически перешла к турецкому командованию в Елисаветполе.
Армения. Несмотря на оккупацию Армении турками, она неизменно стремилась сохранить верность России и имела своего представителя при Добровольческой армии.
Сибирь. На Государственном совещании в Уфе, с 26 августа по 23 сентября / 8 сентября по 6 октября, в котором участвовали представители всех восточных частей России, освобожденных от власти большевиков, члены Учредительного Собрания 1917 г. и представители различных политических партий и организаций, было избрано и назначено «всероссийское» правительство. В состав провозглашенной директории вошли: Н. И. Астров[52], Н. Д. Авксентьев, генерал Болдырев, П. В. Вологодский и Н. В. Чайковский. Заместителями им были выбраны: А. А. Аргунов, М. В. Алексеев, В. В. Сапожников, В. М. Зензинов и В. А. Виноградов.
18 ноября / 1 декабря нами было получено известие от Русского посла в Афинах о происшедшем государственном перевороте в Омске. Директория была распущена, и вся полнота власти перешла к адмиралу Колчаку.
В середине декабря 1918 г. командование Добровольческой армией ставило себе первой задачей очистить от большевиков Северный Кавказ и Ставропольскую губернию. Представлялось необходимым прежде всего установить в этом крае полный порядок и нормальные условия жизни.
Обеспечив себе таким образом тыл и получив в этом районе вместе с Кубанской и Донской областями богатейшую продовольственную базу как для армии, так и для голодающих районов центральной России, было решено приступить к операциям для освобождения от большевиков Европейской России.
Командование Добровольческой армией всегда считало, что освобождение России от большевиков должно быть сделано русскими руками при помощи исключительно русской вооруженной силы. Участие военной силы союзников признавалось крайне желательным лишь для поддержания порядка на той территории юга и юго-запада России, которая будет очищена для формирования русской армии.
Считалось, что занятие на этой территории главнейших центров вооруженными силами союзных держав дало бы возможность имевшимися в распоряжении командования Добровольческой армии силами обеспечить эту территорию от покушений большевиков извне, а на ней спокойно произвести мобилизацию и формирование новой армии. Присутствие союзных вооруженных сил должно было ускорить восстановление нормальной и спокойной жизни, а также работу торгово-промышленного аппарата.
Командование Добровольческой армией рассчитывало, что при получении от союзников необходимой материальной части в течение января и февраля 1919 г. и при обеспечении ими при помощи своих вооруженных сил порядка и спокойствия в тылу Добровольческой армии, формирование и организацию новой армии можно закончить к маю месяцу 1919 г. и затем приступить, в полном согласии с адмиралом Колчаком, к последовательному очищению России от большевиков.
В середине декабря начались крупные успехи на Терском фронте Добровольческой армии. После ряда блестящих побед была захвачена железнодорожная линия Святой Крест – Георгиевск. 7/20 января 1919 г. была занята группа Минеральных Вод. Удар, нанесенный по важнейшим коммуникационным сообщениям противника, привел к полному разгрому его армии. Она разбилась на отдельные группы, лишенные единства командования и связи между собой.
Большая часть расстроенных большевистских частей бросилась на юго-восток вдоль железной дороги на Владикавказ, где была встречена терскими войсками генерал-майора Колесникова[53].
Одновременно колонна англичан, высадившаяся в Петровске, была направлена вдоль железной дороги на Грозный, который большевики начали эвакуировать. 26 января / 8 февраля был занят войсками Добровольческой армии Владикавказ и Грозный и фактически закончилось очищение от большевиков Северного Кавказа.
В связи с очищением от большевиков Северного Кавказа, намечавшейся переброской частей Добровольческой армии в Малороссию и распространением влияния на запад, было предположено Ставку и центральные управления перевести в феврале месяце в Севастополь. Этот перевод признавался желательным и по внутренним политическим соображениям. Нахождение Ставки и центральных управлениий Добровольческой армии в Екатеринодаре создавало все более и более тяжелую атмосферу в отношениях с кубанскими политическими деятелями. Была уверенность, что при переходе на не казачью территорию повседневные мелкие дрязги и недоразумения отпадут и отношения наладятся.
Но, с одной стороны, встретился совершенно неожиданный протест против перехода Ставки в Севастополь со стороны французского командования, а с другой стороны, что главным образом и изменило первоначальное намерение, этому помешали события на фронте.
На Донецком фронте неудачи начались еще в середине / конце декабря 1918 г., когда после ряда серьезных боев донцам пришлось очистить почти полностью занятые ими раньше уезды Воронежской и Саратовской губерний. В течение января неуспехи на Донском фронте продолжались, и донцы, под давлением большевиков, отошли на своих северном и восточном участках фронта, а также очистили ст. Миллерово и г. Бахмут.
Собравшийся в Новочеркасске большой войсковой круг выразил недоверие командующему Донской армии, и войсковой атаман генерал Краснов, считая, что этим выражается недоверие и ему, подал 1/14 февраля в отставку. 6/19 февраля Донским атаманом был выбран генерал Богаевский.
В течение февраля и марта усиленные бои продолжались по всему фронту Донской армии, которая постепенно отходила к югу, и на фронте Добровольческой армии в Донецком угольном бассейне, которым большевики стремились овладеть. Угольный Донецкий бассейн частям Добровольческой армии удалось отстоять; донцы же к концу марта принуждены были отойти к переправам на р. Маныч.
Большевистское командование, сумевшее к этому времени создать значительную по численности армию, одновременно с направлением главных сил против казачества и Добровольческой армии повело наступление от Екатеринослава и Харькова на Крым и приступило к очищению правобережной Малороссии от петлюровских банд.
Ошибочная политика французского командования в Одессе, не допустившего командование Добровольческой армии создать в районе Одессы прочную армию, привело к тому, что ко времени наступления большевиков на Херсон и Одессу в этой зоне, кроме французских и греческих войск, была только слабая по численности, русская бригада[54] генерала Тимановского.
При наступлении большевиков на Украину, украинская Директория объявила войну советской России и через командированного в Одессу генерала Грекова[55] вступила в переговоры с французским командованием. Последнее, запутавшись в сложной политической обстановке в Одессе, поверило заявлению Директории (находившейся в то время в Виннице), что она, опираясь на доверие к ней крестьянства, выставит пятисоттысячную армию. Но Директория ничего серьезного создать не могла, и выставленное ею ополчение почти без сопротивления отходило перед войсками советского правительства.
26 февраля / 11 марта большевики атаковали французские войска у города Херсона. Французы и небольшой греческий отряд очистили Херсон и Николаев и на транспортах отошли к Одессе. Директория переехала в Тарнополь. Неудача под Херсоном, где союзники потеряли 400 человек (в том числе 14 офицеров), произвела тяжелое впечатление на французское командование.
К этому времени в Одесском районе находились: а) Части Вооруженных сил юга России: бригада генерала Тимановского – 3350 штыков, 1600 сабель, 18 легких орудий, 8 гаубиц и 6 броневых машин.
б) Союзные войска: две французских, две греческих и часть румынской дивизии, всего 30–35 тыс. штыков и шашек. Против этих сил со стороны большевиков действовало два советских полка местного формирования и ряд многочисленных, наскоро организованных отрядов, всего не более 15 тыс. штыков и сабель.
После занятия большевиками Херсона, вследствие неудачных действий местного французского командования, большевики одержали ряд частных успехов, несмотря на численное превосходство войск союзников. Опасаясь потерь, и, по-видимому, не вполне уверенное в устойчивости своих войск, французское командование решило, по опыту Салоникского укрепленного района, создать в Одесском районе «укрепленный лагерь». 15/28 марта было приступлено к инженерным работам.
