Приехав в Новочеркасск утром 29 августа / 11 сентября 1918 г., я прежде всего отправился к представителю Добровольческой армии при Донском атамане генералу Эльснеру.

От него я узнал: генерал Алексеев назвал себя «Верховным руководителем Добровольческой армии», но по-прежнему ведает только вопросами финансовыми и политическими. Добровольческая армия, пополнившись и отдохнув, совместно с кубанскими частями наступает на Екатеринодар. Значительно усилилась армия после присоединения к ней отряда полковника Дроздовского[25], прибывшего походным порядком с Румынского фронта. Тяжелую потерю понесла армия в лице убитого в бою генерала Маркова, командовавшего дивизией.

Атаманом Войска Донского, в мае месяце, кругом спасения Дона был избран генерал Краснов; но в конце августа / начале сентября будет собран большой войсковой круг, который должен переизбрать атамана; что идет предвыборная борьба; что главными противниками генерала Краснова являются Харламов[26][27], Агеев[28], Сидорин, Попов и Парамонов[29]; что генерал Краснов, считая Парамонова наиболее опасным, не допустит его пребывания на Дону.

Затем генерал Эльснер подтвердил мне чисто германофильскую ориентацию генерала Краснова и высказал предположение, что Краснов, с одной стороны, опираясь на немцев, а с другой стороны, имея много влиятельных сторонников среди донского казачества, будет вновь избран атаманом.

На другой день я пошел к генералу Краснову. Донской атаман стал говорить мне о несправедливом к нему отношении со стороны генералов Алексеева и Деникина, происходящем, как он выразился, вследствие того, что его не хотят понять. Что все его стремление заключается в том, чтобы иметь возможность сплотить и обучить молодую донскую армию и получить достаточное количество обмундирования, снаряжения, вооружения и боевых припасов. Что все это можно получить от гетмана Украины, но только с разрешения немцев. Что это его вынуждает поддерживать хорошие отношения с германцами. Что без этого Дон с Украины ничего не получит и вновь будет раздавлен большевиками. Что соглашение, которое он заключил с гетманом Скоропадским, и хорошие отношения, которые он поддерживает с германским командованием, дают ему возможность оборонять Дон; а этим он прикрывает от большевиков тыл Добровольческой армии и Кубанского казачества и, следовательно, этим помогает операциям генерала Деникина по очищению Кубани от большевиков. Что, наконец, его помощь Добровольческой армии и Кубанскому казачеству заключается в том, что уже много из вооружения и боевых припасов, полученных им от гетмана Скоропадского, передано в распоряжение генерала Деникина и что и впредь он будет делиться с Добровольческой армией всем, что будет получать от Украины.

«А ведь все это, – добавил генерал Краснов, – возможно только при моей германофильской политике, за которую так меня ругает генерал Деникин».

Затем генерал Краснов просил меня все то, что он мне сказал, передать генералу Деникину и сказать, что он вообще всем, чем только в силах, будет помогать Добровольческой армии, но просит оказывать ему доверие, не преследовать его за вынужденную германофильскую политику и при первой возможности оказать Дону помощь, прислав часть Добровольческой армии – с целью занять Царицын.

«Пока Царицын в руках большевиков – до тех пор постоянная опасность будет угрожать и Дону, и Добровольческой армии», – закончил Краснов.

Он не договаривал одного: кроме вынужденной политики по отношению к немцам, он шел гораздо дальше; он с ними заигрывал и, считая, что Германия выйдет победительницей из мировой борьбы, в предвидении возможного, временного расчленения России на ряд отдельных самостоятельных государств, выговаривал для Дона части губерний Ставропольской и Саратовской и города Царицын, Камышин и Воронеж. Считая, что Германия в этом отношении в будущем может помочь Дону, – он все это изложил в письме на имя Императора Вильгельма. Копия же с этого письма, перед его отправлением, была снята, и содержание его было известно штабу генерала Деникина и политическим противникам генерала Краснова на Дону.

[…]

По своему содержанию это письмо не являлось указанием на что-либо новое, неизвестное командованию Добровольческой армии.

26 июня / 9 июля 1918 г. генерал Алексеев писал генералу Деникину:

«Что в лице генерала Краснова немецкие притязания нашли отзывчивого исполнителя, доказывается прилагаемой копией его инструкции, данной уполномоченному Войска Донского в Киеве – генералу Черячукину[30]. Побуждения этой инструкции слишком ясны:

а) При помощи немцев и из рук их получить право называть себя «самостоятельным государством, управляемым атаманом» (опыт Украины не смущает).

б) Воспользоваться случаем и округлить границы будущего «государства» за счет Великороссии присоединением пунктов, на которые «Всевеликое» отнюдь претендовать не может.

в) За эту… Родине (позволяю себе назвать так всю инструкцию) немцы должны снабдить войско боевыми припасами, принадлежащими всей России.

г) За будущие заслуги немцев Войско, в лице атамана, предоставит им выгоды торговые и “будет держать вооруженный нейтралитет по отношению ко всем Державам, не посягающим на неприкосновенность Войска и Юго-Восточного Союза, и не допустит никакой вражеской силы на его территории… ”

Это последнее столь определенное выражение должно остановить на себе особое внимание Добровольческой армии…»

1/14 августа я выехал из Новочеркасска и утром 2/15 августа приехал на станцию Тихорецкую, где со своей политической канцелярией находился генерал Алексеев. Я нашел генерала Алексеева сильно постаревшим за пять с лишком месяцев, что я его не видел. От него я узнал, что взятие Екатеринодара ожидается со дня на день.

В разговоре со мной генерал Алексеев затронул два вопроса, которые его сильно беспокоили. Один касался отношений, сложившихся у командования Добровольческой армии с Донским атаманом генералом Красновым, другой относительно правильности направления наступления Добровольческой армии на Кубань.

Касаясь генерала Краснова, генерал Алексеев сказал, что он меньше, чем кто-либо другой, склонен оправдывать политику Донского атамана, но что Добровольческая армия во многом зависит от Дона и просто неразумно напрягать и без того натянутые отношения.

Что касается наступления Добровольческой армии на юг на Екатеринодар, генерал Алексеев высказал сомнение в правильности выбранного направления, добавив, что одно время он настойчиво отговаривал от этого генерала Деникина, настаивая на необходимости выйти на Волгу; что теперь, конечно, об этом говорить уже трудно, так как в силу создавшейся обстановки Добровольческая армия надолго будет привязана к югу России, но что лично он, вероятно, скоро переедет в Сибирь.

Эти мысли вполне определенно были высказаны в письме генерала Алексеева на имя генерала Деникина от 30 июня 1918 г., выдержки из которого я и привожу:

«Должен откровенно сказать, что обостренность отношений (между генералом Красновым и командованием Добровольческой армии), достигшая крайних пределов и основанная менее на сути дела, чем на характере сношений, на тоне бумаг и телеграмм, парализует совершенно всякую работу…

Мы от Дона зависим еще во многом…

Если денег не получу… (от союзников), то единственный источник – снова идти к Дону, ибо Вы знаете, что на Кубани получить ничего нельзя. При наших отношениях я не знаю, каким придется мне идти путем, чтобы обеспечить существование еще на месяц (5 млн), необходимый для обязательного выхода нашего на Волгу. Только там я могу рассчитывать на получение средств.

Оставаясь в гнилом углу Кубани, мы должны через 2–3 недели поставить бесповоротно вопрос о ликвидации армии…»

«Мой вывод личный, что углубление наше на Кубань может повести к гибели, что обстановка зовет нас на Волгу, где, по-видимому, сосредоточатся, по указанию и при содействии немцев, все усилия большевиков, чтобы сломить чехословаков и тем разрушить план создания Восточного фронта.

