– Зоя Борисовна, читал ваши книги «Портреты эпохи», «Халатная жизнь» и поражался, со сколькими людьми, знаменитыми, выдающимися и великими, сводила вас судьба.

– Поскольку жизнь моя действительно была очень богата впечатлениями, мы с моими девочками как-то предприняли попытку пересчитать всех интересных людей, с которыми я когда-либо встречалась. Составить список хотя бы из ста человек. Их было очень много: от Брижит Бардо до Кеннеди… Ну конечно, сбились со счета.

– Андрей Андреевич с таким же интересом относился к людям?

– Однажды в Париже он повстречал человека. Тот сказал: «Я вас знаю, вы поэт, но фамилию вашу я забыл. А я Керенский, глава Временного правительства». Андрей ответил: «Спасибо». И ушел.

Я его чуть не прибила тогда. «Он меня не интересует», – ответил Андрей.

А я всегда испытывала острую любознательность к человеческой индивидуальности, к тем, кто может обогатить мою память и сознание каким-то совершенно новым опытом и материалом.

– Что вы ощущаете в тот момент, когда понимаете: этот человек – мой герой?

– Это какая-то внутренняя интуиция или всплеск какого-то чувства. Нельзя объяснить. У тебя вдруг человек вызывает большой интерес. Меня часто ругают: «Ты видела такого человека и не поинтересовалась им?» – «Не поинтересовалась».

– Как писать и творить свободно во времена цензуры?

– Писать можно в любые времена. Но все дело в том, пишешь ли ты то, что будет опубликовано, или ты пишешь в стол. Рукописи не горят, если кто-то ими заинтересуется. Подумайте и перечислите, какое количество рукописей всплыло тогда, когда автора уже не было в живых. Например, Кафка. Весь он был потоплен, а потом всплыл. С другой стороны, рукописи как бы горят, но иногда всплывают.

– После какого текста, если можно так сказать, вы проснулись знаменитой?

– Я написала статью под названием «Девушкой можно быть раз в жизни», которую напечатал «Московский комсомолец». Она стала сенсацией. Впоследствии ни одна из моих статей не имела такого успеха, как эта. Ко мне даже в самолете стюардесса обратилась: «Зоя Богуславская? Это вы написали, что девушкой можно быть только раз в жизни?» Таков был ответ десятиклассницы из одной американской школы на мой вопрос, не замужем ли она. «Куда спешить?» – ответила девушка и продолжила фразой, ставшей заголовком материала, который наделал так много шума.

– О ком из своих героев или героинь вам было писать интереснее всего?

– Во многом это зависело от опыта человека, его биографии. На форзацах книги есть перечень имен, можно выбрать, я вам про любого расскажу.

– Давайте! (Я тут же принял эту игру и назвал первое имя.) Аркадий Райкин.

– Рассказываю. Иду однажды по залу Чайковского и вижу Райкина. Он весь лилового цвета стоит в вестибюле, облокотившись на рояль. Подбегаю и спрашиваю: «Вам плохо?» – а мы не были с ним знакомы.

Аркадий Исаакович отвечает:

«Сейчас подошел ко мне человек из ЦК и сказал: “Господин Райкин, нас инфарктами не запугаешь”».

Эта фраза у меня надолго осталась. С тех пор мы как-то с ним подружились. Даже был момент, когда я единственная знала, где он спрятался ото всех.

– Расскажите о ваших встречах с Жаклин Кеннеди.

– Я знала два языка: английский и немецкий. Французский понимала, но стеснялась на нем говорить. Потому меня как-то всегда высвечивали. Когда приехала в Нью-Йорк, мне сообщили, что Жаклин Кеннеди хочет со мной пообедать. В тот день она узнала, что на ее дочь в Лондоне совершено покушение. Конечно, Жаклин должна была быть вне себя от ужаса. Первое, о чем я спросила ее на том обеде:

– Когда вы созвонились с дочерью после покушения, что вы ей сказали?

Переводчик мне потом шепнул:

– Ни один человек, кроме иностранки, не задал бы такого вопроса.

А я продолжала допытываться:

– Вы потребовали, чтобы она немедленно вернулась домой?

– Как можно? Она – Кеннеди, если я ей скажу возвращаться, то поселю в ней страх. А страх – это прямой путь к тому, чтобы уничтожить человека.

Я много знаю про ее жизнь, потому что мы много общались. Так же, как я многое знаю про Освальда, которого обвинили в убийстве Кеннеди, поскольку потом нашла его жену Марину, она дала мне интервью. Я спросила:

– Как же его обвинили?

– Не знаю. Он и стрелять-то не умеет. А выстрел был из здания напротив.

– Были ведь встречи и с другими первыми леди?

– Нэнси Рейган захотела побывать у нас с Андреем в гостях, когда они с Рональдом Рейганом в 1988 году были в СССР с официальным визитом. Ей хотелось увидеть нормальный московский дом. Очень заморочили меня тогда из КГБ, они хотели обеспечивать защиту Нэнси Рейган. Я сказала:

– Никогда.

