– Елена Михайловна, что за город Таруса?

– Наша Таруса впервые была упомянута в летописи в 1246 году. У нас, местных, есть версия, которая греет сердце. Она, конечно, глубоко ненаучная. Как-то князь Святослав плыл по Оке, увидел поселение на берегу и спросил, что за место. А ему ответили с берега: то Русь. Торусь. Действительно, писалось очень долгое время «Торуса». Но говорят, у народа есть свойство акать, а у летописцев окать. Не только Торуса писалось, но и Колуга, Кошира.

Вторая версия – город назвали по реке Таруса. На гербе нашей Тарусы изображена не река Ока, а именно река Таруса. Есть описание герба, он был утвержден в 1777 году Екатериной Второй. И там написано, что герб представляет из себя серебряный щит и вертикально идет, как голубая лента, река Таруса.

– Почему Тарусу называют цветаевским городом?

– Потому что Цветаевы связаны с городом с 1891 года. То есть еще за год до рождения Марины они впервые приехали в Тарусу по приглашению двоюродной сестры Ивана Владимировича Цветаева – Елены Александровны Добротворской. Именно с Цветаевых пошла мода на приезд в Тарусу в летнее время на отдых.

– С линией Цветаевых понятно. А как оказался здесь дед Марины Ивановны со стороны матери?

– Александр Данилович Мейн появился здесь позже Цветаевых, в 1899 году. К тому времени он женился во второй раз на бывшей гувернантке Сусанне Давыдовне. Сусанной Давыдовной на русский лад ее стали называть уже у нас. А вообще-то она Сюзанна Марианна Эмлер, уроженка швейцарского города Невшателя. Она пожертвовала своей родиной, близкими, семьей ради дочери Александра Даниловича, то есть ради мамы Марины Цветаевой, потерявшей еще в младенчестве свою мать. Сусанна, собственно, ее и вырастила. И вот за это Александр Данилович на ней женился. Чтобы Сусанна имела какие-то средства после его смерти, чтобы он мог ей официально завещать что-либо. Зная, что ей в провинции будет гораздо душевно комфортнее, Мейн купил этот дом, который теперь называют «Дом Тьо». Нарочно рядом с Цветаевыми, потому что они были для нее самые близкие люди. И она прожила последние двадцать лет своей жизни в Тарусе безвыездно. Умерла в 1919 году, здесь ее и похоронили, на нашем Тарусском кладбище.

– Расскажите о последнем приезде Марины Ивановны в Тарусу. Это был 1939 год?

– Верно. Она приезжала на сутки к профессору английской филологии Зое Михайловне Цветковой. Дом тот сохранился до сих пор. Почему именно к Зое Михайловне Цветковой? Потому что она была самой близкой подругой Анастасии Ивановны Цветаевой на протяжении всей жизни.

Была такая женщина, художница очень хорошая, Наталья Сергеевна Любимова. Ее уже нет в живых, к сожалению. По нашей просьбе она написала воспоминания о встрече с Мариной Ивановной Цветаевой в 1939 году в Тарусе. И мы их опубликовали в нашей местной газете «Октябрь».

Наталья Сергеевна вспоминала, что все случилось в самых последних числах августа. Марина Ивановна была чем-то очень напугана, не хотела идти в центр города. Гулять решили идти на окраину, в сторону кладбища.

Самой Наталье Сергеевне тогда еще не исполнилось и пятнадцати. Так совпало, что именно в том году родители познакомили ее со стихами Марины Цветаевой, она для нее была божеством. И вдруг сама Цветаева в Тарусе и они вместе с мамой, с Зоей Цветковой и самой Мариной Ивановной идут гулять!

Наталья Сергеевна вспоминала, что смотрела только на лицо Цветаевой, ловила каждое ее слово. Марина была чем-то озабочена. Когда пошли на прогулку, так бежала, что за ней еле поспевали. И все время оборачивалась. Они тоже вслед за ней механически смотрели, нет ли никого сзади. А сами думали, чего это с ней. Было ощущение, что она смотрит, нет ли за ними кого-то. Сегодня мы понимаем, почему так. 27 августа арестовали Ариадну Сергеевну. После этого Марина и приехала в Тарусу.