Есть сведения, что немцы добиваются выдачи им чехословаков по мере ликвидации их сил.

Центр тяжести событий, решающих судьбы России, перемещается на восток; мы не должны опоздать в выборе минуты для оставления Кубани и появления на главном театре».

Переговорив с генералом Алексеевым, я в тот же день выехал по железной дороге к генералу Деникину, поезд которого подвигался непосредственно за войсками, наступавшими на Екатеринодар.

Вечером 2/15 августа я был уже у генерала Деникина. Он с минуты на минуту ожидал донесения о занятии Екатеринодара. В тот же вечер им был подписан приказ о назначении меня помощником командующего Добровольческой армии.

Рано утром 3/16 августа было получено донесение о занятии Екатеринодара, и наш поезд туда двинулся.

Генерала Деникина очень беспокоил вопрос о том, как сложатся отношения между командованием армии и Кубанским атаманом и правительством.

Чтобы понять причины, вызывавшие это беспокойство, надо вернуться несколько назад. Кубанский атаман полковник Филимонов[31], Кубанское правительство во главе с Л. Л. Бычем[32] и Кубанская законодательная Рада во главе со своим председателем Н. С. Рябоволом[33] с небольшим добровольческим и кубанским отрядами присоединились к Добровольческой армии еще в марте 1918 г. во время Первого Кубанского (названного «Ледяным») похода.

После неудавшейся попытки занять Екатеринодар и смерти генерала Корнилова вся перечисленная группа кубанских деятелей отошла вместе с Добровольческой армией на территорию Дона и с тех пор неотлучно находилась при Добровольческой армии.

Перед Вторым кубанским походом Добровольческой армии кубанские политические деятели (члены правительства и законодательной Рады) сами подняли вопрос о том, не лучше ли им сложить с себя полномочия, если командование армии считает, что они чем-либо могут затруднить его деятельность. Но генералы Алексеев и Деникин признали, что присутствие при армии не только Кубанского атамана, но и правительства с законодательной Радой Кубанского войска принесет пользу общему делу и будет способствовать организации восстания среди кубанских казаков против большевиков и формированию кубанских частей.

[…]

Имелось [у кубанцев] стремление договориться с Доном, Украиной и немцами с целью обеспечить себя от большевиков и получить возможность приступить к мирному строительству края.

На совещании в Новочеркасске 10/23 июня генерала Алексеева с кубанским правительством во главе с Л. Л. Бычем кубанцы допытывались, как отнесется командование Добровольческой армии к соглашению Кубани с Украиной, а через это и с немцами. Основной мотив был: «Добровольческая армия, вероятно, уйдет; мы ни с кем воевать не хотим, а хотим приступить к мирному строительству; большевики же, если Добровольческая армия уйдет и мы не сговоримся с Украиной и немцами, нас раздавят».

Генерал Алексеев обрисовал всю обстановку и, не отрицая возможности ухода Добровольческой армии, если немцы займут Царицын, указал на то, что борьба с немцами будет, вероятно, продолжаться на территории России, так как союзники надеются создать по Волге новый восточный фронт, привлекая для этого и чехословаков; что тогда и Кубань, естественно, войдет в сферу борьбы, ибо кубанцы, которых будут грабить и обирать немцы, возьмутся за оружие.

Генерал Алексеев рекомендовал пока ни в какие разговоры с немцами не вступать, а если обстоятельства этого потребуют, то вступить лишь в торговое соглашение, но отнюдь не политическое или территориальное; указал, что Добровольческая армия с немцами ни в коем случае разговаривать не будет.

По мере очищения Кубани от большевиков, во время Второго кубанского похода, чувствовалось, что кубанское правительство и кубанская законодательная Рада будут покорными исполнителями требований командования армии лишь до освобождения края, а дальше возможны серьезные разногласия из-за полного расхождения во взглядах по некоторым вопросам.

Командование Добровольческой армии, имея целью бороться с большевиками до воссоздания Единой Великой России и считая своим долгом быть верным союзническим обязательствам России, решило освободить от большевиков Кубань и Северный Кавказ, как одну из составных частей России, и для получения возможности создать на освобожденной территории из местных жителей, как казаков, так и не казаков, прочную армию, с которой можно было бы приступить к выполнению главной задачи – освобождению от большевиков остальной России.

При этом освобождаемый район должен был бы явиться продовольственной базой как для армии, так и для снабжения голодающего населения Великороссии; в связи с общей задачей по подготовке к решительной борьбе с советской властью, а возможно, что и с Германией, представлялось необходимым обеспечить за собой порт на Черном море, через который после занятия союзниками Дарданелл и Босфора можно было бы получать от последних все необходимое.

Кубанские же деятели типа г.г. Быча, Рябовола и Макаренко[34], после очищения края от большевиков, прежде всего стремились обеспечить безопасность Кубани и приступить к мирному его благоустройству. В этом отношении крайне характерно заявление членов кубанского правительства на совещании с генералом Алексеевым 10/23 июня – «мы ни с кем воевать не хотим, а хотим приступить к мирному строительству».

Для многих политических деятелей Кубани соглашение с Украиной, Доном, Тереком и кавказскими народностями было необходимо лишь в целях самообороны, создания «суверенного» государства и установления у себя в крае покоя и благоденствия. Они не понимали, что соседство большевистской Великороссии этого покоя им не даст.

Хотя они равнялись «по Дону», но по существу их политика не вполне совпадала с донской.

Я глубоко убежден, что Донской атаман генерал Краснов, входя в соглашение с немцами, вел двойную игру и, страхуя Дон от всяких случайностей, лишь временно «по стратегическим (как он выразился) соображениям», хотел присоединить к Дону части соседних губерний. Конечно, в его письме к Германскому Императору и в сношениях с германским командованием есть много такого, чего даже при создавшейся обстановке нельзя было писать; его отношения к командованию Добровольческой армии зиждилось не на государственных соображениях, а на личных антипатиях или, может быть, на желании играть первую роль; но все же чувствовалось, что он, в конце концов, не отделяет Дон от России и на борьбу с советским правительством пойдет до конца и поведет за собой Дон.

Кубанские же «самостийники» явно отмежевывались от России. Чувствовалось, что после освобождения от большевиков Кубанского края присутствие в нем Добровольческой армии будет для этих деятелей стеснительным и нежелательным.

Было совершенно очевидно, что при существовании самостоятельного Войска Донского кубанские деятели захотят обособиться от командования Добровольческой армии; кроме того, было опасение, что члены кубанского правительства захотят совершенно обезличить войскового атамана.

Но генерал Деникин верил в разум кубанского казачества, ведущего такую решительную борьбу с большевиками, и надеялся, что Кубань не пойдет по пути самостийности.

Утром 3/16 августа генералом Деникиным было лично составлено письмо на имя Кубанского атамана, в котором указывалось, что обстановка требует, чтобы атаман являлся полноправным главой казачества, независимым ни от правительства, ни от законодательной рады; что командование Добровольческой армии не будет вмешиваться во внутреннее управление краем, но что кубанские части всецело должны быть подчинены командованию армии и что вопросы общегосударственного значения будут объединены общей правительственной властью (точного содержания этого письма я не помню и передаю по памяти суть его содержания).

Около 12 ч наш поезд подошел к вокзалу Екатеринодара. Через несколько времени генерал Деникин вышел на вокзал, где его приветствовали представители города, и после краткой речи он передал составленное им письмо атаману Кубанского казачьего войска, полковнику Филимонову.

4/17 августа состоялся торжественный выезд в город генерала Деникина в сопровождении Кубанского атамана и кубанского правительства. Генерал Алексеев приехал в Екатеринодар 5/18 августа.

Из территории, не входящей в состав казачьих областей, командованию Добровольческой армии была подведомствена только часть освобожденной Ставропольской губернии; при штабе армии была образована небольшая гражданская часть. Генерал Деникин поручил мне ведать гражданскими вопросами.