– Ну, тогда она не придет.

– Ваше дело, запретите. Это мой дом, бояться здесь нечего. Борщ пробую я сама. Я не позволю КГБ сидеть за стенкой. Я отвечаю за свой дом.

Когда после первого блюда и икры Нэнси случайно отдернула занавеску и увидела на подоконнике десерт, воскликнула:

– Боже мой, сладенькое! Я не буду больше ни второе, ни третье, дайте мне сладенького.

– А что же КГБ?

– Настояли на своем, потому что Нэнси – государственный деятель, нельзя оставить ее без присмотра. Я только сказала: «Тогда прячьтесь, чтоб вас никто не видел».

Они за ней присматривали, стояли у калитки, у дверей, но глаза не мозолили.

Нэнси, конечно, симпатяга была. Во-первых, как и муж, бывшая актриса. Во-вторых, у нее юмор. Я не могу общаться с напыщенными, самовлюбленными людьми.

– Вы были знакомы с еще одной первой леди – Бетти Форд.

– Она мне нравилась больше остальных, хотя они все были ничего себе тетки. В Бетти не было ни капли от первой леди, никакой напыщенности, никакого снобизма. И вот история про нее. Бетти ведь страдала от алкоголизма, но смогла избавиться от зависимости. Когда вылечилась, открыла в Америке первый лечебный корпус «Счастливое пробуждение», где женщин совершенно бесплатно лечили от алкоголизма и наркомании. Тысячи женщин нашли в себе силы побороть недуг, осознавая, что это удалось сделать первой леди Америки: «Если она смогла, почему же я не смогу?»

– Следующее имя – Брижит Бардо.

– Мое интервью с ней называлось так – «Брижит Бардо – последняя суперстар? В объективах массмедиа и собственными глазами». Я сделала интересный пролет между тем, какой она видела сама себя, и прессой, которая невесть что о ней сочиняла. Бардо ненавидела свою известность. Слава украла у нее личную жизнь. «Казалось, я получила в жизни все, – признавалась она, – но я не могу этим воспользоваться. Не могу жить как хочу, я лишена простого удовольствия бродить по улицам». Я была в гостях у Брижит. Почему-то люди не боялись меня, говорили откровенно, тепло. Однажды я стояла перед очень сложным выбором. В одно и то же время меня пригласил Шагал к себе в мастерскую и Брижит Бардо в свой дом в Сан-Тропе. Я выбрала Шагала. Он мне единственной показал, как работает. Шагал тогда уже мучился грыжей и, чтобы позвонок не вылезал, перед сеансом работы его туго перетягивали ремнем. Люди мне доверяли, потому что, во-первых, я никогда не использовала во зло их рассказы. А во-вторых, говорила очень толково.

– Расскажите о Владимире Высоцком.

– Высоцкий играл в Театре на Таганке, а мы жили неподалеку – в высотке на Котельнической набережной. Поэтому очень часто ребята из театра после репетиций или спектаклей приходили к нам. В том числе и Володя.

Однажды он спас моего сына Леньку, когда тот учился в девятом классе. Директор школы хотел исключить его за то, что он увел весь класс с военного дела в поход. Ленька сказал мне:

– Есть два выхода. Чтобы ты просила директора меня не отчислять. Но ты не будешь этого делать. Второй – ты уговоришь Высоцкого выступить у нас в школе.

Я пришла к Володе и говорю:

– Исключают Леньку из школы, только ты можешь спасти.

И он выступил в школе. Это была не просто сенсация. Люди облепили окна всех параллельных зданий, висели на деревьях, стояли около зала, где выступал Высоцкий. Когда кто-то поинтересовался, как Высоцкий мог попасть в простую школу, отвечали: «Это все благодаря Леониду Богуславскому». Конечно, его никто не исключил после такого.

– А там же еще история с гитарой потрясающая.

– Володя мне сказал тогда: «Зоечка, дорогая, я выступлю, но гитары сейчас нет».

Я кинулась к Зурабу Церетели. «Запросто», – сказал Зураб и одолжил какую-то музейную гитару.

После выступления гитара исчезла, кто-то стибрил как сувенир, на котором играл Высоцкий. Я так расстроилась, даже расплакалась. Но Зураб меня успокоил: «Не расстраивайся, купим мы другую гитару».

– А теперь очень хочется услышать про Андрея Тарковского. Ведь во многом благодаря вам на экраны вышел фильм «Андрей Рублев».

– Тарковский был гоним как никто. Никакого «Рублева» не разрешали. У него открылась начальная стадия туберкулеза. Перед очередным обсуждением Андрей мне сказал:

– Двадцать два раза принимали «Рублева» и не разрешали! Если сегодня снова запретят, тогда мне конец, уеду заграницу, и все.

Меня такой ужас охватил. Я очень сообразительная и сразу придумала, как действовать. Сказала сотоварищам по 6-му Объединению:

– Ребята, поскольку вы довели уже этого несчастного Тарковского, давайте ему хотя бы заплатят. Сделаем так: примем сценарий в литературном варианте.

