Кухарка Тори разожгла огонь в печи, накрыла мои плечи пледом, дала в руки кружку земляничного морса. Но я снова и снова вскакивала с деревянного стульчика.

Дело в том, что кухарка то ворковала со мной, то отдавала приказы Стефке.

— Скоро, девочка моя, будет готов бульон, подожди немного. Чего расселась?! Быстро за молоком!

Но каждый раз, когда я вскакивала, Тори твердо усаживала меня обратно: болеешь, вот и грейся возле очага.

Нежелание говорить она быстро приняла за больное горло. И теперь, ощипывая курицу на бульон, рассказывала о том, что случилось за те полгода, что Цини отсутствовала в замке.

— Ты ей рассказала, что его графское высочество сожрал Бойко? — вклинилась Стефка.

Графское? Мужчина, который изменил мою внешность, граф?

— Опять ты со своими сказками, — отмахнулась кухарка и утопила поварешку в кастрюле. — никак не успокоишься.

А Стефка повернула ко мне вытянутое лицо:

— А может Вы видели Бойко? Может он к Вам уехал?

Я неопределенно мотнула головой.

— Это да или нет?

Я пожала плечами.

Глаза Стефки сузились, скоро и меня в оборотни запишет. Ох, я же оборотнем и была, скрываясь под чужой личиной.

— Отстань от юной госпожи, ты с телеги всё принесла?

— Да, всё.

— Смотри мне, а то опять собаки утащат.

— А вдруг это были не собаки, а он, — Стефка подняла палец вверх, а потом медленно указала им и на меня, — так Бойко с Вами не вернулся?

Я помотала головой, а Стефка, наконец, объяснила, что случилось.

— Бойко решил подсмотреть, что хозяин делает, когда остаётся один. Спустя три дня мы приехали, а Бойко пропал. Вещи его на месте.

Стефка выжидательно смотрела:

— Я думала, Вы расстроитесь. Или с Бойко тоже поссорились?

Я опять пожала плечами.

На кухню зашёл седой мужчина, судя по одежде и запаху, конюх. Он налил воды из кувшина в стакан и выпил разом.

— Выгони-ка эту балоболку с кухни, Векач, пусть, к примеру, коней твоих покормит.

— В ту сторону ей идти не надо, — сказал мужичок тихо, — нехорошее в сарае случилось, порезался хозяин или курицу забил, а она надумает.

Стефка сразу вспомнила, что в телеге забыла что-то очень важное, но в окно я увидела, как она на длинных ногах смешно как жеребёнок бежит по дороге к сараю, хотя телега вот она, рядом с крыльцом.

— Хитрый ты мужик, — улыбнулась Тори.

— Да там на самом деле в крови всё, — Векач посмотрел на меня, — Цини, он точно тебя не обидел?

Я замотала головой.

— А Бойко не видела?

Я опять помотала головой.

— Запугал тебя? Поэтому молчишь?

— Горло,— сказала я тихо.

Мужчина отступил.

— И вправду горло, слышишь, как голос-то изменился?

— Не спрашивай её, а то немой останется, а немая сирота это ж совсем другие женихи, не то что сейчас, прынцы!

Бульон на кухне мне поесть не дали, а погнали в дверцу за печкой.

— Быстрей, деточка, почти двенадцать, сейчас заявится. мы ничего на твоем месте не меняли, знали, что найдешься.

Я открыла дверцу, и ого!

Вот оно как обедают графья. Длинный-длинный стол, на нём серебряные подсвечники, пока без свечей, потому что солнце освещает всё через огромные окна. Парадная дверь, кованая, позолоченная! А меня, значит, запустили через дверь прислуги?

Одно место было с толстой книгой раскрытой посередине, другое с белыми перчатками и зеркалом. Я прошла по комнате и села на второе, посмотрела в зеркало, немного его опустила.

Какая же везучая эта Цини! С такой внешностью, да ещё и все любят, вон и кухарка заботится как родная матушка, и конюший хотел заступиться. Даже перед графом!

Только вот с этим самым дядей графом всё не так чисто, куда-то же пропал Бойко, хотя может парень сбежал, скучно тут, наверное, молодому.

А Цини?

Кухарка защищает господина при Стефке, чтобы дурочка в беду не угодила, но обменялась серьезным взглядом с конюхом, когда он заикнулся про кровь.

Но мне нужно думать о своей судьбе. Магия дракона вернула меня практически с того света, может ли она?.. Я положила руку на живот.

А граф должен знать дракона. Не просто же так крылатый спаситель принес меня именно сюда.

Я отогнала видение, в котором дракон превращается в графа: крылья дракона прячутся в спину, пара шагов на задних лапах и вот уже человек.

Или это воспоминание? Да нет. В бреду и не такое почудится. Если бы драконы превращались в людей, разве все бы этого не знали?

Двери распахнулись и в комнату вошёл... А кто это? Глаза синие, как у моего спасителя. Но возраст?.. Фигура?.. Седой, опирается на трость. Нет, это не тот, кто меня нёс. Наверное, его отец.

Он остановился, увидев меня, перевел взгляд на кухонную дверцу. И на мгновение изменил свое лицо.

Это всё же он!

Граф прошёл мимо книги и блюд, прямо к месту, где сидела я. Я подняла голову. Но он смотрел в сторону. Покашлял. Ещё раз.

— Тоже горло? — шепотом спросила я, — Тори приготовила куриный суп.

— Уйди с моего места, — проговорил он тихо сквозь зубы, по-прежнему не глядя на меня.

Ааа! Это я должна была понять по кашлю?

Я поднялась и перешла к книге. Только села, как за моей спиной со скрипом открылась дверь. И дрожащие руки поставили на блюдце передо мной тарелку с куриным супом.

Я обернулась. Это была Стефка в милом передничке, но бледная как накрахмаленная скатерть.

Когда она подавала тарелку графу, её руки тряслись ещё сильнее. Граф поднял одну бровь в недоумении, когда заметил, как сильно дрожит суп.

— Стефанида, какая беда с вами приключилась?

Голос его был выше, чем тот, которым он говорил со мной. Да и интонации другие. С такими писарь подначивал тех, кто пришел отмечаться в книге без гостинца. Ведь писарь знал грамоту, а мы, деревенские, нет.

И сам граф был теперь на писаря похож, нет, не чертами лица. А пенсне на глазу и короткими волосами.

Был же такой красавец! Зачем притворяться? Или слуги не знают, что он может менять внешность?

— Стефанида, я слушаю.

Девушка опустила глаза и ответила в пол:

— Никакая.

Я задышала глубже. Почему я не встану, не скажу, что это моя кровь? Что граф спас мне жизнь? Ведь всё так и было.

Но мой спаситель будто нарочно мучил бедную девушку.

— Чай вы тоже расплескаете? И это вы называете руками? Я бы справился лучше даже лапами, — он выжидающе посмотрел на нее и повторил громче, — лапами.

Взрыв хохота раздался с кухни, Стефка покраснела. А граф опустил рукав, показывая чудовищный шрам, даже мне через длинный стол было видно, какой он воспаленный. Свежий шрам. Я было решила, что он его наколдовал, но рукав белой рубашки тоже окрасился кровью..

— Порезался в сарае, — объяснил граф, — или когда бегал голышом по лесу и выл на луну.

Лицо Стефки было уже краснее связки перца, что висела на кухне.

По лесу он и правда бежал голый со мной на руках: из сарая в замок. Но вот то, как он выл, я пропустила.

За весь обед граф на меня ни разу не взглянул, может потому что я уже нарушила два правила. Но я не собиралась отпускать его просто так.