Вскоре после занятия Екатеринодара был освобожден от большевиков Новороссийск и вслед за этим Черноморская губерния, которая и вошла в ведение командования армии.

Хотя таким образом в управлении командования армии оказалась очень незначительная территория и не предвиделось, что она скоро значительно увеличится (так как подлежавшие освобождению от большевиков районы Северного Кавказа почти полностью входили в состав Кубанского и Терского казачьих войск, а, следовательно, подлежали управлению казачьих правительств), но с места возник ряд самых серьезных вопросов, от правильного разрешения которых зависело многое. Ошибки в принципиальном разрешении вопросов гражданского управления, особенно связанных с частной собственностью, и в установлении самоуправления (городского и земского), связанного с выборным законом, грозили очень серьезными последствиями.

Я доложил генералу Деникину, что разрешать эти вопросы кустарным способом, людьми, которые в этом мало понимают, невозможно; что я лично считаю себя совершенно неподготовленным для правильного их разрешения и считаю необходимым, чтобы при генерале Алексееве было образовано совещание по гражданским делам и были образованы соответствующие отделы по гражданскому управлению.

Генерал Деникин с этим вполне согласился, и по этому вопросу была подана генералу Алексееву особая записка.

Приехавший по вызову генерала Алексеева в Екатеринодар генерал А. М. Драгомиров, назначенный помощником Верховного Руководителя Добровольческой армии, при участии бывших в Екатеринодаре нескольких общественных деятелей составил Положение об Особом Совещании при Верховном Руководителе, которое и было утверждено генералом Алексеевым 18/31 августа 1918 г.

Главнейшие основания «Положения» были следующие:

Особое Совещание имеет целью: а) разработку всех вопросов, связанных с восстановлением органов государственного управления и самоуправления в местностях, на которые распространяется власть и влияние Добровольческой армии; б) обсуждение и подготовку временных законопроектов по всем отраслям государственного устройства, как местного значения, по управлению областями, вошедшими в сферу влияния Добровольческой армии, так и в широком государственном масштабе – по воссозданию Великодержавной России в ее прежних пределах; в) организацию сношений со всеми областями бывшей Российской Империи для выяснения истинного положения дел в них и для связи с их правительствами и политическими партиями для совместной работы по восстановлению Великодержавной России; г) организацию сношений с представителями держав согласия, бывших в союзе с нами, и выработку планов совместных действий в борьбе против коалиции центральных держав; д) выяснение местонахождения и установление тесной связи со всеми выдающимися государственными деятелями по всем отраслям государственного управления, а также с наиболее видными представителями общественного и земского самоуправления, торговли, промышленности и финансов, для привлечения их в нужную минуту к самому широкому государственному строительству; е) привлечение лиц, упомянутых в п. д), к разрешению текущих вопросов, выдвигаемых жизнью.

Особое Совещание состоит из следующих отделов: Государственного устройства, Внутренних Дел, Дипломатическо-агитационного, Финансового, Торговли и Промышленности, Продовольствия и снабжения, Земледелия, Путей сообщения, Юстиции, Народного Просвещения и Контроля.

Впоследствии это положение было переработано и изменено. Отдела Государственного устройства не создавалось, а для агитационных целей был образован особый отдел пропаганды.

На первых же порах генерал Алексеев встретился с очень серьезным затруднением в вопросе выбора лиц для назначения на должности начальников отделов: в районе Добровольческой армии подходящих было мало, а ехали к нам с большой опаской, так как в успех дела еще мало кто верил и не хотели рисковать.

С образованием Особого Совещания надеялись добиться соглашения с казачьими правительствами относительно объединения в нем всех общегосударственных вопросов.

Представители кубанского правительства и законодательной рады с первых же дней после освобождения от большевиков Екатеринодара сначала осторожно, а затем все более и более настойчиво стали добиваться, чтобы командование Добровольческой армии предоставило им полную свободу во всех вопросах управления Кубанью.

Прежде всего они заговорили о выделении Кубанской армии.

Опираясь на то, что Дон имеет свою самостоятельную армию, представители кубанского правительства считали необходимым все кубанские части, входившие в состав Добровольческой армии, объединить в Кубанскую армию, каковую во всех отношениях подчинить Кубанскому атаману, а уже через него командующему Добровольческой армии. Затем они настаивали, чтобы все кубанские казаки, находящиеся в каких-либо частях Добровольческой армии, были немедленно из них выделены и из них сформированы чисто кубанские части, которые должны были бы быть включены в состав Кубанской армии. Для пополнения же рядов Добровольческой армии они предлагали из населения Кубанской области брать в войска лишь не казачье, так называемое иногороднее население.

Настаивая на немедленном создании отдельной казачьей армии, кубанский атаман Филимонов и председатель кубанского правительства Быч указывали на то, что, по их мнению, это должно быть вполне приемлемо для командования Добровольческой армии, так как они, нисколько не возражая против подчинения Кубанской армии в оперативном отношении командованию Добровольческой армии, этой мерой не уменьшают боеспособность армии.

На заседаниях, бывших 12/25 и 13/26 августа, под председательством генерала Алексеева, совместно с представителями кубанского правительства, командование Добровольческой армии отнеслось резко отрицательно к проекту, выдвинутому представителями Кубани.

Генерал Деникин на первом заседании очень резко возразил против домогательств кубанцев и на втором заседании участия не принимал.

Кубанским представителям было разъяснено, что если во время непрерывных боев с большевиками выделить из частей Добровольческой армии всех казаков, в них состоящих, то это поведет за собой дезорганизацию частей и ослабит боевую мощь армии; что в будущем, по мере призыва на службу новых военнообязанных – не казаков, казаки будут постепенно выделяться из состава Добровольческих частей, и из них будут формироваться чисто казачьи части.

Что касается образования отдельной Кубанской армии, командование Добровольческой армии категорически отвергло это предположение, указав, что Добровольческая армия может успешно вести борьбу лишь при условии, если кубанские части, в зависимости от обстановки, будут включаться в состав определенных отрядов, а не составлять отдельной армии, с отдельным составом и отдельными оперативными заданиями.

Кроме этих причин, о которых говорилось в заседаниях, были другие, о которых в этот период еще стеснялись определенно говорить представителям кубанского правительства, которые сами еще не высказывали определенно свое недоброжелательное отношение к Добровольческой армии. Дело в том, что среди членов кубанского правительства было несколько человек, которые вместе с председателем правительства Бычем явно стремились к образованию, по примеру Дона, вполне самостоятельного Кубанского государства и добивались отстранить командование Добровольческой армии от какого-либо влияния на Кубанские дела. Как первый шаг к достижению своей цели они и добивались образования отдельной Кубанской армии.

Но так как Кубань еще не вся была освобождена от большевиков и ссориться с командованием Добровольческой армии они не смели, то и проводили они свои мысли осторожно, не рискуя открыть все карты и высказаться откровенно.

Для командования же Добровольческой армии, находившейся на территории Кубани, было совершенно недопустимо пойти навстречу домогательствам кубанских самостийников.

Так как все кубанские части беспрекословно подчинялись генералу Деникину и так как все начальствующие лица из состава кубанского казачества совершенно не сочувствовали самостийным стремлениям своих представителей в составе кубанского правительства и законодательной рады, то это дало возможность генералам Алексееву и Деникину определенно отклонить попытки образования отдельной Кубанской армии. С этого времени начинается упорная, сначала скрытая, а затем открытая борьба кубанских самостийников с генералом Деникиным.

Другой вопрос, который с места надо было разрешить так или иначе, был вопрос финансовый.

