– Что самое важное в отношениях мужчины и женщины?

– Любовь.

– А чем любовь в двадцать лет отличается от любви в пятьдесят?

– Первое – атмосфера, в которой люди познакомились. Возраст не важен. И второе – обстоятельства, которые их соединили. Некоторые браки произошли после одной прогулки по Москве. А были те, кто прожил тридцать лет вместе, но так и не подружился. Притягательность. Если тебя влечет к человеку, если человек интересен тебе, это держит гораздо больше, чем все другие места.

– Каково это – быть Озой?

– Самое хорошее – не обращать внимания. Я никогда себя не воспринимала в поэтическом произведении. Я никогда не была довольная собой, всегда было самоедство. Даже когда я защитила диссертацию, сказала: «Ужас. Другие ко мне относились лучше, чем я сама». Папа ответил на это: «Ты никогда не бываешь самой собой».

– Как Андрей Андреевич написал поэму «Оза»?

– Откуда я знаю? Написал и написал. От помешанности на мне. Это было случайно. Я старше него на 8,5 лет. Я поехала с моим одиннадцатилетним сыном на теплоходе в Петрозаводск. Мы приходим туда, и я вижу Андрея. Сутки он ждал меня на дикой жаре. Я была в такой ярости, сказала: «Не преследуй меня, я замужняя женщина, отстань от меня». Он так расстроился и ответил: «Больше ты меня не увидишь». И исчез. Я вернулась в Москву. Уже ведь привыкла к его преследованиям, а тут ничего. Подумала, что он с собой что-то сделал, очень испугалась, и после этого началось.

– Это началось. А как все закончилось?

– Мы с Андреем прожили 46 лет, умер он у меня на коленях. Последнее время у него очень болел позвоночник, и ему казалось, что боль утихает, когда он ложился между моими ногами и позвоночником на мой живот. Так он и умер.

Нам же с ним не давали вместе и полугода. Подруги меня отговаривали – он же поэт, легкомысленный человек, он через полгода даст тебе под зад коленкой, а я отвечала на это: полгода, но мои. И моя мама была против, и его мама Антонина Сергеевна – тоже. Когда Андрей говорил, что жить без меня не может, она отвечала: «Любовь – не татарское иго». А уже перед своей смертью позвала его и сказала: «Я хочу встать на колени перед Зоечкой, я перед ней очень виновата».

– Мама, в чем? – спросил Андрей.

– Я думала, что первое, что она сделает, это заставит тебя купить ей новую каракулевую шубу.

Какая там шуба, Андрея после скандала с Хрущевым отовсюду выгнали, его нигде не печатали. И мы жили на одну мою маленькую зарплату.

– Вы могли подсказать что-то Андрею Андреевичу, когда он сочинял?

– Он же мне первой всегда все читал. Но я никогда себе не позволяла говорить ему: «Ты – гений», как делает большинство женщин рядом с одаренными людьми, которые внушают им: «Ты – гений, не слушай никого!». Поэтому иногда я становилась для него барьером очень раздражающим. Редко, но бывало. Вообще, он на меня не злился. Я могла сказать:

«Знаешь, Андрюша, ты здесь еще можешь подумать». Или: «Мне кажется, ты отложишь это, а через пару дней сможешь что-то поправить».

Он знал меня наизусть и видел, что мне в поэме какое-то место показалось сырым. Или он, например, кого-то обидел. Я была, порой, нравственным тормозом, потому что у его поэзии удержу не было, он мог идти как угодно, по любым биографиям.

– Тяжелым человеком в быту был Андрей Андреевич?

– Мы еще не сошлись с ним окончательно, когда меня все вокруг предупреждали: «Он же поэт, очень капризный, ты с ним намучаешься!». Но ни одного раза в нашей общей жизни не было такого, чтобы Андрей сказал: «Супчик недосолен». Или: «Что ты меня одним и тем же кормишь!»

– Андрюшка, ну как сегодня? – спрашивала я.

Он отвечал:

– Изумительно!

На другой день после какой-нибудь ссоры выходил как ни в чем не бывало и спрашивал:

– Ты кофе будешь или какао?

И я принимала эту игру.