Когда граф, опираясь на трость, встал из-за стола, я поднялась тоже. Он, будто не замечая меня, пошкондылял к двери. Я за ним. Он резво пошёл по коридору. Я ускорила шаг. Он побежал по лестнице. Я тоже.

Но поднялась на пятый этаж — графа и след простыл.

Куда он делся? А, всё! Дверь он оставил приоткрытой. За ней ждала винтовая лестница в башню.

Стены башни были зеркальные. Хорошая идея для хозяина, который умеет менять внешность. Я же видела в отражении незнакомую девушку, поэтому краем глаза наблюдала за ней с тревогой, будто это чужой человек шёл рядом, а не моё отражение.

Лестница длинная. Пока я дошла до комнаты, то порядком запыхалась.

А это правда он на верхней ступени лестницы? Без рубашки, штаны еле-еле держатся, от пупка вниз —дорожка темных волос. Поджарое тело. Молодое, как у двадцатилетнего парня. Да и лицо юное.

— Проходи, — сказал он.

Что-то внутри ёкнуло. Как будто я зайчонок, которого приглашал в логово серый волк. Говорила мне мать, не ходи к чужим дядям.

Даже если дяди выглядят младше меня?

С другой стороны, такой красивый парень вряд ли позарится на страшилу.

"А ты видела, как он без своих иллюзий выглядит", — спросил язвительный голос, который я всю жизнь пыталась задавить.

— Вина? — спросил он, разливая по бокалам красную жидкость, — отметим то, что третье правило, самое важное, ты ещё не нарушила. И каким-то образом умудрилась нарушить первые два с утра. Что у тебя ещё на сегодня запланировано? Найти великого инквизитора и показать ему язык?

Шторы были закрыты, да и не скажешь, где окна, потому что стены полностью укрыты энтими балдахинами.

— Нет, я пришла задать вопрос.... дракону.

Он встал, прошёлся по комнате, сорвал со спинки стула рубашку и надел.

Когда вернулся к кровати лицо вновь стало таким, каким я увидела его первый раз, лет тридцати, серьезное, строгое.

— Я же говорил...

— Он сказал, где мой ребенок?

Отвёл взгляд. Я поняла.

— Можно ли оживить моего малыша с помощью камня?

— Нет. Когда ты позвала дракона, внутри тебя стучало уже одно сердце.

— И если бы я пожелала, то?..

— Ничего бы не вышло, тот диалог с драконом, это было не заветное желание, а договор. Ты пообещала ему жизнь, а он тебе — месть. Или ты передумала мстить?

Ещё чего! Дом, ребенок, любовь, они забрали у меня всё.

— Месть это всё, что они мне оставили.

Его глаза вспыхнули пониманием и удовольствием, на мгновение лицо снова стало юным, а глаза поволокло дымкой. Но всё сразу же развеялось, и передо мной сидел строгий холодный мужчина.

— Ты лично придушишь убийц этими сильными пальцами, — он взял тонкие пальцы Цини, но видел по всей видимости не их, а мои натруженные и мозолистые руки, — но сначала моя племянница, потом твоя месть.

Я не сказала да или нет. Его глаза сузились.

Его племянницу ещё найти надо, а мои убийцы тут, за горами, в доме родителей. Совсем близко.

Его глаза ещё сузились, так что я откашлялась и перевела тему:

— Расскажите мне про неё.

Он стал ещё немного старше и в нём снова засквозило высокомерие.

— Я не люблю детей, мне не нравится шум и то, как быстро они вырастают, но Цини казалась скромной и вежливой… пока я не взял её на воспитание.

— Её родители живы?

— Да, но так напугали её, что Цини никогда с ними не свяжется.

— Может она всё же у родителей?

— Нет, она никогда с ними не свяжется, — он был категоричен.

Как могут родители забыть своего ребенка?

— Могли они забрать её силой? — робко предположила я.

— Не могли, — он вздохнул устало, будто я не понимаю простой вещи, — я наложил заклинание. Дай мне продолжить. Долго милой эта маленькая нахалка не была, стала фурией, берегись королевство! Дай только волю посоревноваться. Лучшая наездница, ты подумай, на людях держится в седле как мужчина и двор к этому приучила. Сколько раз отцы юных дочерей мне выговаривали: Натрикс то, Натрикс это. Моя племянница якобы плохо влияет на их пташек в золотых клетках. О, она мой провал, — говорил он это, впрочем, с гордостью, — её нельзя было заставить, если чего не хотела. Сколько я ей угрожал, всё впустую. Да и я ни одной угрозы не выполнил. Старею.

Граф Натрикс белозубо улыбнулся. И продолжил.

— Девочка выросла и стала моей правой рукой. Такую непослушную руку лучше бы отрубить, но я любил её как дочь. Здесь её все любили и кухарка, и конюх, и мальчишка на посылках. Но там, в свете, её ненавидели. Кто за свободолюбие, кто за разбитые сердца, кто за украденные дипломатические документы.

— Что?

— За свободолюбие.

Было в его юморе что-то такое за что хотелось надавать оплеух и не посмотреть, что он граф.

— Можно подробнее про документы?

— Это наше семейное дело, тут её никто не сможет заменить.

— Да я и не напрашивалась воровать документы вместо неё.

— Так воровать ты и не сможешь!

Он возвел мечтательно глаза к потолку.

— Так чего? Когда начнём показывать это, чтобы похититель нашёлся? — вырвала я его из воспоминаний.

— Ты с такими манерами в свет собралась? — он вздохнул, — и голос нужно настроить, а для этого кое-кого дождаться.

Он посмотрел на меня через зеркало и взгляд стал потерянным, печальным.

— Пытайся поменьше общаться с прислугой, они знают Цини слишком хорошо. И не пей молоко.

— Почему?

— Цини его терпеть не могла.

Он испытующе смотрел на меня, как за обедом на Стефку.

— Хорошо, — кивнула я, не подавая вида, что догадалась.

Юная графиня была ведьмой. Дракон побери этих дворян, среди них, вообще, люди водятся?

Эх… Может потому многое в королевстве не по-человечески, что у короля тоже лапы?