До 20 марта / 2 апреля не было абсолютно никаких признаков, которые могли бы указать на возможность экстренной эвакуации союзных войск из Одесского района. Вечером 20 марта / 2 апреля французское командование в Одессе получило директивы из Парижа и 21 марта / 3 апреля заявило начальнику штаба русских войск в Одессе, что от г. Пишона получена телеграмма о выводе всех войск из пределов России в трехдневный срок. Генерал Д’Ансельм, командовавший союзными войсками в южной России, приказал закончить эвакуацию Одессы в 48 ч.
Эвакуация как русских учреждений, бывших в Одессе, и гражданского населения, так и французских войск, началась 21 марта / 3 апреля и носила сумбурный, панический характер. 23 марта / 5 апреля в Одессе уже хозяйничал местный Совет рабочих и крестьянских депутатов. Последние французские суда покинули рейд Одессы 26 марта / 8 апреля; таким образом, закончить эвакуацию в 48-часовой срок, естественно, оказалось невозможным.
Назначенный чрезмерно короткий срок эвакуации Одессы отнюдь не вызывался обстановкой – ни военной, ни политической и мог быть смело увеличен до недели, в течение которой, при спокойных и надлежащих распоряжениях, можно было бы упорядочить эвакуацию, вывезти всех беженцев и наиболее ценное имущество.
При этой же эвакуации, носившей характер панического постыдного бегства, тяжело пострадало лояльное население города, и в особенности семьи чинов Добровольческой армии. Брошенные на произвол судьбы, потеряв последнее свое достояние, они в небольшом лишь числе, голодные и нищие, спаслись на транспортах. Большая же часть их была брошена и обречена на все ужасы большевистского насилия.
Бригада генерала Тимановского принуждена была отойти в Румынию, где по распоряжению французских властей была обезоружена и затем, испытав массу унижений и оскорблений, была на транспортах доставлена в Новороссийск.
Из английских источников мы впоследствии получили сведения, что эвакуация Одессы, вопреки мнению англичан, последовала по постановлению Совета «Десяти» в Париже, на основании донесений генерала Д’Ансельма и полковника Фрейденберга (начальника штаба при генерале Д’Ансельме) о катастрофическом продовольственном положении и «прекрасном» состоянии большевистских войск.
Еще в конце декабря 1918 г. небольшие части Добровольческой армии были выдвинуты на север Таврической губернии для прикрытия северных уездов Таврии, сохранение которых за нами представлялось крайне важным, так как в них имелись богатые продовольственные запасы.
С оставлением союзными войсками Херсона и Николаева положение частей Вооруженных сил юга России, действовавших в трех северных уездах Таврии и защищавших Крымский полуостров, стало крайне тяжелым. На левом берегу нижней части Днепра появились регулярные советские войска, и бывшие в этом районе разрозненные грабительские банды начали принимать правильную организацию; украинские войска атамана Григорьева перешли на сторону большевиков.
Под давлением превосходных сил противника слабые части Крымско-Азовской Добровольческой армии принуждены были отойти на Крымский полуостров. Прорыв нашего фронта у Перекопа и десант противника, произведенный у Геническа, заставил части армии продолжать отход, и к 1/14 апреля они заняли у Феодосии Акманайскую позицию, фланги которой обеспечивались огнем судовой артиллерии русских, французских и британских кораблей.
Непрочность положения в Крыму сознавалась и прибывшим в Севастополь 13/26 марта генералом Франше Д’Эспере, который тогда указал, что надо постараться продержаться в течение двух недель, после чего французами будет оказана помощь.
Гарнизон Севастополя состоял из двух батальонов 175-го пех. французского полка, одного батальона греков, двух батарей и небольшого числа вспомогательных французских войск; на берегу находился экипаж севшего на мель французского корабля «Мирабо». На рейде были французские, британские и греческие суда. Со дня на день ожидалось прибытие колониальных французских войск.
Французское командование заявило, что Севастополь ими оставлен не будет. 30 марта / 12 апреля прибыло 2000 алжирцев, а 1/14 апреля столько же сенегальцев. Командовал всеми союзными частями Французской службы полковник Труссон.
30 марта / 12 апреля полковник Труссон и адмирал Амет (командующий французской эскадрой) предложили коменданту крепости генералу Субботину и командующему русским флотом адмиралу Саблину отдать распоряжение, чтобы все добровольцы, находящиеся в Севастополе, и все учреждения Добровольческой армии немедленно покинули Севастополь.
Эвакуация гражданского населения началась еще 20 марта / 2 апреля. Около 2 ч ночи со 2/15 на 3/16 апреля адмирал Амет потребовал, чтобы все суда, которые предположено было увести в Новороссийск, вышли в море в течение ночи и утра 3/16 апреля. Днем 3/16 апреля ушел из Севастополя последний русский пароход «Георгий», на котором был штаб крепости, и крейсер «Кагул» под флагом командующего флотом.
После этого французы заключили с большевиками недельное перемирие, в течение которого закончили снятие с мели корабля «Мирабо» и затем оставили Севастополь.
В связи с неудачами на фронте начались волнения в Сочинском округе Черноморской губернии, а 4/17 апреля и грузинские войска перешли р. Бзыбь.
Главнокомандующий английскими силами генерал Мильн пригрозил грузинскому правительству, что если наступление не будет прекращено, то он пошлет британские войска. Инцидент был ликвидирован.
В этот тяжелый для Вооруженных сил юга России период положение на главном фронте было спасено благодаря тому, что весь Северный Кавказ был очищен от большевиков и явилась возможность освободившиеся части Добровольческой армии, Кубанского и Терского казачьих войск сосредоточить к угрожаемым районам.
Большевики к апрелю месяцу, сломив сопротивление донских частей, подошли к Манычу. Это направление наступления большевиков, грозившее разрезать на две части Вооруженные силы юга России, было наиболее опасно. Генерал Деникин все, что только возможно, сосредоточил на этом направлении. Положение было настолько серьезно, что в Екатеринодаре, как общий резерв, было приказано сформировать из тыловых учреждений офицерский отряд, к которому должны были быть приданы недавно перед тем привезенные англичанами танки.
Группа войск, сосредоточенная на Маныче, под начальством генерала барона Врангеля и под непосредственным руководством генерала Деникина, должна была решить участь всей операции. После ряда ожесточенных боев, преимущественно кавалерийских, генералу Врангелю удалось 7/20 мая сломить противника, который стал отходить. Явилась возможность усилить части, действовавшие в Донецком угольном районе.
В середине / конце декабря 1918 г. в Батуме высадилась английская дивизия под начальством генерала Форестье Уоккера, продвинувшаяся до Тифлиса. Бакинский район был занят английским отрядом под начальством генерала Томсона, подчиненного генералу Форестье Уоккеру. В Батумскую область в качестве генерал-губернатора был назначен британский генерал Кук-Коллис.
Отношение этих начальствующих лиц к Вооруженным силам юга России было различное. В Баку наш представитель встретил к себе сначала самое корректное отношение, и получалось впечатление, что с русскими интересами в Бакинском районе англичане считаться будут. В Тифлисе генерал Форестье Уоккер с самого начала своего там пребывания стал определенно на сторону грузинского правительства, поддерживая его в разногласиях с командованием Вооруженных сил юга России из-за Сочинского округа.
В Батумской области для управления областью был образован при генерал-губернаторе «Совет» в составе 9 лиц. Права Вооруженных сил юга России на Батумскую область англичанами совершенно не признавались, и ясно было, что они, оккупировав область, впредь до выяснения в будущем вопроса о ее судьбе Державами Согласия, считают только себя хозяевами в ней.