Удивительно, но когда я впервые оказалась в Тарусе, то поселилась в том самом доме, где последний раз остановилась Марина Цветаева. Жила через стенку от Цветковых. О том приезде Марины Ивановны тогда, конечно, ничего не знала.

– А когда Ариадна здесь оказалась?

– Она сюда приехала впервые в 1956 году по приглашению тетки – Валерии Ивановны Цветаевой. Причем это было буквально на следующий год после возвращения из ссылки, после реабилитации. Очень долго ее Валерия Ивановна уговаривала приехать. Я читала их переписку. Долго-долго сюда ее звала. И наконец дождалась. Ариадна приехала с подругой, Адой Александровной Шкодиной-Федерольф, им обеим Таруса приглянулась. До этого Ариадна в Тарусе в жизни не была никогда, только от матери слышала.

Валерия Ивановна пригласила пожить у нее. И предложила сразу строиться. Они это все дело и затеяли. Дом построили в 1958 году на участке Валерии Ивановны, та уступила часть своей территории. Он сохранился до сих пор. Правда, его кардинально перестроил нынешний владелец.

Ариадна Сергеевна была художницей. Художественное образование, наверное, получила во Франции. Вернулась она из эмиграции по линии Союза возвращения на родину, в котором работал ее отец Сергей Эфрон. Приехала совершенно официально, а в 1939-м была арестована.

После реабилитации стала поэтом-переводчиком. То есть авторизованно переводила поэзию как с европейских, так и с восточных языков. У нас в музее лежит подлинная рукопись ее перевода индийской поэзии. Переводчиком она была замечательным.

Много лет Ариадна жила безвыездно в Тарусе, потому что жилья в Москве не было. Когда у нее спросили, есть ли где ей жить в Москве, ответила, что место есть у тетки – Елизаветы Яковлевны Эфрон. Та от щедрости душевной прописала племянницу у себя, хотя квартирка была необыкновенно маленькой. Тетка сама жила с подругой. И плюс Ариадна Сергеевна поселилась, спала на сундуке, а под ноги ей стул подставляли. Но раз прописана, получается, жилье есть, и этот вопрос очень долго не мог решиться. Потом она уже сама купила в Москве кооперативную квартиру. Заработала на нее как переводчик, к тому же готовила к изданию произведения матери, разбирала ее архив, занималась пропагандой творчества Марины Ивановны. Кооперативная квартира появилась в 1965 году. С тех пор она частично жила в Москве, частично здесь. Но сама настолько, видимо, прикипела душой к Тарусе, что, несмотря на необходимость топить печку и на удобства во дворе, часто приезжала сюда.

Мария Иосифовна Белкина, писательница, автор замечательной книги «Скрещение судеб», рассказывала, как Ариадна Сергеевна поселилась в Москве в своей квартире на Аэропортовской улице и звонила ей чуть ли не через каждые пятнадцать минут. Говорила: «Маша, ты не представляешь, я спичку чиркнула, а огонь горит. Печку топить не надо. Представляешь, чайник ставишь, он моментально закипает». Так она осваивала квартиру. Но Новый год приезжала встречать в Тарусу.

Ариадна и умерла в Тарусе в 1975 году. У нас в экспозиции лежит подлинный рецепт, выданный Ариадне Сергеевне Эфрон в Тарусской амбулатории. И стоит дата – 25 июля 1975 года. А она умерла на следующий день, 26-го. Здесь ее и похоронили, на нашем кладбище.

– А что произошло между Ариадной и Анастасией Ивановной Цветаевой?

– Я долго не могла понять, почему вдруг Ариадна поссорилась с Анастасией Ивановной, с которой переписывалась, к которой ездила в Вологду. Они ведь были очень близки. И вдруг – общение закончилось. А потом она рассорилась и с Валерией Ивановной, которая столько сделала для нее. Я изучала их переписку, помню, как в одном из писем Валерия Ивановна прямо пишет: «Алечка, как я мечтаю, чтобы вы были в Тарусе, я вас зову. Приезжайте в любое время, может, вы тут и останетесь».

– А я всегда считал, что Валерия пригласила племянницу, так как боялась, что ее уплотнят. И просто не хотела чужих людей на своем участке.

