Запах опилок, вот и всё, что я запомнила. Нет, до этого ещё летела. Точнее, меня несли в когтистой лапе. Было холодно.

Ещё я помнила пики гор в рассветном солнце. Я смотрела на них сверху. Ещё гул в ушах — ветер.

Потом провал.

Мужские руки положили меня на стол. Лучи пробивались между досками, из которых были сделаны стены. Под пальцами деревянная стружка.

Дальше в воспоминаниях ещё один пробел.

Очнулась, когда мужчина нёс на руках по темным пустым коридорам. Высокие потолки, каменные стены, вспыхивающие свечи в подсвечниках, когда мы проходили мимо, могли явиться только в горячечном сне. Ну и то, что этот мужчина в моих воспоминаниях — голый, пахнущий розами, тоже только в бреду могло привидеться.

Он внёс меня в комнату. Свечи зашипели и вспыхнули в ней. Он нёс меня к огромной белой лохани.

— Миска кормить дракона? — спросила я.

Мало ли, как готовят пищу для дракона, может из меня сейчас сварят суп, тем более что корыто было полированное, белое, расписанное цветами, как и полагается праздничной кастрюле.

— Ванна, — ответил мужчина, — чтобы мыться.

Да, с чего я взяла что дракон съест меня после той вонючей ямы? Сначала меня отмоют.

Мужчина опустил меня в холодную лохань, и она стала наполняться теплой водой. Моё платье намокло и отяжелело. А вода окрасилась красным.

— Почему вы голый?

Так стыдно. Почему этот вопрос первый пришёл мне в голову?

— Мои вещи слишком дороги, чтобы марать их твоей кровью.

Он вздохнул. Присел возле ванны. У него оказались синие глаза. Пронзительные. Они смотрели с сочувствием.

— Как себя чувствуешь? — спросил мягко.

Его темные волосы волнами спускались к плечам, а черты лица были жёсткими. Противоречили локонам и тону голоса.

Красивый мужчина, но Обор был тоже красив и казался добр.

— Хорошо, спасибо большое, — вежливо ответила я, хоть еле-еле могла пошевелить ногами, да и стоило прикрыть глаза, комната с расписным потолком начинала крутиться.

Он приложил горячую ладонь к моему лбу.

Тон мужчины ожесточился, стал подходить к резкой внешности:

— Никогда мне не ври.

Он оставил меня в кастрюле, а сам ушёл, не стесняясь того, что был полностью обнажён. А вот я смутилась, прикрыла глаза, чтобы не смотреть на его белое мускулистое тело.

Перед тем как он захлопнул дверь и провернул ключ в замке, услышала его низкий голос:

— Будь готова завтра на рассвете.

Только тогда поняла, что уже снова наступил вечер. Куда пропал весь день?

Это вчера после заката я боролась со смертью, потом видела рассвет, когда летела над горами, точнее, когда дракон летел над горами, а я висела кулём в его лапе.

Как мне выбраться из ванны? Трудно было поднять голову, шевелить руками и ногами, поэтому лежала долго.

Вода стала ледяной, а все свечи погасли, когда, наконец, смогла подняться.

Слабость напоминала ту, что чувствовала во время странной болезни, забравшей мою семью. Но как и тогда, я не дала телу отдыха.

Сняла платье и бросила его в воду, нащупала мочалку, мыло.

Мыло пахло розами. Понятно теперь почему ими пах и мужчина, который меня принёс.

Я смыла с себя запах гнили и крови, а потом на ощупь пошла к кровати, шатаясь и переваливаясь, как старушка.

По пути запуталась в ткани. Кто вообще придумал вешать шторки вокруг постели? Еле распуталась и рухнула в мягкую перину.

Мужчина вошёл без стука. Дверь просто распахнулась, и я сразу проснулась в испуге.

Спала голой, слишком устала, чтобы одеваться, зато мужчина — я видела это сквозь полупрозрачную ткань — был одет. Я попыталась прикрыться одеялом, но оно оказалось слишком плотно заправлено, так что схватила подушку.

Вот зачем эти шторы! От внезапных гостей. Но разве они помогут?

Его тонкие пальцы сдвинули ткань и кинули на кровать сорочку.

— Оденься и не придется прятаться за балдахином и подушкой.

Хоть сорочка была плотной, я все равно вылезла из-за балдахина, обнимаясь с подушкой. Которую мужчина сразу вырвал и отбросил обратно за ткань.

— Держи, — протянул он мне платье.

Оно было роскошным: голубым с серебряной вышивкой, со сверкающими камнями на вороте и рукавах.

Но в моих руках казалось детским, сшитым на девушку тоньше и ниже ростом.

— Я в него не влезу.

Он коротко кивнул.

— Да, работы предстоит много. Сначала лицо.

Он вел меня за плечо к резному столику, словно я могла вырваться и убежать. Поставил, а потом открыл зеркало. На меня смотрели сразу три меня.

Мужчина встал за моей спиной. Я была ему по плечо. А потом опустила взгляд вниз.

И замерла.

Положила руку на живот — он больше не был круглым, подрагивающим, никто не пинался изнутри. Может, я родила, а мужчина спрятал его?

Нет, пять месяцев. Слишком рано.

На меня снова нахлынула слабость, на похолодевших ногах я повернулась к мужчине:

— Я хочу поменять желание.

— Какое желание? — Он мягко развернул меня обратно.

— Спроси дракона, — я повернулась к синим глазам снова.

— Спрошу, если перестанешь вертеться.

Я замерла. И думала только о ребенке.

Не спрашивала, зачем мужчина водит по моему лицу правой рукой.

Из-за слез в глазах и мыслей в голове я не заметила были ли на руке перстни с красными и синими драконьими камнями, и не заметила, что изменилось моё отражение в зеркале.

— Теперь иди сюда и не прикусывай губу. Цини никогда не кусала губы.

Он подвёл меня к засечкам на двери. Такие же были у меня дома. Я сама ножом отмечала рост каждого брата.

Хоть руки до сих пор обнимали пустой живот, засечки вывели меня из оцепления. Они были такими… нормальными в этом бреду.

— Чьи они?

На мгновение мужчина задумался, будто не знал ответить правду или соврать, потом проговорил:

— Племянницы. Её зовут Цини... Хициния. Она полгода как пропала. Тебя спасли, чтобы ты помогла спасти её.