Получалось отчетливое впечатление, что англичане собираются в Закавказье вести особую политику, поддерживая отделение от России образовавшихся там республик, а Батум, как вывозной порт для нефти, насколько возможно дольше сохранить в своих руках.
Весенний период 1919 г. ознаменовался не только крупными неудачами на фронте Вооруженных сил юга России, но и полным разочарованием в размерах той помощи, которую мы ожидали от союзников, основываясь на заявлениях их представителей при армии. Несмотря на ряд телеграмм, посылавшихся в Англию военным представителем Британии генералом Пулем, транспорты с обещанным материалом и вооружением не приходили.
3/16 февраля 1919 г. прибыл генерал Бригс, заменивший генерала Пуля. 6/19 февраля прибыл в Новороссийск первый транспорт с вооружением, снаряжением, одеждой и другим снабжением; вслед за этим транспортом должны были прийти другие и доставить все необходимое по расчету на 250-тысячную армию.
Еще в ноябре 1918 г., согласно заявлению, сделанному генералом Вертело (был главнокомандующим армиями союзников в Румынии, Трансильвании и на юге России) генералу Щербачеву (был военным представителем генерала Деникина сначала в Румынии, а затем адмирала Колчака и генерала Деникина в Париже), для занятия важнейших центров на юге России было предположено двинуть двенадцать дивизий союзных войск (французских и греческих). Присылка союзных войск в Одессу и Крым рассматривалась как начало проведения в исполнение намеченного плана. После же эвакуации Одессы и Крыма стало ясно, что на новую присылку союзных войск мы рассчитывать не можем.
Намеченный первоначально план спокойного формирования армии в районах, обеспеченных союзными войсками и прикрытых со стороны большевиков Вооруженными силами юга России, рухнул. После приезда в Екатеринодар главнокомандующего британскими войсками на Ближнем Востоке генерала Мильна (весной 1919 г.) стало ясно, что помощь союзников ограничится присылкой снабжения для армии и моральной поддержкой.
Размер снабжения по расчету на 250-тысячную армию, на первый взгляд, казался достаточным, но если принять во внимание, что это снабжение должно было прибывать постепенно, на протяжении долгого времени, то при громадной убыли в армии (ранеными, убитыми, пленными и дезертирами) ясно было, как это впоследствии и подтвердилось, что некоторых категорий снабжения, особенно обмундирования, должно было не хватить.
Перед командованием Вооруженных сил юга России стала задача выполнить тот же план по освобождению от большевиков России, но в несравненно более трудных условиях, чем это намечалось первоначально. Положение затруднялось еще тем, что с потерей Одессы, северного побережья Черного моря и Крыма и невозможности рассчитывать на скорое возвращение обратно оставляемых районов, утрачивалась надежда на скорое восстановление нормальной торгово-промышленной жизни края, а вместе с этим терялась возможность получить от союзников кредит, без которого являлось почти безнадежным воссоздать и наладить нормальную жизнь в России.
Одесская добровольческая бригада генерала Тимановского, отошедшая в Румынию при оставлении Одессы французами, стала прибывать на судах в Новороссийск 21 апреля / 4 мая. В результате своих мытарств прибывшие части бригады не имели ни одной лошади, ни одной походной кухни, ни одной повозки, ни одной палатки. Артиллерия представляла только один личный состав. Люди два месяца не были в бане и многие два месяца не меняли белья. Вообще вид людей был самый жалкий, ободранный. Надо сказать правду – прибытие в таком виде бригады, работавшей под Одессой совместно с французами, отошедшей по их же требованию в Румынию и там разоруженной, произвело удручающее впечатление и вызвало взрыв негодования против французов.
К маю вся Малороссия снова превратилась в театр гражданской войны. В ней боролись самые разнообразные течения, объединенные лишь общей ненавистью к советской власти и к установленному ею режиму.
Наиболее крупными восстаниями против советской власти руководили на юге Малороссии – Григорьев (первоначально ставший на сторону советской власти) и Махно. Восстания в Екатеринославской губернии облегчали боевую работу Добровольческой армии в Донецком каменноугольном районе.
Появление в первых числах мая в этом районе танков произвело ошеломляющее впечатление на дрогнувшие советские войска. В общем, период с 21 апреля / 4 мая по 15/28 мая ознаменовался полным разгромом красных на р. Маныч и в каменноугольном Донецком районе. Кавказская армия, под начальством генерала Врангеля, одержала ряд серьезных успехов на Царицынском направлении.
После 15/28 мая боевые успехи продолжали развиваться на всех фронтах армий юга России. Преследуя разбитого на линии Манычских озер противника, части Кавказской армии к 31 мая / 12 июня подошли к самому городу Царицыну. После упорных боев 17/30 июня заранее укрепленная красными позиция была взята, и г. Царицын был занят армией генерала Врангеля. На фронте Донской армии донцы вошли в связь с восставшими казаками Верхне-Донского округа, а к 15/28 июня очистили от большевиков всю свою область.
К этому же времени были очищены от большевиков большая часть губерний Харьковской (Харьков был нами занят 11/24 июня) и Екатеринославской и почти вся территория Крыма. Развивая достигнутые успехи, наши части вступили в пределы Саратовской, Тамбовской, Воронежской и Полтавской губерний.
Столь успешному продвижению наших войск в значительной степени способствовала начавшаяся деморализация советских войск. Получалось впечатление, что сопротивление большевиков окончательно сломлено и что они не в силах сдерживать наступление наших войск на север.
Но главнокомандующий и его штаб отлично понимали, что наше положение недостаточно прочно, так как фронт Добровольческой армии страшно растянулся, везде был слаб и не было свободных резервов.
С одной стороны, требовалось остановиться, пополнить убыль в рядах, образовать резервы, привести в порядок тыл; но, с другой стороны, рискованно было давать противнику передышку, являлся соблазн развивать успех, не давать оправиться расстроенным частям войск советского правительства.
После занятия Харькова и Царицына для развития дальнейших операций можно было поступить двояко:
Перейдя к обороне у Царицына взять из состава Кавказской армии генерала Врангеля все, что только возможно (считали, что можно взять 3–4 конных дивизии), перевезти их на Харьковский фронт и развивать наступление по кратчайшему направлению на Москву.
Или же, перейдя к обороне на Харьково-Московском направлении, развивать операции от Царицына на Саратов, с целью занятия этого важного пункта и затем уже, с юго-востока, перейти в наступление на Москву.
Первое решение, по мнению некоторых, сулило более быстрое занятие Москвы и скорейшее завершение борьбы. Другие же считали, что лучше принять второе решение, которое даст возможность оказать более действительную помощь армиям адмирала Колчака и, кроме того, облегчить пополнение и приведение в порядок Добровольческой армии, которая, когда обстановка потребует, перейдет в наступление на Москву с юга.
Генерал Деникин приказал командующему Кавказской армией генералу Врангелю начать операции в направлении на Саратов. Командующему Добровольческой армией генералу Май-Маевскому приказано было, не зарываясь вперед, продвинуть к северу и западу авангарды для надежного прикрытия Харьковского района и принять самые энергичные меры для пополнения армии и для устройства ее тыла.
Несмотря на благоприятное развитие военных операций на всех фронтах армий юга России, внутреннее политическое состояние к 1/14 июня приняло крайне тревожное положение.