Приняли, заплатили. А теперь куда деваться, раз уж заплатили? Надо оправдать. Так дело сошло с мертвой точки. Я видела «Рублева» в первоначальном виде. Одна из сцен – языческое купание обнаженных женщин. Это было незабываемо. Свет подсвечивал то одно бедро, то одну грудь. В фильм, конечно, эта сцена не вошла.

– Можете ли вы что-то сказать об Инге Фельтринелли, которой Андрей Андреевич якобы посвятил знаменитые «Апельсины, апельсины»?

– Конечно, я ее тоже знала. Инге – издательница, итальянка, вдова убитого Фельтринелли. Была ли она влюблена в Андрея Андреевича, не знаю. Влюбленность в творчество безусловно была. Потому она издала первый сборник Андрея колоссальным тиражом в издательстве Фельтринелли. Он был Инге очень обязан, они дружили. Но у меня такой мирный характер, всегда думала: «Пусть делают что хотят, живут где хотят». Поэтому они все потом становились моими подругами.

– Что вы можете рассказать про Татьяну Яковлеву?

– Яковлева была возлюбленной Маяковского, между ними действительно возникла душевная близость. Но когда Лилю Брик обвиняют в том, что она не дала Маяковскому встречаться с Татьяной… Татьяна мне лично сказала:

«Никто нам ничего не запрещал, что за ерунда. Я когда сказала бабушке, у которой жила, что приехал в Париж самый известный русский пролетарский поэт, она не пустила его на порог. О каком романе может идти речь? Бабушка сказала: “Красного поэта к белым дамам?! Никогда!”»

– Несколько глав в книге вы посвятили знаменитым предсказателям – Ванге и Вольфу Мессингу. Какие впечатления о них у вас остались?

– Это абсолютно непредсказуемые персоны, которых объяснить нельзя. Они для меня – как неопознанные летающие тарелки.

К Мессингу однажды пришла женщина и сказала:

«Все, о чем вы рассказываете, есть у моей дочки. Что мне с этим делать? Вот, например, я ей говорю: “Купи хлеб”. Она выходит, а я думаю: “Забыла про молоко еще сказать”. Дочка возвращается с молоком – как это может быть? Она читает мои мысли».

Мессинг проверил дочку и сказал матери, что у ребенка очень сильный дар, почти как у него. И добавил:

«Если ты хочешь, чтобы дочка была богатой, используй ее дар. Если хочешь, чтобы дочка стала счастливой, – притуши его».

Мать предпочла, чтобы дочка стала счастливой.

В способности Мессинга я поначалу не верила и, узнав о том, что он приезжает в Томск, решила его разоблачить. С этой целью в компании одноклассников пришла на сеанс в местный Дворец культуры.

Процесс мыслечтения проходил так. Люди из зала писали записки с незначительными заданиями и передавали их в президиум, где сидели уважаемые люди города. Мессинг, не видя, что в записке, брал за руку ее автора, считывал мысли и выполнял задуманное. Чтобы вывести его на чистую воду, я решила: буду «медиумом». Написала в записке одно, а когда Мессинг взял меня за руку, мысленно сосредоточилась совсем на другом. К моему ужасу, Мессинг выполнил именно то, о чем я думала, а не то, что было в записке. Сгорая от стыда, я выскочила на сцену и призналась, что хотела его обмануть. Поднялся такой скандал! Я раздетая, несмотря на зиму, под свист и улюлюканье выбежала на улицу. Меня чуть не четвертовали – как я посмела экспериментировать над самим Мессингом!

– А что же Ванга?

– Поскольку всегда испытывала интерес к необъяснимому, я, оказавшись в Болгарии, попросила устроить мне встречу с Вангой. Мне на правах почетной гостьи позволили с ней увидеться. Приходить следовало не раньше половины девятого, до этого звонок приглушался.

Ванга на меня произвела огромное впечатление. Я испытала ужас. Она, слепая женщина, жила в избушке. Очень холодно. Ванга жутко мерзла. Я спросила:

– Я знаю, что у вас все спрашивают о себе и просят для себя, а что Я могу сделать для ВАС?

И тогда уже Ванга ответила:

– Чтобы мне было потеплее, я ужасно мерзну.

Я немедленно купила обогревательную печку и отправила ей. Мне потом передали ее слова: «Я точно знала, что она это сделает».

Наверное, я была первой, кто выполнил данное ей обещание.

– А с Сахаровым встречались?

– Встречалась. В моей жизни было три протестных письма. Первое – в защиту Синявского и Даниэля. Второе – в защиту Сахарова. Он объявил голодовку в ссылке в Нижнем Новгороде, и его насильно кормили. Я тогда написала: «Господь Бог придумал пищу не для того, чтобы она стала пыточным материалом». Еще одно письмо написала в Большой театр, когда уволили Цискаридзе за то, что он что-то там накуролесил. Я сказала: «В Большой театр берут за талант, а не за поведение». Протестные письма писала тогда, когда видела несправедливость по отношению к кому-то.