– Это глупости. Я же письма читала подлинные, в которых Валерия Ивановна писала Ариадне: «Я вам расскажу все наши семейные тайны, чтобы вы приобщились к семье. Даже то расскажу, чего никому не рассказывала». Валерия Ивановна уступила племяннице часть своей территории на улице Ефремова. Мало того что уступила, еще помогала по строительству. И мужиков-строителей искала, и материалы покупала! Обо всем отчитывалась в письмах, потому я так точно знаю. Когда Ариадна и ее подруга Ада Шкодина-Федерольф только приехали, а дом еще не был построен, они жили у Валерии Ивановны и ее мужа – Сергея Иасоновича. Но потом вдруг отношения Валерии Ивановны и Ады Александровны стали напряженными. Я так поняла, что Ада ни с кем не хотела делить Ариадну.

А как все начиналось!

Валерия Ивановна так ждала племянницу, уговаривала: «Приезжайте, Аличка, мы для вас комнату отремонтируем…»

Ариадна тянула с приездом, а потом откровенно написала, что хотела бы приехать с подругой. Валерия Ивановна ответила: конечно, приезжайте с подругой. Когда решено было со строительством, Ариадна спросила, нельзя ли подругу устроить на работу, та английским языком владеет. А в Тарусе английский тогда не преподавался. И Валерия Ивановна обещала похлопотать, к районному начальству ходила, чтобы подругу Ариадны Сергеевны пристроить на работу.

– У Валерии Ивановны было какое-то особое положение в Тарусе?

– У нас город небольшой, и все уважали Валерию Ивановну. Ее, знаете, как здесь звали? Балерина. Она в Москве курсы организовала, преподавала искусство движения по методике Айседоры Дункан, возила каждое лето в Тарусу своих учеников.

– Она знала лично Айседору Дункан?

– Конечно. В Тарусе организовывала проживание своих ребяток. Они жили в разных местах, а потом в Воскресенской церкви, у нас даже фотография есть. Она была человеком с открытой душой.

Но пройдет какое-то время, и Валерия Ивановна в новом письме напишет: «Аличка, простите, пожалуйста, не все получается с ремонтом. Но скажу еще откровенно, я человек прямолинейный, вас одну мы бы в эту комнатку поселили, но не легла мне на душу ваша подруга. Не хочу, чтобы она здесь была». Ариадна в ответ написала ей целую отповедь: «Я вас мало еще знаю, а с Адой знакома очень давно. И она мне дороже».

– Валерия ведь даже потребует, чтобы Ариадна Сергеевна на похороны к ней не приходила?

– Так и было. Валерия Ивановна написала записку, что не надо приходить. Хотя можно было бы и ослушаться – по соседству хоронят твою родную тетку.

– Ариадна была в Тарусе и не пошла на похороны?

– Не пошла. Но с другой стороны, Валерия Ивановна сама же написала, что не надо на похороны приходить. Ариадна Сергеевна, видимо, рассудила – ну не надо, так не надо.

Потом Ада Александровна стала Ариадну постепенно и от Анастасии Ивановны отодвигать. Хотя Ариадна очень дружила с Ниной, невесткой Анастасии Ивановны, с женой ее сына Андрея Борисовича Трухачева.

Это поразительно, но Ариадна Сергеевна, дочь Марины Цветаевой, образованнейшая, со знанием языков, сошлась с малограмотной женщиной, какой была Нина Андреевна.

С двумя классами образования Нина попала в семью Цветаевых. Но она очень хорошая была. Ее потом постепенно и Анастасия Ивановна оценила, хотя поначалу у них тяжело складывались отношения. Для Анастасии Цветаевой это был шок: ее красавец, умница, самый талантливый сын женится на деревенской женщине с двумя классами образования да еще с ребенком от первого мужа-уголовника, с которым она пересеклась где-то в лагере. Что случилось с этим уголовником, где он, никто не знает. От него только фамилия осталась сыну – Зеленин. Он сюда тоже приезжал, я его хорошо помню. Анастасии Ивановне все это было жутко и дико. Но вы не поверите, она их полюбила, даже этого мальчика Гену. И он, кстати, тоже любил Анастасию Ивановну. Приходил ко мне домой, мы с ним чай пили, он рассказывал о ней, а у самого в глазах слезы стояли.