По мере отдаления большевистской опасности политические деятели казачьих областей стали проявлять все большее и большее стремление отделаться от какого бы то ни было вмешательства генерала Деникина и состоящих при нем органов власти в государственную жизнь казачьих областей. Затем политические деятели казачьих областей указывали, что так как казачество в рядах Вооруженных сил юга России является по численности главной силой, на которую опирается главное командование, то оно не только имеет право, но должно принимать непосредственное участие в государственном строительстве в освобождаемых от большевиков районах России.
Будучи совершенно несогласными с конструкцией власти, установленной генералом Деникиным, и отрицая правильность назначения министров (начальников управлений) единоличной властью главнокомандующего, они продолжали настаивать на создании юго-восточного союза, со включением в него и Кавказских государственных новообразований. Добровольческая же армия, по их мнению, могла войти в состав союза лишь как равноправный член.
При этих условиях значение командования Добровольческой армии совершенно обезличивалось бы, и являлось серьезное опасение, что цели и идеи борьбы с большевиками, по воссозданию Единой Великой России, провозглашенные адмиралом Колчаком и генералом Деникиным, будут совершенно извращены.
Генерал Деникин, не отрицая необходимости договориться с казачеством и устранить все трения, не соглашался на разрешение вопроса в том виде, как предлагали представители казачества, и отношения между ними и командованием все более и более портились.
Не возражали представители казачества лишь против полного подчинения казачьих войск генералу Деникину в оперативном отношении. Но и здесь чувствовалась возможность в будущем серьезных недоразумений: среди политических деятелей казачества было много таких, которые свои личные и местные интересы ставили выше интересов государственных и которые не возражали против полного подчинения казачьих воинских частей ген. Деникину только вследствие того, что знали, что весь казачий командный состав будет подчиняться генералу Деникину и что этот вопрос открыто они поставить не могут. Эти господа начали агитацию и пропаганду в казачьих войсках и пытались проводить мысль, что казачество должно вести борьбу с большевиками лишь до полного освобождения казачьих областей от посягательств со стороны советской власти.
Особое неудовольствие и даже ненависть политических деятелей казачьих войск было направлено против Особого Совещания, состоявшего при генерале Деникине и проводившего в жизнь программу, им провозглашенную. Интересно отметить, что этими лицами Особое Совещание никогда гласно не отождествлялось с генералом Деникиным, как будто это был какой-то совершенно обособленный, зловредный орган, проводивший свою, а не генерала Деникина, политику.
Но это понятно. Большинство из этих «политиков» были мелкие местные деятели, не отличавшиеся достаточным гражданским мужеством и не смевшие вступить в открытую борьбу с генералом Деникиным, за которым стояла не только Добровольческая армия, но и казачьи войска.
Зато Особое Совещание и его отдельные члены мешались с грязью и против них велась открытая и непримиримая борьба как путем выступлений в казачьих законодательных учреждениях, так и путем печати и пропаганды в районах казачьих областей. Особенно старались представители так называемых «самостийных» кругов Кубанского казачьего войска.
Серьезность создавшегося положения в тылу борющихся за освобождение России армий не могла не беспокоить главное командование. Прибывшая к этому времени (25 мая / 7 июня) из Парижа делегация от политического совещания, в составе генерала Щербачева, Аджемова и Вырубова, осветила положение русского вопроса на мирной конференции в смысле возможности признания единого Всероссийского правительства в лице Верховного Правителя адмирала Колчака, в случае признания его всеми борющимися против большевиков в России силами.
Подобное признание, несомненно, повлияло бы на отношение правительств Держав Согласия к домогательствам отдельных государственных новообразований в отрицательную для них сторону и тем самым вырвало бы почву из-под их ног.
Генерал Деникин решил признать адмирала Колчака и 30 мая / 12 июня отдал следующий приказ:
«Безмерными подвигами Добровольческой армии, Кубанских, Донских и Терских казаков и Горских народов освобожден юг России, и русские армии неудержимо движутся вперед к сердцу России.
С замиранием сердца весь русский народ следит за успехами русских армий, с верой, надеждой и любовью.
Но, наряду с боевыми успехами, в глубоком тылу зреет предательство на почве личных честолюбий, не останавливающихся перед расчленением Великой, Единой России.
Спасение нашей Родины заключается в единой Верховной власти и нераздельном с нею едином Верховном командовании.
Исходя из глубокого убеждения, отдавая свою жизнь служению горячо любимой Родине и ставя превыше всего ее счастье, я подчиняюсь адмиралу Колчаку как Верховному Правителю Русского Государства и Верховному Главнокомандующему Русской армии.
Да благословит Господь его крестный путь и да дарует спасение России».
К сожалению, начавшиеся неудачи на Сибирском фронте аннулировали значение этого приказа.
Военный представитель Великобританского правительства при генерале Деникине Бригс был заменен генералом Хольманом. Мы все были крайне огорчены отъездом генерала Бригса, показавшего себя искренним другом России и помогавшего Вооруженным силам юга России всем, чем только он мог. На прощальном обеде, дававшемся в честь генерала Бригса 30 мая / 12 июня, он между прочим сказал: «Здесь в Екатеринодаре творится великое дело. Дела на всех фронтах блестящи. Не то в тылу. Здесь мелкие политиканы занимаются мелкими интригами, в то время как необходимо единство… Я надеюсь, что смогу принести Добровольческой армии в Лондоне большую пользу, чем я мог бы сделать, оставаясь в Екатеринодаре».
Генерал Хольман привез генералу Деникину письмо от военного министра Великобритании Винстона Черчилля, в котором, между прочим, было сказано: «Цель приезда генерала Хольмана – всяческим образом помочь Вам в Вашей задаче сломить большевистскую тиранию». Генерал Хольман, как и французские военные представители, до самого конца самым горячим образом поддерживал генерала Деникина.
С продвижением наших армий в глубь России стал на очереди вопрос о восстановлении в освобождаемых районах органов администрации и разрушенных в корне аппаратов местного городского и земского самоуправлений. Было отдано распоряжение, чтобы немедленно после освобождения от большевиков новых территорий назначалась на места губернская и уездная администрация, устраивался судебный аппарат, формировались в каждой губернии бригады государственной стражи и восстанавливалась деятельность органов городского и земского самоуправлений.
Отчасти недостаток выбора для назначения подходящих лиц, а отчасти ничтожное денежное содержание, установленное для оплаты служащих, крайне затрудняло назначение на должности, и на ответственные места часто попадали совершенно неподходящие люди, или не справлявшиеся со своим делом, или бравшие с населения взятки и допускавшие всевозможные злоупотребления. По этим же причинам, а также вследствие недостатка вооружения и обмундирования формирование государственной стражи встретило большие затруднения, и порядок в тылу не налаживался.
Некоторые затруднения и недоразумения вызвала попытка донского войскового круга установить свой порядок управления в тех районах России, которые занимались Донской армией. Это было тем опасно, что законы, проводившиеся через донской круг, были отличны от законов, проводимых главнокомандующим через Особое Совещание.
Не допуская установления разнообразного порядка управления в освобождаемых смежных губерниях, генерал Деникин принужден был 6/19 июня отдать следующий приказ: «Все занимаемые на юге России территории, лежащие вне пределов областей казачьих войск, в границах их существования до 28 октября / 10 ноября 1917 г., поступают в управление Верховного Правителя России, а временно – в управление главнокомандующего Вооруженными силами на юге России».
Крупные успехи армий на фронте омрачались донесениями, что крестьяне освобожденных от большевиков районов начинают изменять свое первоначальное отношение к армии вследствие того, что во многих местах началось, при помощи войск, восстановление в правах помещиков.