Донское правительство устроило в Ростове, при отделении государственного банка, экспедицию заготовления денежных знаков. К этим денежным знакам уже привыкло население Дона, и они охотно принимались населением во всех районах, освобождаемых от большевиков. Кубанское правительство заявило, что оно хочет выпустить свои денежные знаки.

Добровольческая армия также должна была откуда-то их получать. Поставить себя в этом отношении в полную зависимость от донского или кубанского правительств было невозможно, а выпускать, в сущности говоря, на той же территории новый вид денежных знаков было нежелательно. Было опасно допустить, чтобы каждое из новых государственных образований для обращения в одном и том же районе выпускало столько денежных знаков, сколько пожелает.

Для разрешения финансовых вопросов и, в частности, для выяснения возможности устроить единый государственный банк, по инициативе генерала Алексеева под моим председательством была образована комиссия, в состав которой вошли представители донского и кубанского правительств и все более видные финансовые и банковые деятели, бывшие в это время на территории Дона и Кубани.

На заседаниях этой комиссии все принципиально высказывались, что необходимо образовать единый государственный банк и иметь общие денежные знаки, эмиссионное же право должно быть предоставлено центральному объединенному правительству.

Но до каких-либо практических результатов не договорились. Представители донского и кубанского правительств, основываясь на том, что объединенного правительства еще нет и что основные вопросы правомочны будут разрешать лишь донской большой войсковой круг и кубанская краевая Рада, отказались принять какое-либо решение.

В сущности же дело заключалось в том, что донские представители не считали возможным отказаться от своего права выпускать сколько им вздумается своих денежных знаков, а кубанские представители, по примеру Дона, тоже хотели завести свою экспедицию заготовления денежных знаков.

Ясно было, что для правильного разрешения целого ряда вопросов государственной важности надо прежде всего договориться с Донским атаманом. До тех же пор, пока Дон будет совершенно игнорировать командование Добровольческой армии и не пойдет по пути объединения в одном общем правительстве всех общерусских государственных вопросов, до тех пор мы не договоримся ни с Кубанью, ни с Тереком, когда последний будет освобожден от большевиков.

Против Донского атамана Краснова на Дону была довольно сильная оппозиция за его германофильское направление, и считалось возможным, что большой войсковой круг, который должен был быть собран в Новочеркасске в конце августа / начале сентября, может высказаться против оставления Краснова атаманом, и тогда может измениться отношение донского правительства к Добровольческой армии, в смысле согласия образовать общее правительство, подчиненное генералу Алексееву.

Я был командирован в Новочеркасск в качестве представителя генералов Алексеева и Деникина ко времени открытия большого войскового круга.

Приехав в Новочеркасск, я переговорил со многими представителями донского казачества, съехавшимися к открытию круга, и вынес впечатление, что хотя оппозиция среди донской интеллигенции против генерала Краснова довольно сильна, но в массе казачества он пользуется популярностью и, вероятно, будет вновь выбран в атаманы.

Собравшийся войсковой круг (18/31 августа) выбрал своим председателем бывшего члена государственной думы – Харламова.

Круг был открыт речью атамана.

Генерал Краснов – прекрасный оратор, и, надо отдать ему справедливость, речь его была составлена мастерски.

Насколько помню, он кратко изложил все, что сделано для усиления Дона по день открытия круга, и перечислил то, что предстоит еще сделать. Не отрицая принятой им германской ориентации, он оправдывал ее невозможностью без этого получить для Дона от Украины вооружение, снаряжение и боевые припасы. Касаясь этого вопроса, он выразился, если не изменяет мне память, так: «Да, я принужден брать от немцев снаряды и патроны, но я обмываю их в чистых водах Тихого Дона и чистыми передаю нашей и Добровольческой армиям».

После ответной речи председателя круга и речи председателя правительства слово было предоставлено мне. Я сказал:

«Добровольческая армия братски приветствует большой круг Всевеликого Войска Донского.

По инициативе генерала Алексеева и с согласия покойного атамана Войска Донского, великого русского патриота генерала Каледина, в ноябре 1917 г. на территории Дона начала формироваться Добровольческая армия.

Цель, которую преследовали генерал Алексеев, генерал Каледин и вступивший в декабре 1917 г. в командование армией генерал Корнилов, была борьба с советской властью, разрушавшей государство, освобождение Дона от большевиков и образование на Руси твердого правительства, могущего объединить всех русских людей и положить предел разрухе в государстве и армии.

Господство большевиков не оказалось кратковременным, как то Думало большинство политических деятелей, а, наоборот, власть их крепла, и начавшееся сумасшествие стало охватывать все большие и большие районы. Печальной участи не избегли и казачьи области.

В течение 2 месяцев ничтожная по численности, но крепкая духом Добровольческая армия, шаг за шагом отстаивая территорию Дона, кровью своей с ним сроднилась.

В конце января этого года не стало генерала Каледина, а 10 февраля маленькая Добровольческая армия, не имея возможности оставаться в Ростове, перешла у Аксая на левый берег Дона.

14 февраля начался легендарный по своей трудности поход Добровольческой армии к Екатеринодару с целью освободить Кубань от власти большевиков и оттуда продолжать свою государственную работу.

Цель эта тогда достигнута не была.

В середине апреля Добровольческая армия, отойдя от Екатеринодара, где погиб генерал Корнилов, вновь вступила на территорию Войска Донского.

К этому времени началось оздоровление Дона от тяжкой большевистской болезни.

Добровольческая армия, найдя вновь приют на земле Тихого Дона, оправилась от трудного похода, окрепла и пополнилась.

Но и в этот период армия охраняла и очищала южные и юго-восточные окраины Дона от большевиков. Ряд боев с большевиками у Сосыки, Гуляй-Борисова, Егорлыкской, Целины – за это время стоили армии более 1500 убитыми и ранеными.

Затем, при поддержке кубанских казаков, Добровольческая армия пошла освобождать Кубань от большевиков.

Ныне сердце Кубани – Екатеринодар освобожден и очищен от большевиков весь правый берег Кубани; освобождается остальная часть Кубани и Ставропольская губерния; части Добровольческой армии заняли Новороссийск.

Таким образом, выполняя свою общую государственную задачу, своим походом Добровольческая армия непосредственно или косвенно помогала Донскому Войску, освобождая его земли и вместо большевистских позиций создавая ему прочные границы с замиренным и дружественным населением.

Со времени возникновения Добровольческой армии многое изменилось:

Большевиками заключен позорный Брестский мир; создалась самостоятельная Украина; Россия развалилась на ряд отдельных частей, некоторые из которых, позорно забыв единую Великую Россию, ради местных и личных интересов готовы идти в кабалу к кому угодно, лишь бы получить временное и обманчивое покойное существование.

Большевики продолжают разрушать Россию.

Измученное население северной и центральной России гибнет от голода, проклинает советскую власть, но, терроризованное, само ничего сделать не может и ждет помощи извне.

Дон и Кубань бьются с большевиками; восстания охватывают район Волги; Терек ждет поддержки, чтобы сбросить ненавистную власть. Но, к сожалению, и в этих районах не всеми сознается, что спасение и счастие заключаются не в создании отдельных, самостоятельных государств и областей, а в воссоздании Единой Великой России.

Добровольческая армия ставит своею задачею борьбу за объединение нашей оплеванной и попранной Матери – Родины, за воссоздание могучей, единой России.

Враги России, те, которым выгодно поддерживать разруху в нашем многострадальном отечестве, не стесняются никакими средствами, имеющими целью задержать рост Добровольческой армии и посеять рознь между нею и возрождающимися частями когда-то великого нашего государства.

Да не будет этого!

Мы верим, что разум русских людей возьмет верх, что все честные сыны нашего отечества объединятся в общей работе по воссозданию Единой Великой России, единой мощной русской армии.