И Ариадна со снохой Анастасии Ивановны очень подружилась. Нина всю жизнь была благодарна Ариадне за то, что та сохранила им семью. Дело в том, что выпивал одно время Андрей Борисович, и у Нины Андреевны лопнуло терпение. Она хотела забрать своего мальчика Гену и грудную девочку Риту и уйти. Так как они с Ариадной дружили, Нина ей все рассказала. А та ей: «Куда ты пойдешь? Где тебя ждут? Все наладится. Ты переживи это и положи жизнь на то, чтобы отучить его от пьянки. Если что – я тебе помогу». И Нина Андреевна ее послушала.

Олечка, внучка Цветаевой, давала мне почитать письмо Анастасии Ивановны Нине. Я была растрогана до слез. «Ниночка, – пишет Анастасия Ивановна, – ради бога, умоляю, брось ты сажать эту картошку. Что ж я вам на картошку не заработаю и на другие овощи? Я книжки пишу, их издают. У тебя больное сердце, ты мне так дорога, что мы без тебя делать будем, если что случится».

Анастасия Ивановна всегда с гордостью говорила, что Нина – единственный человек, кто называет ее мамой. Сын Андрей называл мать Асенькой, так с детства повелось.

И Анастасия Ивановна, и Марина ведь очень рано замуж вышли. И дети у них появились рано. А потому хотели, чтобы те их не мамами, а по имени звали. Поэтому Ариадна называла маму Мариной, а сын называл Анастасию «Асенька».

Когда Анастасия Ивановна родила, она по возрасту была младше, чем Марина. Они матерями стали с разницей меньше месяца.

– Иван Владимирович Цветаев едва ли не последним узнал о беременности дочерей. Когда открывали Музей изящных искусств, и Марина, и Анастасия уже ждали детей.

– Они, конечно, очень сильно папу подкосили своими замужествами. Но что теперь сделаешь. Иван Владимирович Цветаев умер в 1913 году. Представьте себе ситуацию: приезжает папа из командировки, входит в дом в Трехпрудном переулке, а по квартире ходит молодой человек в пижаме. Папа потерял дар речи: «Вы кто?» В это время появляется Марина и говорит: «Папа, это мой муж, его зовут Сережа». И это по тем временам! Ведь как полагалось – знакомство с родителями, помолвка, потом год надо подождать…

Так вот я хочу закончить про Аду Шкодину.

Она ведь отодвинула Ариадну и от Нины Андреевны. Когда я была в Москве и ночевала у Ольги Трухачевой, мы ночь не спали, она мне все на свете рассказала. Одну историю я знала от Андрея Борисовича, а потом ее рассказала мне Ольга.

Когда умерла Ариадна Сергеевна, Анастасия Ивановна находилась в Эстонии и получила извещение в день похорон. Как она из Эстонии приедет? Ее сын Андрей Борисович с Ариадной одного года рождения, в детстве были не разлей вода. Двоюродный брат для Ариадны Сергеевны был самый близкий родственник. Так вот ему и Нине Ада Александровна выслала телеграмму лишь утром в день похорон.

Они небогатые люди, Нина Андреевна работала нянечкой в детском саду, Андрей Борисович уже был на пенсии. Так они взяли из Москвы такси и поехали в Тарусу, чтобы успеть на похороны. Приезжают к дому Ариадны, отпускают таксиста, заходят, а им говорят: все уже на кладбище уехали. Выскочили из дома, такси уехало. И они, два сердечника, бежали бегом от дома Ариадны до кладбища. А это приличное расстояние.

На кладбище встретили кого-то, спросили, где сегодня похороны. Им показали – город-то маленький. Побежали в указанном направлении и увидели, что гроб опускают в землю. Криком кричала Нина Андреевна: «Не опускайте, дайте мне с ней проститься!» Мужики-могильщики послушали, не опустили. Подняли гроб и поставили у края могилы. Но открывать уже никто не стал, конечно. Нина только схватилась за крышку, стояла и плакала.