Генерал Деникин 9/22 июня обратился к командующим армиями со следующей телеграммой: «Подошедшим сведениям, вслед за войсками при наступлении в очищенные от большевиков места являются владельцы, насильственно восстанавливающие, нередко при прямой поддержке воинских команд, свои нарушенные в разное время права, прибегая при этом к действиям, имеющим характер сведения личных счетов и мести.
При том смятении и путанице, которые внесены в жизнь гражданской войной и большевистским владычеством, при полном разрушении судебного и административного аппаратов воинские части не могут принимать на себя обязанности разбираться с должными гарантиями справедливости в спорных правовых взаимоотношениях.
Власти обязаны в переходное время, впредь до установления законного порядка, предупреждать всякие новые очевидные захваты прав, не разрешая прежних споров и не допуская насилия с чьей бы то ни было стороны и во имя чего бы оно ни делалось.
Урегулирование этого вопроса принадлежит законодательной власти.
Насильников как с той, так и другой стороны буду привлекать к суду. Всякие направленные к тому самочинные, путем насилия, действия отдельных лиц или групп должны пресекаться самым настойчивым образом. Иначе порядку не скоро суждено восстановиться; взаимное ожесточение будет расти, авторитет и популярность армии падет; вместо одного насилия появится другое, население не будет видеть в войсках Добровольческой армии избавителей от произвола, а пристрастных заступников за интересы одного класса в ущерб другим».
В связи с признанием генералом Деникиным власти адмирала Колчака у главнокомандующего состоялось заседание при участии атаманов и председателей правительств казачьих войск.
Представители казачьих войск не возражали против признания адмирала Колчака Верховным Главнокомандующим, но относительно признания его Верховным Правителем России высказались, что решение этого вопроса принадлежит компетенции законодательных учреждений областей. Вместе с этим представители казачества указали на то, что при создании Всероссийской власти и определении ее задач казачество считает необходимым руководствоваться декларацией Донского Войскового круга, объявленной 1/14 июня.
[…]
Ясно было, что никакое признание адмирала Колчака не изменит запутанного положения на юге России до тех пор, пока нам не удастся договориться с казачеством. Совещание, собранное генералом Деникиным, признало необходимым в возможно ближайшее время достигнуть соглашения между казачеством и представителями главного командования по вопросам о создании на юге России единой правительственной власти.
Для участия в работах конференции казачьих войск по созданию Южно-Русской власти представителями от главного командования были назначены: М. М. Федоров, Н. В. Савич, В. Н. Челищев, А. С. Щетинин и В. П. Носович.
Представители политических групп (Союза Возрождения, Совета государственного объединения и Всероссийского Национального центра), с целью поддержать генерала Деникина и укрепить его положение, на объединенном заседании 5/18 июня приняли следующую резолюцию:
«Пятого июня, собравшись в торжественном объединенном заседании, значительнейшие русские политические организации: Союз Возрождения России, Совет Государственного Объединения России и Всероссийский Национальный центр засвидетельствовали общее согласие взглядов и полное единодушие в высокой оценке исторического акта, изданного генералом Деникиным 30 сего мая.
Названные организации, объединяющие в своем составе представителей самых различных партий и групп и имеющие свои разветвления по всей стране, сомкнутым национальным фронтом встречают радостную и волнующую весть о воскрешении Русского государства как Единого Целого. Видя в этом событии залог дальнейшего исцеления, возрождения и преуспеяния России, русские политические организации приветствуют генерала Деникина, в самозабвенном подвиге служения России неуклонно сохранившего идею единства России и провозгласившего ее государственное объединение под властью Верховного Правителя.
Политические организации, собравшиеся в настоящем заседании, выражают твердую уверенность, что Верховный Правитель России, торжественно возвестивший о своем обязательстве довести страну до Учредительного Собрания, имеющего заложить основы новой жизни согласно воле народа, будет приветствован широкими народными массами как избавитель от тирании большевиков и глава объединенной России; Всероссийское же правительство, возглавляемое адмиралом Колчаком, получит санкцию международного признания.
Да здравствует воскресшая Россия. Да здравствует Единое Русское Государство и его доблестные вожди адмирал Колчак и генерал Деникин, взявшие на себя подвиг возрождения России к новой свободной жизни. Подписали: Председатель Национального центра Федоров, Председатель Совета Государственного Объединения России Кривошеин, Председатель Союза Возрождения Мякотин».
Признание власти адмирала Колчака вызвало необходимость разрешения ряда вопросов первостепенной государственной важности. Главнокомандующим 8/21 июня была командирована в Париж специальная делегация в составе председателя Особого Совещания генерала А. М. Драгомирова и членов Особого Совещания Н. И. Астрова, К. Н. Соколова и А. А. Нератова. Впоследствии к ней должен был присоединиться М. В. Бернацкий.
Делегации было поручено передать из Парижа адмиралу Колчаку подробный доклад об организации управления на юге России и получить от Верховного Правителя соответствующие указания. Затем на делегацию была возложена задача постараться познакомить политических деятелей в Париже и Лондоне с истинным положением дел на юге России и разрешить ряд экономических, финансовых и торговых вопросов, не терпящих отлагательства.
На время отсутствия генерала Драгомирова я был назначен временно исполняющим обязанности председателя Особого Совещания с оставлением в должности начальника военного управления.
В ночь на 14/26 июня в Ростове был убит председатель краевой кубанской рады Н. С. Рябовол, бывший членом конференции по созданию Южно-Русского союза. Убийца не был открыт, но упорно распространялись слухи, что он офицер Добровольческой армии, гвардеец-монархист.
В кубанском официальном органе «Вольная Кубань» появилась статья за подписью «Ю. Разумовский», которая кончалась так: «Говорят о возможности ухода кубанцев с фронта. Говорят и сами пугаются, так как все отлично сознают, что на фронте, там далеко – кубанцы, терцы, Донцы, а добровольцы ютятся в штабах, театрах и интендантствах».
На торжественном заседании в Екатеринодаре двух кубанских рад (краевой и законодательной), посвященном памяти Н. С. Рябовола, некоторые ораторы, определенно намекая, что убийство совершено офицером Добровольческой армии – монархистом, открыто возбуждали против Особого Совещания, проводящего якобы преступную помещичью политику и стремящегося, вопреки воле народа, вернуть Россию к «старому режиму».
Начиная с этого времени, агитация на Кубани и среди кубанских частей, направленная против идей, проводимых главным командованием, а в частности, против Особого Совещания, – усилилась.
Успехи Добровольческой армии, занятие Харькова и Екатеринослава, вступление передовых отрядов в Полтавскую губернию – серьезно отразилось на положении советской власти в Малороссии. В Полтавской губернии после 15/28 июня восстание против «советов» охватило весь район губернии. Повстанческое командование предъявило Украинскому советскому правительству ультиматум, требуя немедленно отказаться от власти.
Советская власть объявила Киев, Одессу, Херсон и Николаев на осадном положении. В то же время Петлюра, учитывая возможность занятия в ближайшее время всей Малороссии войсками Добровольческой армии, собрал остатки своих войск и повел решительное наступление от Галицийской границы на Киев. Разложившиеся большевистские войска не могли дать отпора даже петлюровским, почти неорганизованным войскам, и 26 июня / 9 июля войска Петлюры прервали сообщение Киева с Одессой, заняли Жмеринку и повели наступление на Киев. В этот же период, 16/29 июня, нашими войсками было закончено очищение от большевиков Крыма.