Генералы Алексеев и Деникин, от имени Добровольческой армии, поручили мне приветствовать вас, представителей Всевеликого Войска Донского, и выразить глубокую уверенность армии в том, что все слухи о каких-то антирусских и сепаратных стремлениях отдельных лиц и групп на Дону являются злостной клеветой.

Добровольческая армия уверена, что славные Донцы, потомки могучих и славных витязей и защитников Руси, и в настоящий исторический момент сумеют разобраться, где правда и где неправда, поймут свою государственную задачу и, наряду с внутренней работой по устройству Всевеликого Войска Донского, все как один пойдут по пути воссоздания Великой России и, объединясь с Добровольческой армией и славным Кубанским войском, положат начало могучей русской армии».

Генерал Деникин, по поводу приветственной телеграммы от председателя круга Харламова и полученного им текста речи генерала Краснова прислал мне следующих два письма:

От 20 августа / 2 сентября:

«Генерал Алексеев получил сегодня телеграмму от председателя круга Харламова с выражением чувств, одушевляющих круг в отношении Добровольческой армии.

Между тем отношения к армии атамана были всегда совершенно отрицательными. Между прочим, в своей программной речи он счел возможным принятие немецкой ориентации оправдывать нежеланием моим идти на Царицын, хотя соглашение с немцами последовало ранее 15 мая (совещание в Манычской[35]). Точно так же звучит оскорбительно фраза его “частное предприятие”. Так названо освобождение Добровольческой армией трех русских областей Задонья.

Нахожу чрезвычайно желательным, чтобы Вы нашли способ через членов круга поднять вопрос о точном определении кругом отношений атамана к Добровольческой армии, которых он обязан был бы держаться в будущем».

От 22 августа / 4 сентября:

«В вопросе о конституции власти на Дону при тех исключительных условиях, в коих находится ныне область, Вам надлежит держаться следующих положений:

Единая твердая власть, не связанная никакими коллегиями, необходима.

Круг должен обязать будущего атамана к прямому, честному и вполне доброжелательному отношению к Добровольческой армии.

Раскол среди политических партий на Дону, новые потрясения, подрыв и умаление атаманской власти совершенно не желательны.

Поэтому, если оппозиция не имеет причинной почвы под ногами и сильных кандидатов и считает нужным поддержать кандидатуру ген. Краснова, возражений со стороны командования Добровольческой армии не будет, при соблюдении п. 2.

Так как личная политика генерала Краснова совершенно не соответствует позиции, занятой Добровольческой армией[36], то активной поддержки (например, публичное выступление с соответствующей речью, официозный разговор и т. п.) оказывать отнюдь не следует.

Изложенное в пункте 3 надлежит сообщить доверительно отдельным видным представителям оппозиции.

Выделение отдельных частей Добровольческой армии на Царицынский фронт пользы не принесет, а среди разнородных элементов донских ополчений, астраханских организаций – могло бы вызвать чреватые последствиями трения. На Дону остались неиспользованными части новой донской Армии; длительность их подготовки значительно больше, чем мобилизованных Добровольческой армии.

Во всяком случае Добровольческая армия, как только справится со своей задачей на Кубани, будет двинута безотлагательно на Царицын и поможет в полной мере Дону. При этом обязательно подчинение действующих на этом фронте донских частей командованию Добровольческой армии.

Незаконченность работы здесь подорвала бы в корне моральное значение Добровольческой армии и привела бы опять к “исходному положению”, т. е. окружению всех границ Дона большевиками.

После первого заседания круга выяснилось, что выборы нового атамана будут произведены в самом конце сессии, а первоначально будут происходить чисто деловые заседания, на которых члены донского правительства сделают доклады по своим ведомствам.

Оттяжка выбора атамана была сделана генералом Красновым, конечно, с целью выиграть время, дать перебродить страстям и убедить круг, что атаманом для пользы Дона может остаться только он, ген. Краснов.

Надо признать, что генерал Краснов очень ловко и очень умно направил работу войскового круга и достиг того, что оппозиция против него постепенно ослабевала.

В руках лидеров оппозиции, кроме копии с письма генерала Краснова на имя Германского Императора, были еще два документа, доставленных на войсковой круг и командованию Добровольческой армии из управления иностранных дел донского правительства: выдержки из письма генерала Краснова фельдмаршалу Эйхгорну и выдержки из протокола совещания Донского атамана с представителем германского командования в Ростове – майором фон Кохенгаузеном (совещание было 26 июня / 9 июля 1918 г.).

Письмо на имя фельдмаршала Эйхгорна заканчивалось так: “Я искренно желаю, в союзе с германским народом, не допустить чехословаков на донскую территорию, но исполнить это я смогу лишь тогда, когда все население будет видеть, что в лице германского народа мы имеем друзей и союзников, а не врагов, оккупировавших донскую землю.

Было бы самым выгодным и для вас, если бы вы помогли донскому войску окрепнуть в полной мере, дав при этом определенное заверение, что по достижении сего германские войска будут выведены из пределов Донской области. Тогда Вы могли бы быть уверены, что Донское войско, а за ним и весь Доно-Кавказский союз вам преданы, вам благодарны и вам никогда не изменят. Вы могли бы быть спокойны за Ваш тыл на Украине и за Ваш правый фланг в том случае, если бы Державы согласия восстановили восточный фронт…”

Совещание Донского атамана с майором фон Кохенгаузеном касалось, между прочим, Добровольческой армии, о которой майор фон Кохенгаузен хотел получить самые точные сведения.

Ответы генерала Краснова были очень сдержанны, и получается вполне отчетливое впечатление, что, не считая для себя возможным совершенно уклониться от ответов, Донской атаман старался не сказать чего-нибудь такого, что могло повредить Добровольческой армии.

Представитель германского командования, по-видимому, понял и учел затруднительное положение генерала Краснова и не наставил на более ясных и точных ответах.

В заключение майор Кохенгаузен выразил генералу Краснову заверения в том, что, после того что он слышал, германское правительство в его лице будет всячески поддерживать атамана, содействовать укреплению его власти в области, как в смысле престижа власти путем морального воздействия на население (возвращение военнопленных, вопрос о Таганроге и т. д.), так и в смысле поддержки таковой реальной силой, оружием и идя навстречу личным пожеланиям атамана.

Конечно, на круге генерал Краснов мог бы объяснить, что все это он принужден пока делать ради спасения и укрепления Дона, что цель оправдывает средства, но оппозиция вначале была сильна и, повторяю, оттяжка выборов была для генерала Краснова необходима.

К моменту выбора атамана единственным серьезным для него конкурентом был председатель донского правительства – генерал Богаевский[37].

Но перед выборами, на закрытом заседании круга, генерал Богаевский огласил телеграмму, полученную из штаба германского командования в Ростове, в которой совершенно определенно указывалось, что только при выборе войсковым кругом атаманом генерала Краснова германское командование будет по-прежнему относиться доброжелательно к Войску Донскому; в противном же случае это отношение изменится[38]…»

Генерал Богаевский сказал на круге, что по имеющимся у него сведениям, его выставляют как кандидата в атаманы; что он благодарит за честь, но вследствие необходимости прежде всего не осложнять трудное положение Дона вмешательством немцев, он заявляет о категорическом своем отказе дать согласие на выставление своей кандидатуры в атаманы.

Генерал Краснов был вновь выбран атаманом Войска Донского. Обстановка для Дона была действительно трудная и сложная; это решение круга для данного момента было единственно возможным.

Командование Добровольческой армии надеялось, что генерал Краснов постепенно изменит свою политику по отношению к армии и будут найдены пути соглашения для образования одного общего правительства. Но для установления соглашения с Кубанью выбор Донским атаманом опять генерала Краснова был крайне неприятен, так как знаменовал – на первое, во всяком случае, время – что политика Дона по отношению к командованию Добровольческой армии останется прежней. Кубань же, как я уже сказал, равнялась на совершенно независимое Донское государственное образование.

