– Андрей познакомился с Олегом Прокофьевым в день смерти Сергея Прокофьева: пришел в консерваторию и увидел там Олега с совершенно перевернутым лицом – тот не мог достать ни одного цветка для своего отца, все цветы ликвидировали на Сталина. В поисках цветов они объездили всю Москву, но безрезультатно. Пока ездили, познакомились, разговорились, потом подружились. Я уже застала Олега близким другом, настолько близким, что однажды Андрей даже взял его с нами в путешествие в Дагестан.

– А почему именно Дагестан?

– Андрей выбрал. Мы каждое лето ездили в Дагестан. Во-первых, он же вырос в Швейцарии, там полюбил горы, занимался альпинизмом. Горы – его родная стихия. Второе – он сказал – надо найти для отдыха место, где минимальное количество советского. Мы словно попадали в средние века и жили там до первого снега. Однажды посмотрели Дербент. Нашли какое-то большое русское село на берегу Каспийского моря с огромной рыбацкой артелью и прожили там неделю. Забыть это невозможно. Рыбу-то и икру у них всю отбирали, конечно. Но русский человек же ворюга, поэтому там, как всюду на юге, на печах, которые стоят прямо на улице, во дворах, с самого утра на больших сковородах жарились толстые куски осетрины – свежей, только что выловленной, – с помидорами.

– Олег Прокофьев тоже музыкант был?

– Нет, он поэт и художник. Но был безумно любознательной личностью, невероятно. Он все время выискивал что-то самое главное, что творилось в Москве. Его женой стала англичанка Камилла Грей, дочь руководителя Отдела востоковедения Британского музея.

Она была исследовательница русского авангарда. Чтобы выучить русский язык, поехала в Париж и устроилась домработницей к Наталье Гончаровой и Михаилу Ларионову. Потом сделала большую книгу о русском авангарде. В 1970 году у Олега и Камиллы родилась первая дочь, а во время второй беременности, когда они отдыхали в Сухуми, она заразилась желтухой. Олег звонил мне оттуда, говорил, что консультировался у самых знаменитых врачей, все в один голос сказали, что беременные не выживают.

Камилла умерла 17 декабря там же, в Сухуми. Из Лондона приехали ее родители, Олег поручил мне встретить их в аэропорту. Это был один из самых ужасных моментов в моей жизни. Я вышла на поле, встречала у самого трапа. Нельзя себе представить их лиц, это же папа и мама, которые прилетели, чтобы забрать тело своей тридцатипятилетней дочери и везти его на родину. Олег получил разрешение на сопровождение гроба своей жены в Лондон, отказать ему не могли. И он… не вернулся в Россию. Устроился там работать в школу учителем рисования, женился на англичанке, завел какое-то немыслимое количество детей, за ним прямо детская лесенка бегала. Он даже купил автобус, чтобы все в нем могли поместиться.

– А с Линой Прокофьевой, мамой Олега, вы были знакомы?

– Мы познакомились, когда она вернулась из лагерей, а потом подружились. В 1974 году Лина уехала в Лондон, затем обосновалась в Париже. Она так радовалась, когда мы с Володей Железниковым приезжали во Францию. Пойдет в самый дорогой магазин, накупит дорогой жратвы, потом оглядит меня с головы до ног и скажет: «Галочка, у вас такие жуткие сапоги, у нас тут рядом хороший магазин, вот вам тысяча долларов, пойдите и купите».

– А на что она жила? Откуда у нее были деньги? Она получала авторские?

– Она все получала, была официально признана на Западе наследницей Прокофьева. Однажды говорит: «Галочка, пожалуйста, я вас умоляю пойти со мной в кино. На “Калигулу”». Я уже знала про этот фильм и сказала: «Я не хочу смотреть “Калигулу”». «Я вас умоляю! Там в одной сцене использован – мне сказал адвокат мой – отрывок из музыки к “Ромео и Джульетте”. Я должна пойти и посмотреть, действительно ли это. И если так, мы подаем в суд». Мы с ней пошли на этого «Калигулу». Я смотрела фильм и думала: «Если кто по телевизору такое кино посмотрит, то еще ничего, но на огромном экране это жуткий кошмар». И действительно, в одной из сцен создатели «Калигулы» использовали «Танец с подушками» из балета «Ромео и Джульетта». Лина ликовала: «Музыку использовали без разрешения, и теперь они нам заплатят очень большой штраф!»