Несмотря на первоначальное решение не зарываться вперед и не растягивать свои и без того слабые силы, слагавшаяся обстановка на правом берегу Днепра соблазняла отступить от первоначального плана. Занятие таких центров, как Одесса и Киев, представлялось слишком заманчивым. 29 июля / 11 августа был занят Кременчуг, 1/14 августа части Добровольческой армии подошли к Курску, а затем были заняты Одесса и Киев (18/31 августа). Кавказская армия после занятия 15/28 июля Камышина приблизилась на 60 верст к Саратову. Дальнейшие операции в направлении на Саратов успехом не увенчались.
Противник понял всю серьезность угрозы коммуникационным путям своего Восточного фронта и, временно пренебрегая продвижением Добровольческой армии от Харькова к северу, сосредоточил все, что мог, к Саратову и перешел в наступление против Кавказской армии. Значительные силы противник перевел к Саратову с Сибирского фронта.
Обрушившись на Кавказскую армию, ослабленную тысячеверстным походом и выделением части своих сил на Харьковский фронт, противник отбросил ее к югу. Отошедшие к Царицыну части Кавказской армии были настолько ослаблены, что не представляли из себя уже серьезной силы, и на армию была возложена задача удержать Царицын и способствовать с севера операциям генерала Эрдели против Астрахани (развивались вдоль побережья Каспийского моря).
С освобождением от большевиков Крыма, Екатеринославской и Харьковской губерний признано было возможным осуществить прежде намечавшийся перевод штаба главнокомандующего и Особого Совещания с территории Кубанского казачьего войска.
Было стремление расположить эту учреждения вообще вне территории казачьих войск. Но вследствие невозможности иметь достаточно помещений в небольших городах юга России, пришлось остановиться на выборе Таганрога для штаба и Ростова для учреждений Особого Совещания. Ставка 15/28 июля перешла в Таганрог, а центральные управления Особого Совещания несколько позже в Ростов.
Размещение главнокомандующего со штабом в одном месте, а управлений Особого Совещания в другом, при скверном железнодорожном сообщении, вызывавшем на поездки главнокомандующего в Ростов или начальников управлений в Таганрог потерю целого дня, было более чем неудачно.
Правда, главнокомандующий при этих условиях имел возможность располагать большим временем для работ с начальником штаба, но дело гражданского управления от этого страдало. Если прибавить к этому, что у нас вообще не была строго разграничена компетенция штаба и некоторых центральных управлений, то станет понятно, что с размещением их в разных пунктах стали возникать различные трения и недоразумения.
24 августа / 6 сентября вернулась из Парижа делегация во главе с председателем Особого Совещания. Генерал Драгомиров был назначен главноначальствующим и командующим войсками Киевской области, а мне было указано продолжать исполнять обязанности председателя Особого Совещания.
С переходом штаба в Таганрог я видел главнокомандующего только раз в неделю и не был поэтому в курсе всех текущих ежедневных оперативных распоряжений.
Издали получалось впечатление, что основная директива не зарываться вперед, а заняться приведением в порядок войск и устройством тыла, нарушалась войсками Добровольческой армии самовольно; причем с продвижением войск вперед и занятием все новых и новых пунктов штаб мирился как с совершившимся, и притом приятным, фактом.
Курск был занят для более надежного прикрытия Харькова и обеспечения железнодорожного сообщения в пределах Харьковской области. Части же войск, выдвинутые для обеспечения Курска, как магнитом тянулись к северу. Противник серьезного сопротивления не оказывал, и части постепенно продвигались вперед, стараясь скорее приблизиться к Москве. В октябре был занят Орел.
Но наряду с успехами на фронте из тыловых районов армии все чаще и чаще стали поступать сведения о возрастающем неудовольствии среди крестьян и рабочих. Неудовольствия и возмущения среди крестьян происходили вследствие участившихся случаев бесплатных реквизиций, грабежей и поддержки войсками помещиков, вымещавших на крестьянах свои потери и убытки. Недовольство рабочих объяснялось главным образом тем, что приход Добровольческой армии не улучшал условий их жизни, которые становились все более и более трудными.
В конце сентября генералу Деникину была представлена следующая справка:
«Всюду, куда приходит Добровольческая армия, крестьянство – и великорусское и малорусское – встречает ее с радостью, как избавительницу от бесчинств, творимых до нее большевиками, петлюровцами и различными атаманами и батьками. Крестьяне ждут от Добрармии внесения в их жизнь начал правопорядка, считая ее большой силой, которая все устроит и все наладит.
К укреплению указанных начал направлены все стремления центральной власти. Однако на местах далеко не все администраторы исполнены тех же стремлений. Некоторые из них придают всей своей деятельности характер защиты интересов одного, немногочисленного и непопулярного в широких кругах населения класса, а именно – крупных землевладельцев. Другие, получив видное место, стараются как можно скорее вознаградить себя сторицею за месяцы вынужденной нищеты и унижения, проявляя «полноту власти», причем, идя по линии наименьшего сопротивления, начинают с того, что обращают свое особенное внимание на крестьянство, начинают извлекать из его среды виновных в преступлениях, совершенных еще в 1917 г., заставляют крестьян платить убытки, причиненные когда-то, по ценам, существующим в настоящее время, и пр. Наконец, администраторы третьего типа уклоняются от вмешательства во взаимоотношения между возвращающимися в свои имения помещиками и крестьянами, предоставляя событиям идти своим порядком. В результате страдательной стороной являются опять-таки крестьяне.
Среди крестьян найдутся, быть может, лишь ничтожные единицы, не принимавшие активного участия в разорении и обезземеливании помещичьих хозяйств. Это – истина непреложная. Но вычитыванием всех вин крестьянству в настоящее время, немедленным наложением на него, быть может вполне им заслуженных кар, местная администрация содействует в значительно большей мере, чем чья угодно агитация, необеспеченности тыла Добрармии.
Общий голос с мест: крестьяне встретили Добрармию очень хорошо, сейчас отношение к ней в корне изменилось. Конечно, в этом виноваты не одни администраторы, виноваты также и те войсковые единицы и отдельные воинские чины, особенно из числа обозных и туземцев, которые позволяют себе совершенно откровенный грабеж населения, но при благожелательной администрации это зло было бы и легче устранимо и не играло бы роли последней капли, переполняющей чашу крестьянского долготерпения, каковую оно играет сейчас.
Полковник, недавно приехавший в Ростов из Острогожского уезда, сам крупный помещик, рассказывает, что крестьяне в этом уезде, вооружившиеся против большевиков и имеющие хорошо спрятанными где-то не только винтовки и пулеметы, но даже орудия, теперь готовы пустить все это в ход против Добрармии, доведенные до этого грабежами, чинимыми войсками, а также безудержно разыгравшимися аппетитами помещиков, поощряемых местной администрацией. Составленным большевиками в тылу наших войск ячейкам для организации восстаний, таким образом, задача донельзя облегчается, а насколько банды в тылу наших войск обещают быть хорошо организованными, может служить доказательством то, что в Острогожском уезде у крестьян, в укромных уголках, скрыты отличные верховые лошади с полной конной амуницией. Помощник уездного начальника одного из уездов Тамбовской губернии, ныне возвратившийся в Ростов, так как его уезд снова занят большевиками, говорит, что уйдет в отставку, так как вся администрация и войска наперерыв стараются возбудить против себя население, и он чувствует свою полную беспомощность. Бывший предводитель дворянства, крупный помещик пишет из Курска: “У нас в губернии благодаря… администрации царит полный кавардак, который выльется не сегодня-завтра в махновщину и зеленых. Предела аппетитам помещиков не существует, при этом все это делается черт знает как”.