Командование Добровольческой армии стремилось договориться с Доном и Кубанью, но по некоторым вопросам существовали столь непримиримо противоположные взгляды между нами и представителями казачества, что трудно было надеяться добиться полного соглашения.

[…]

Оставалась надежда добиться соглашения с Кубанским казачеством, а затем и с Терским, в предположении, что впоследствии силою обстоятельств и генерал Краснов пойдет на уступки.

В то же время нельзя не отметить, что при остро сложившихся отношениях с командованием Добровольческой армии генерал Краснов не упускал случая делать официальные заявления о лучших чувствах, кои он питает к самой армии. Так, например, телеграммой на имя генерала Алексеева от 14/27 августа он опровергает слухи о скверном его отношении к «дружественной нам Добровольческой армии, которой Дон так многим обязан и в которой видит будущее России[39]».

Для точного определения наших отношений с казачьими областями и создания «гражданской конституции» представлялось необходимым выработать особое положение, которое по мере освобождения от большевиков частей государства Российского позволяло бы автоматически применять его к освобождаемым районам.

Генерал Алексеев считал необходимым, чтобы положение о конструкции власти и управлении в освобождаемых районах основывались на следующих принципах:

Армия – единая. Командование армией должно быть сосредоточено в руках командующего Добровольческой армией.

При Верховном руководителе Добровольческой армии образуется «Особое Совещание», которое и ведает всеми правительственными функциями. Начальники отделов назначаются Верховным руководителем армии.

Отрасли управления – внешняя политика, военное дело, суд, пути сообщений и финансы – должны быть общими для всего государства[40] и ведаться соответствующими отделами Особого Совещания, и в отношении их полнота государственной власти принадлежит Верховному руководителю Добровольческой армии.

Не казачьи территории и области подчиняются непосредственному Верховному руководителю, который и утверждает положение об их управлении.

Казачьи области и другие области, пользующиеся автономным устройством, в отношении частей управления, не находящихся в ведении общегосударственной власти, управляются на основании законов, вырабатываемых местными законодательными органами.

При Верховном руководителе, в качестве законосовещательного органа, может быть образован совет, в состав которого входят члены по выбору от освобождаемых областей и по назначению Верховного руководителя.

После смерти генерала Алексеева эта схема подверглась изменению лишь в том отношении, что функции Верховного руководителя и командующего армией должны были объединиться в руках главнокомандующего генерала Деникина.

Командование Добровольческой армии надеялось, что кубанские политические деятели пойдут в конце концов на соглашение добровольно, поняв, что этого требует государственная необходимость. Считалось, что при подобной «конституции» и конструкции высшей правительственной власти – широкая автономия казачьих областей будет вполне обеспечена и государственный разум казачества возьмет верх над «самостийными» тенденциями отдельных политических деятелей.

Создание проекта «конституции» было поручено К. Н. Соколову[41] с участием некоторых членов кадетской партии (впрочем, принимал участие в работе и В. В. Шульгин).

Прежде чем подвергнуть составленное «положение» официальному рассмотрению с представителями кубанского правительства, признано было желательным, чтобы представители политических кругов, поддерживавших Добровольческую армию, прозондировали почву частным образом. Но частные беседы показали, что на соглашение надежды мало. Кубанские деятели говорили, что предлагаемая «конституция» есть фактически диктатура, а на диктатуру главнокомандующего Добровольческой армией они добровольно не согласятся.

«Диктатура устанавливается силою, а не по соглашению. Если у вас есть сила проводить диктатуру – проводите; мы же на это согласия не дадим».

Генерал же Деникин считал необходимым действовать убеждением и добиться желательного результата путем соглашения.

Считалось, что если будет достигнуто соглашение с Кубанью, то это же будет принято и Тереком после освобождения Северного Кавказа от большевиков, и затем будет принято и Доном. На последнее надеялись особенно вследствие того, что в лице наиболее влиятельных политических деятелей Дона мы имели, как казалось, союзников.

На 26 октября / 8 ноября 1918 г., под моим председательством, было назначено согласительное заседание.

От командования Добровольческой армии на заседании присутствовали – А. А. Нератов[42], генерал Романовский и В. А. Степанов[43]. От Кубани – Л. Л. Быч, А. А. Намитоков, полковник Савицкий[44], Д. Е. Скобцов, полковник Успенский[45] и М. С. Воронков. Особо приглашенные донские политические деятели – В. Ф. Зеелер[46] и В. А. Харламов (председатель большого войскового круга).

Открывая заседание, я сказал, что еще в августе была попытка договориться о конструкции власти, не давшая никаких результатов; указал на невозможность вести работу при существующих трениях и предложил вновь попытаться договориться, взяв в основание проект конструкции власти, выработанный несколькими общественными деятелями. Мною было указано, что в вопросах военных и дипломатических вся полнота власти должна принадлежать главнокомандующему, а в области остальных вопросов надо договориться и выяснить, какие из них должны остаться общегосударственными и разрешаться правительством, подчиненным главнокомандующему, и какие вопросы должны считаться местными и разрешаться местной властью.

Л. Л. Быч указал, что возможен только один путь соглашения, по которому договаривающиеся стороны образуют союзный совет, который, как Верховная власть, выделяет правительство, облеченное большими полномочиями, и назначает командование, а также определяет организацию самой армии на началах воинской повинности.

С этими взглядами не согласились представители Добровольческой армии. Представители Дона (особо приглашенные) стали на сторону представителей Добровольческой армии, но представители Кубани категорически отказались рассматривать предложенный проект конструкции власти и обещали разработать и представить в ближайшем будущем, до начала работ Рады, свой контрпроект.

[…]

Обещанного контрпроекта кубанское правительство так нам и не прислало.

После занятия 2/15 августа Екатеринодара Добровольческая армия стала развивать операции против Таманской группы большевиков, а также действовавших в районе г. Новороссийска и на Черноморском побережье. Во время развития последней операции в штабе Добровольческой армии были получены сведения, что в районе Туапсе и Майкопа действуют против большевиков восставшие и ушедшие из своих станиц отряды кубанских казаков, которым помогают грузины. Вслед за этим с Туапсе была установлена связь, и в его районе был обнаружен небольшой грузинский отряд под начальством генерала Мазниева. При этом отряде находилось до 6 сотен казаков, бежавших из Майкопского отдела.

Грузины помогали казакам оружием и боевыми припасами; мы же начали снабжать грузин хлебом. Так как генерал Мазниев действовал против большевиков, то Добровольческая армия установила с ним самую тесную связь и смотрела на этот отряд как на союзный. Генерал Мазниев обнаружил полную готовность помогать Добровольческой армии и восставшим кубанским казакам.

К этому времени относятся первые переговоры по вопросам товарообмена с Грузией. Генерал Мазниев передал в распоряжение начальника отряда Добровольческой армии один броневой поезд и обещал передать санитарный поезд; с нашей стороны было обещано отпустить для Грузии хлеба на 250 тыс. руб.

В это время крупные силы большевиков, отступая под давлением Добровольческой армии от Новороссийска вдоль Черноморского побережья, вытеснили грузинский отряд генерала Мазниева из Туапсе и заняли город.

26 августа / 8 сентября большевики очистили г. Туапсе и отступили на север, надеясь соединиться со своими частями, действовавшими в районе Северного Кавказа. Наши части в тот же день заняли Туапсе.

Дружеские отношения, налаживавшиеся между нами и грузинами, резко изменились после занятия нами Туапсе и водворения там нашей власти.

Генерал Мазниев, как показавший себя расположенным к Добровольческой армии, был отозван и заменен генералом Кониевым[47].