Все вышеизложенное побуждает прийти к заключению, что без оздоровления администрации и принятия реальных мер против грабительства отдельных представителей армии все успехи Добрармии на фронте будут аннулированы созданием в тылу новых кадров махновцев, зеленоармейцев и прочих банд, пополняемых, главным образом, отчаявшимися во внесении в его жизнь начал права и порядка, так как вера в организацию и силу Добрармии утеряна крестьянством».
Главнокомандующим приказано было вновь подтвердить войскам и гражданской администрации о необходимости не допускать в тылу каких-либо злоупотреблений. Были командированы в тыловые районы фронта особые комиссии, на обязанности коих было разбирать все случаи злоупотреблений и привлекать виновных к ответственности. Но это мало чему помогло. Неустройство тыла армии становилось все более и более грозным.
Командование советской армии еще зимой 1918 г. поняло, что без конницы оно потерпит поражение, и в течение зимы 1918/19 г., весны и лета 1919 г., настойчиво и крайне энергично приступило к ее формированию. В октябре 1919 г. сформированные конные части, усиленные пехотой, посаженной на подводы, и сильными пулеметными командами, были выдвинуты против Добровольческой армии, очень растянутой по фронту и не пополненной в должной степени.
Успехи большевиков против армий адмирала Колчака и отступление Кавказской армии генерала Врангеля к Царицыну дали возможность советскому командованию сосредоточить главные силы против Добровольческой армии и левого фланга Донской армии.
Когда противник стал теснить части Добровольческой армии от Орла, 20 октября / 2 ноября, было приказано из Кавказской армии перебросить в район Харькова сначала две кубанских конных дивизии, а затем еще полторы конных дивизии. Но время уже было упущено, да и перевозимые дивизии, сильно потрепанные в боях к северу от Царицына, были слабого состава.
Под натиском противника Добровольческая армия стала отходить к югу. Командующий Добровольческой армией генерал Май-Маевский был смещен, и на его место был назначен командующий Кавказской армией – генерал Врангель[56].
Генерал Врангель прибыл в Добровольческую армию 26 ноября / 9 декабря, после оставления Харькова, и нашел армию в полном отступлении. В своем донесении на имя главнокомандующего генерал Врангель указывал, что ко дню его приезда в армию в боевом составе числилось всего около 3600 штыков и 4700 сабель и в тылу находилась отведенная для пополнения Алексеевская дивизия, насчитывавшая не более 300 штыков. Силы противника, по данным разведки, состояли из 51 000 штыков, 7000 сабель и 205 орудий.
Генерал Врангель доносил: «Войска, вследствие беспрерывных переходов и распутицы, переутомлены до крайности; лошади изнурены совершенно, и артиллерия и обозы сплошь и рядом бросаются, так как лошади падают на дороге. Состояние конницы самое плачевное. Лошади, давно не кованные, все подбиты. Масса истощенных с набитыми холками. По свидетельству командиров корпусов и начальников дивизий боеспособность частей совершенно утеряна. Вот горькая правда. Армии, как боевой силы, – нет…»
Касаясь причин развала армии, генерал Врангель в своем рапорте излагает так:
«Беспрерывно двигаясь вперед, армия растягивалась, части расстраивались, тылы непомерно разрастались. Расстройство армии увеличилось еще и допущенной командующим армией[57] мерой «самоснабжения» частей. Сложив с себя все заботы о довольствии войск, штаб армии предоставил войскам довольствоваться исключительно местными средствами, используя их попечением самих частей и обращая в свою пользу захваченную военную добычу.
Война обратилась в средство наживы, а довольствие местными средствами – в грабеж и спекуляцию… Каждая часть спешила захватить побольше. Бралось все; что не могло быть использовано на месте, отправлялось в тыл для товарообмена и обращения в денежные знаки… Подвижные запасы войск достигли гомерических размеров, – некоторые части имели до двухсот вагонов под своими полковыми запасами… Огромное число чинов обслуживало тыл. Целый ряд офицеров находился в длительных командировках по реализации военной добычи частей, для товарообмена и т. д. Армия развращалась… В руках всех тех, кто так или иначе соприкасался с делом «самоснабжения», оказались бешеные деньги, неизбежным следствием чего явились разврат, игра и пьянство… К несчастью, пример подавали некоторые из старших начальников, гомерические кутежи и бросание бешеных денег которыми производилось на глазах всей армии…»
Большевики, сломив сопротивление Добровольческой армии решительно и настойчиво развивали преследование. Остатки Добровольческой армии, теряя артиллерию и обозы, обходимые с флангов конницей противника, безостановочно отходили. Поражение Добровольческой армии немедленно отразилось на других фронтах. Царицын был оставлен. Стала отступать по всему фронту Донская армия; пришлось эвакуировать Киев… Добровольческая армия была переименована в Добровольческий корпус[58]. Для этого корпуса было два направления отступления: или на Крым, или на Ростов.
Преимущество первого заключалось в том, что остатки Добровольческой армии можно было оттянуть туда с гораздо меньшими потерями и спасти большее количество имущества. Но при этом направлении отступления Добровольческий корпус терял непосредственную связь с казачьими областями и бросались на произвол судьбы все семейства служащих.
Второе направление, на Ростов, было более трудное, при наседании с флангов конницы противника; но связь с казачеством не терялась.
Генерал Деникин выбрал второе направление. Он сказал: «Я бросить казачество не могу. Мы совместно с ним начали борьбу и должны ее вместе и продолжать».
Я совершенно упускаю описание хода переговоров с представителями казачества о конструкции Южно-Русской власти и не останавливаюсь на переформировании Особого Совещания в правительство. Председателем правительства был назначен я. Приказ о преобразовании Особого Совещания в правительство состоялся 17/30 декабря 1919 г.
[…]
Приказом о преобразовании Особого Совещания в Правительство клался предел неопределенному положению, которое получилось вследствие того, что вопрос об образовании Правительства откладывался до соглашения с казачеством о создании Южно-Русской власти. Преобразованное правительство в своей деятельности должно было руководствоваться «Наказом» от 14/27 декабря 1919 г.
Но под влиянием неуспехов на фронте и настояний представителей казачества, с 28 декабря 1919 г. / 10 января 1920 г., генерал Деникин постепенно идет на уступки и соглашается на образование коалиционного правительства с участием социалистов и на образование при нем законодательного, а не законосовещательного органа, перед которым правительство, конечно, является уже ответственным.
Никто из нас, членов бывшего Особого Совещания и Правительства, к разрешению этих вопросов не привлекался.
К 25 декабря / 7 января 1920 г. части Добровольческого корпуса уже заняли позицию непосредственно у Ростова. Генерал Деникин надеялся удержать Ростов и переправы через Дон, затем, удерживая примерно линию долины р. Маныч, переформировать и пополнить части. 26 декабря / 8 января 1920 г. пал Новочеркасск. Штаб главнокомандующего перешел в Батайск на левый берег Дона, а 27 декабря / 9 января – на станцию Тихорецкую.
Я выехал из Ростова 27 декабря / 9 января вечером. К этому времени уже шла перестрелка на северной окраине города. 28 декабря / 10 января я был на ст. Тихорецкой у главнокомандующего.
Генерал Деникин мне сказал, что представители казачества настаивают на изменении состава правительства и на назначении председателем правительства одного из общественных деятелей казачьих войск; но что он пока никаких перемен в составе правительства делать не предполагает.
29 декабря / 11 января, будучи в Екатеринодаре, я получил телеграмму, что мне надо подождать приезда Донского атамана генерала Богаевского (я хотел ехать в Новороссийск, куда эвакуировались гражданские управления), который везет мне письмо от главнокомандующего.