В районе селения Лазаревского (в 60 верстах к юго-востоку от Туапсе) грузины стали сосредоточивать значительные силы (пять тысяч пехоты с 40 пулеметами и 18 орудиями) и приступили к укреплению позиций у Сочи, Дагомыса и Адлера. Одновременно в два последние пункта вступили германские отряды, и всякие сношения грузин с нашими войсками были прерваны.

По заявлению нашим представителям генерала Кониева, изменение отношения грузин к Добровольческой армии было основано на указании германского командования. К этому же периоду относятся сведения, полученные из Тифлиса, что русские, особенно офицеры и чиновники, подвергаются самому беспощадному гонению.

12/25 сентября в Екатеринодар прибыла грузинская делегация во главе с министром иностранных дел грузинского правительства Гегечкори; в состав делегации входил генерал Мазниев. Гегечкори заявил, что делегация прибыла с целью вести переговоры по вопросам товарообмена и для установления дружеских отношений между Грузией и Добровольческой армией, а также Кубанью.

Приезд этой делегации вполне совпадал с желанием командования Добровольческой армии договориться с грузинским правительством и установить дружеские отношения. Прежде всего представлялось крайне желательным получить уверенность, что ничто не может угрожать нашему тылу и явится возможность не держать на границе с Грузией войска, столь необходимые для борьбы с большевиками на Северном Кавказе.

Затем нужно было договориться по следующим вопросам:

В Грузии после ликвидации Кавказского фронта осталось большое интендантское, артиллерийское, инженерное и санитарное имущество, принадлежавшее Русскому государству. Представлялось желательным хотя бы часть этого имущества получить в распоряжение Добровольческой армии. Если бы не удалось договориться о получении этого имущества безвозмездно, то выработать условия, на которых Грузия согласилась бы это имущество передать нам.

В Грузии оставалось большое имущество, принадлежавшее Красному Кресту, Военно-промышленному комитету и всероссийским союзам земств и городов. Надо было добиться, чтобы Грузия признала право на это имущество образовавшихся при Добровольческой армии временных главных управлений этих организаций.

О прекращении преследования в Грузии русских граждан; о предоставлении права русским офицерам, находившимся в Грузии, отправляться на службу в Добровольческую армию, без опасения за участь их семейств, оставляемых в Грузии.

Те сведения, которые были получены из Тифлиса о преследовании всего русского, не давали надежды добиться полного соглашения и установить дружеские отношения. Грузинское правительство и грузинская пресса подвергали резкой критике Добровольческую армию и ее командование, называя их черносотенцами, контрреволюционерами. Наконец, на грузинское правительство оказывалось давление со стороны германского командования, которое естественно стремилось изолировать Добровольческую армию и поставить ее в трудное положение.

Но для нас было так важно достигнуть соглашения с Грузией, что генерал Алексеев решил пойти на все возможные уступки, лишь бы установить сносные отношения.

12/25 сентября генерал Алексеев, открывая заседание, начал свою речь следующими словами: «Разрешите от имени Добровольческой армии и кубанского правительства приветствовать представителей дружественной и самостоятельной Грузии. Я пожелаю, чтобы те весьма важные переговоры, которые нам предстоят, привели к удовлетворительным результатам. Разноречий быть не должно. С нашей стороны никаких поползновений на самостоятельность Грузии не будет – в этом отношении Грузия может считать себя обеспеченной; но дав такое обеспечение от Добровольческой армии и Кубанского правительства, которое, конечно, это подтвердит, мы должны ожидать равноценного отношения со стороны грузинского правительства к нам».

Из дальнейшего хода переговоров выяснилось, что грузинские представители заняли совершенно непримиримую, и притом необоснованную ни историческими, ни этнографическими, ни экономическими данными позицию в вопросе об установлении границы Черноморской губернии, настаивая на том, что Сочинский округ должен входить в состав Грузии.

Вторичное заседание совместно с представителями грузинского правительства состоялось 13/26 сентября. Во время обмена мнений членам грузинской делегации был предложен вопрос о тех гарантиях, которые могли бы быть даны грузинским правительством в том, что хлеб, направляемый в Грузию, не попадет к германцам. При этом были приведены факты отправки германцами хлебных грузов из Грузии в Констанцу на пароходах «Генерал», «Гамбург» и «Каркова». Представители Грузии от ответа уклонились.

В основном вопросе об установлении границы грузины отказались пойти на какие-либо уступки. В числе мотивов, вследствие которых Грузия настаивала на сохранении за собой Сочинского округа, Гегечкори выдвинул опасение Грузии, что сил Добровольческой армии недостаточно, чтобы защищать Сочинский округ от большевиков.

Генерал Алексеев указал, что, признавая в настоящее время существование самостоятельной Грузии, командование Добровольческой армии не может санкционировать и согласиться с расчленением чисто русской Черноморской губернии; что русское население Сочинского округа просит о возвращении округа в состав Черноморской губернии.

Дальнейшее обсуждение как этого, так и других вопросов приняло острый характер. Гегечкори в заключение заявил: «От Сочинского округа Грузия отказаться не может. Все сведения и слухи о преследовании русских в Грузии неверны. Все имущество, принадлежавшее прежде русскому правительству и различным организациям, работавшим на армию, грузинское правительство рассматривает как принадлежащее ныне Грузинской республике и может часть его дать Добровольческой армии лишь в обмен на хлеб и другие продукты, нужные Грузии».

Генерал Алексеев пытался повлиять на представителей Грузии, указав, что для самой Грузии необходимо установить дружеские и союзнические отношения с Добровольческой армией, так как если последняя не выйдет победительницей из борьбы с советской властью, то рано или поздно Грузия будет большевиками раздавлена.

Но все было напрасно, и переговоры были прерваны.

Как потом выяснилось, Гегечкори, ведя официальные переговоры в комиссии под председательством генерала Алексеева, вел частные, сепаратные переговоры с председателем кубанского правительства Бычем. Вполне возможно, что эти последние переговоры давали основание Гегечкори считать, что положение Добровольческой армии на Кубани недостаточно прочно, и повлияли в значительной степени на его несговорчивость.

Впрочем, нельзя забывать, что в этот период грузинское правительство должно было действовать по указке немцев и, наконец, для Грузии Сочинский округ имел громадное значение в смысле зоны, отделяющей от Добровольческой армии Сухумский округ, населенный свободолюбивым и воинственным абхазским народом, не желавшим подчиниться Грузии. Грузинское правительство опасалось, что если Сочинский округ войдет в состав Черноморской губернии, то непосредственное соседство района, подчиненного Добровольческой армии, с Сухумским округом может повлиять на отпадение Абхазии от Грузии и лишение последней портов на Черном море.

Грузинская делегация уехала из Екатеринодара. После отъезда делегации командование армии заняло по отношению Грузии выжидательное положение, не предпринимая никаких враждебных военных действий. Но граница для пропуска товаров была закрыта.

В течение лета 1918 г. в Сибири стало организовываться антибольшевистское движение. Московский Национальный центр, по соглашению с представителями Сибирских политических партий, решил образовать в Сибири директорию[48], в которую из состава Московского Национального центра должны были войти Н. И. Астров (бывший Московский городской голова) и другие лица. Василий Александрович Степанов в состав Директории не вошел. Возможно, что я ошибаюсь, указывая на первоначальное предположение включить его в состав Директории, но, насколько помню, об этом генералу Алексееву было сообщено из Москвы.

При образовании этой Директории командующим Сибирской армией был назначен генерал Болдырев, а его заместителем – генерал Алексеев. Генерал Алексеев был назначен «заместителем», конечно, только потому, что был на Кубани. Все же считали, что если он приедет в Сибирь, то, естественно, примет командование армией.

Генерал Алексеев, как мною уже отмечено, в период «Кубанского похода» занимался почти исключительно вопросами финансового характера и политическими. После занятия Екатеринодара, несмотря на безукоризненно хорошие отношения, бывшие между ним и генералом Деникиным, все же чувствовалось, что в работе по гражданской части происходят трения, так как некоторые однородные вопросы разрешались по управлению генерала Алексеева, а другие по штабу генерала Деникина.

Чувствовалось, что во главе всего дела должен стоять один человек. Генерал Алексеев это сознавал и решил, передав все дело на юге России генералу Деникину, самому ехать в Сибирь. В качестве своего будущего начальника штаба он пригласил генерала Абрама Михайловича Драгомирова, который до их отъезда в Сибирь был назначен помощником к генералу Алексееву.

Отъезд в Сибирь генералов Алексеева и Драгомирова задержался вследствие болезни генерала Алексеева. Он не поправился и 25 сентября / 8 октября 1918 г. скончался.

После смерти генерала Алексеева генерал Деникин принял звание главнокомандующего Добровольческой армии, объединяя в своем лице высшую гражданскую и военную власть; генерал Драгомиров был назначен помощником главнокомандующего и председателем Особого Совещания (исполнявшего функции правительства), а я был назначен помощником главнокомандующего и начальником военного и морского управлений. Приехавший в Екатеринодар Н. И. Астров решил в Сибирь не ехать и вошел, без портфеля, в состав Особого Совещания.

1/14 ноября 1918 г. состоялось открытие Кубанской краевой рады. Я и еще два представителя от Добровольческой армии, по соглашению с кубанским правительством, вошли в состав рады как ее члены.

На открытии рады генерал Деникин произнес речь, из которой я привожу выдержки, указывающие программу дальнейшей работы командования Добровольческой армии.

«…В феврале месяце, видя полную невозможность оставаться и бороться на Дону, Добровольческая армия, предводимая генералом Корниловым, двинулась на Кубань. С тех пор судьбы ее тесно переплелись с судьбами Кубани и в боевом содружестве, и в перенесенных страданиях, и в тысячах братских могил, и в радости ратных побед.

Добровольцы шли в жару и стужу, переносили невероятные лишения, гибли тысячами… Шли бескорыстно: деревянный крест или жизнь калеки – были уделом большинства.

И только одна заветная мысль, одна яркая надежда, одно желание одухотворяло всех – спасти Россию…»

«…Может ли Кубань успокоиться и заняться только своими внутренними делами?

Нет. Пора бросить споры, интриги, местничество.

Все для борьбы. Большевизм должен быть раздавлен. Россия должна быть освобождена. Иначе не пойдет впрок ваше собственное благополучие, которое станет игрушкою в руках своих и чужих врагов России и народа русского.

Добровольческая армия, в рядах которой доблестно сражается множество кубанских казаков, явилась сюда не для завоеваний, а для освобождения…»

«…По мере роста сил Добровольческой армии и боевых успехов растет число ее друзей и крепнет злоба ее врагов.

Я с полным удовлетворением должен признать, что повсюду, по Кубанскому краю, среди родного нам по крови и по духу славного, приветливого, храброго кубанского казачества, Добровольческая армия встречала и встречает радушный сердечный прием и гостеприимный кров. Но в последнее время идет широкая агитация, отчасти оплачиваемая иноземными деньгами, отчасти подогретая людьми, которые жадными руками тянутся к власти, не разбирая способов и средств. Хотят поселить рознь в рядах армии и особенно между кубанскими казаками и добровольцами. Хотят привести армию в то жалкое состояние, в котором она была зимой 17 года. Это те самые люди, которые смиренно кланялись большевикам, скрывались в подполье или прятались за добровольческие штыки…»

«…В кровавой жестокой борьбе, близкого конца которой еще не видно, нельзя идти врознь…»

«…Не должно быть армии Добровольческой, Донской, Кубанской, Сибирской. Должна быть единая Русская армия, с единым фронтом, единым командованием, облеченным полной мощью и ответственным лишь перед русским народом в лице его будущей законной верховной власти».

«…я верую и исповедую, что великий русский народ, оправившись от болезни, стряхнув наваждение, станет вновь страшной силой, которая никогда не забудет ни тех держав, что в дни ее несчастия любовно, бескорыстно поддерживали его, ни тех, кто с небывалой жестокостью и эгоизмом, высасывали из него последние соки и толкали в бездну анархии».

«…нужна единая временная власть и единая вооруженная сила, на которую могла бы опереться эта власть…»

«…единение всех государственных образований и всех государственно мыслящих русских людей тем более возможно, что Добровольческая армия, ведя борьбу за самое бытие России, не преследует никаких реакционных целей и не предрешает ни формы будущего образа правления, «и даже тех путей, какими русский народ объявит свою волю.

От нас требуют партийного флага. Но разве трехцветное знамя Великодержавной России не выше всех партийных флагов?.. Единение возможно и потому, что Добровольческая армия признает необходимость и теперь и в будущем самой широкой автономии составных частей Русского государства и крайне бережного отношения к вековому укладу казачьего быта.

И с чувством внутреннего удовлетворения я могу сказать, что теперь уже, невзирая на некоторые расхождения, выяснилась возможность единения нашего с Доном, Крымом, Тереком, Арменией, Закаспийской областью. Возможно единение и с Украиной, когда, быть может, ценою тяжких внутренних потрясений она сбросит с себя иноземное иго и вспомнит о сыновних обязанностях перед общей Родиной; возможно и с мирным грузинским народом, когда изменится политика его правительства, которое воздвигло гонение на русских людей, присвоило себе русское государственное имущество, захватило в свое незаконное и несправедливое управление Сочинский округ и толпами красноармейцев угрожает русской Добровольческой армии».

«…Проходя свой крестный путь, считая себя преемницей Русской армии, Добровольческая армия в самых тяжелых, казалось, безвыходных обстоятельствах своей жизни, оставалась верной договорам с союзными державами и ни на одну минуту не запятнала себя предательством. События последних дней доказали, что прямая и честная политика вернее. И мы с открытой душой шлем свои сердечные пожелания доблестным войскам наших союзников…»

«…Я уверен, что Краевая Рада найдет в себе разум, мужество и силу залечить глубокие раны во всех проявлениях народной жизни, нанесенные ей изуверством разнузданной черни; создаст единоличную твердую власть, состоящую в тесной связи с Добровольческой армией; не порвет сыновней зависимости от Единой Великой России; не станет ломать основное законодательство, подлежащее коренному пересмотру в будущих Всероссийских законодательных учреждениях, и не повторит социальные опыты, приведшие к взаимной дикой вражде и обнищанию…»

В этой речи, как я уже отметил, изложены основания политики, которую проводил впоследствии генерал Деникин и состоявшее при нем Особое Совещание.

Надежда на то, что Кубанская краевая Рада поймет необходимость тесного общения с командованием Добровольческой армии для правильной конструкции власти и откажется от мысли создать самостоятельное Кубанское государство, не оправдалась.

Председатель кубанского правительства и его единомышленники проводили мысль, что Кубань должна быть самостоятельным государством, которое должно объединиться на федеративных основаниях с такими же самостоятельными государствами – Украиной, Крымом, Доном, Тереком, союзом Кавказских горских народов, Грузией, и сюда же должны постепенно примыкать и освобождаемые от большевиков части России; что во главе этого союза должен стать Верховный Совет.

Рада большинством голосов высказалась за самостоятельность Кубанского государства. Представители Добровольческой армии из состава рады были генералом Деникиным отозваны.

Руководители кубанской политики на открытый разрыв не пошли; была назначена особая согласительная комиссия, но и она ни до чего договориться не могла. С этого времени началась открытая борьба самостийных представителей кубанского казачества с правительством (Особым Совещанием) генерала Деникина.