Генерал Деникин в письме на мое имя сообщал о том, что обстановка его заставила согласиться на назначение председателем правительства Донского Войскового атамана генерала Богаевского; меня же он просил остаться в составе правительства в качестве начальника военного управления.
Для меня было ясно, что в состав коалиционного правительства от Кубанского казачьего войска войдут представители «самостийного» течения, работа с которыми у меня не пойдет. Поэтому я категорически отказался от сделанного мне предложения. После этого состоялось мое назначение главнокомандующим и командующим войсками Черноморской губернии, и генерал Деникин предложил, впредь до образования нового правительства, старому правительству продолжать работу.
Вскоре после моего приезда в Новороссийск генерал Врангель, не получая никакого назначения в армию, подал прошение об увольнении его в отставку и временно, до приказа об увольнении, взял отпуск.
Положение в Черноморской губернии, и в частности в Новороссийске, было тяжелое. Большая часть губернии была охвачена восстанием; восстанием руководили большевики, свободно пропускавшиеся в губернию из Грузии. Из Грузии же в Черноморскую губернию проник небольшой большевистский отряд, ставший ядром для формировавшихся повстанческих отрядов.
Войск в моем распоряжении для подавления восстания, в сущности говоря, не было; бывшие в губернии войсковые части были совершенно деморализованы. На мои просьбы прислать хоть какую-нибудь надежную часть была прислана 2-я пехотная дивизия. Но она была в таком виде, что ее нужно было сначала пополнить, а только потом пустить в дело. Состав всей дивизии не превышал одного батальона мирного времени. Надежных пополнений на месте не было.
Между тем положение в Туапсе было критическое, и я, влив в один из полков дивизии 400 человек пополнения, перевез этот полк на пароходе в Туапсе. Но через несколько дней, во время боя под Туапсе, этот полк потерял почти всех офицеров, а пополнение, влитое в полк, перешло к повстанцам.
В самом Новороссийске творилось что-то неописуемое. Все лечебные заведения были переполнены большей частью сыпнотифозными, а раненых, привозимых с севера, некуда было размещать. В Новороссийск направилась лавина семейств служащих и беженцев, подлежавших эвакуации, а союзники для эвакуации прислали крайне ничтожное число судов. Своими же судами из-за недостатка угля мы воспользоваться не могли.
Вследствие полной невозможности выполнить некоторые получавшиеся мною распоряжения, на выполнении которых настаивал штаб главнокомандующего, несмотря на мои протесты, я просил об освобождении меня от должности Черноморского главноначальствующего и об увольнении в отставку. Получив в конце января / начале февраля телеграмму из Севастополя о том, что моя мать при смерти, я, с разрешения генерала Деникина, выехал туда.
В Севастополе я застал полный развал среди офицерской среды. В крайне неудачной эвакуации Одессы, произведенной в конце января, все винили главнокомандующего Новороссийской области генерала Шиллинга[59]. Приезд его в Севастополь и вступление в командование войсками, находившимися в Крыму, вызвали сильное возбуждение как среди старших, так и среди младших чинов.
Общее положение осложнялось еще тем, что на южном берегу Крыма появился отряд капитана Орлова, поднявшего восстание против существовавшего строя. Восстание носило явно большевистский характер, но лозунгами была выставлена необходимость бороться с разрухой тыла и добиться улучшения положения строевого офицерства. При начавшемся развале армии и действительной разрухе тыла лозунги капитана Орлова находили много сочувствующих, и являлось серьезное опасение, что движение может разрастись.
Познакомившись с обстановкой, я пришел к убеждению, что совершенно независимо от правильности или неправильности обвинений, которые предъявлялись к генералу Шиллингу, он при создавшейся обстановке не будет в силах восстановить порядок в Крыму и что ему нельзя оставаться главнокомандующим.
В Севастополе был в это время генерал Врангель, который, по общему в Севастополе, а также и по моему мнению, мог остановить развал Крымских войсковых частей и водворить порядок в тылу. Генерал Врангель соглашался принять должность главнокомандующего.
Переговорив с генералом Шиллингом и убедившись в том, что и он видит и понимает всю трудность для него наладить порядок в Крыму, я условился с ним, что он переговорит по прямому проводу с генералом Деникиным, очертит ему всю обстановку и испросит разрешение передать свою должность генералу Врангелю.
Он так и сделал; но в ответ получил указание, что он должен оставаться на своем посту и что на назначение генерала Врангеля согласие не может быть дано[60].
Утром 8/21 февраля я получил телеграмму от генерала Деникина с предложением «всей силой вашего авторитета», как было сказано в телеграмме, поддержать престиж генерала Шиллинга, который остается главноначальствующим в Крыму. Я ответил, что чувствую себя в этом отношении совершенно бессильным, и в тот же день отправился на пароходе обратно в Новороссийск.
Прибыв в Новороссийск, я узнал о последовавшем приказе об увольнении в отставку меня, генералов Врангеля и Шатилова, а также командующего Черноморским флотом и его начальника штаба. Телеграмма о нашем увольнении в отставку была «срочная» и разослана штабом главнокомандующего по всем инстанциям.
Всеми было понято, что перечисленные в телеграмме лица увольняются в отставку якобы за то, что интригуют против генерала Шиллинга и вмешиваются не в свое дело, возбуждая вопрос о назначении генерала Врангеля.
Оставшись не у дел и получив право на эвакуацию, я решил с семьей не ехать на иждивение союзников, а устроиться где-либо поближе к России. Выбрали г. Самсун на Черноморском побережье Малой Азии, где, по слухам, жизнь была очень дешева. С небольшой компанией, подходящей для устройства маленькой сельскохозяйственной колонии, я и моя семья 21 февраля / 6 марта отправились сначала в Батум. Оттуда, воспользовавшись случаем бесплатного проезда на моторной шхуне, груженной керосином, отправились в Самсун.
Устроились на шхуне на палубе, соорудив из парусов подобие палаток. До Самсуна дошли благополучно, но тамошний британский комендант, под предлогом, что турецкие власти категорически не разрешают русским селиться в Малой Азии, не только не позволил нам высадиться, но даже не разрешил съехать на берег на короткий срок. Мои спутники, смеясь, говорили, что англичане боялись, чтобы я не поступил на службу к Кемаль-Паше в качестве начальника штаба.
Пришлось направиться в Константинополь. После целого ряда злоключений и чуть не погибнув в море во время шторма, в ночь на 26 марта / 9 апреля мы пришли в Константинополь. На другой день после прихода нашей шхуны в Босфор на нее прибыл флаг-офицер главнокомандующего британской эскадры в Средиземном море адмирала де Робека (бывшего в то же время Верховным Великобританским комиссаром в Константинополе) и, от имени адмирала, пригласил меня отправиться с ним к адмиралу на флагманский корабль.
Адмирал де Робек встретил меня крайне любезно и сказал, что меня уже несколько дней разыскивают по всему Черному морю. От него я узнал, что после эвакуации Новороссийска (14/27 марта) войска Добровольческого корпуса и часть казачьих войск сосредоточены в Крыму; что генерал Деникин отказался от звания главнокомандующего и уезжает в Англию; что главнокомандующим Вооруженных сил юга России, приказом генерала Деникина, назначен генерал барон Врангель; что генерал Врангель предлагает мне быть его представителем в Константинополе. От него же я узнал об убийстве в Константинополе, в здании русского посольства, бывшего начальника штаба генерала Романовского.
С броненосца меня доставили в русское посольство. Здесь я встретился с новым помощником главнокомандующего генерала Врангеля – генералом Шатиловым, который от имени генерала Врангеля предложил мне быть представителем главнокомандующего при союзном командовании в Константинополе. Я согласился.