– Где находилась ваша первая дача в Переделкино?
– Какое-то время мы жили на первом этаже дачи писателя Сергея Баруздина по адресу Погодина, 4, на территории Дома творчества, оттуда переехали на Тренева, 6.
– Как интересно. Того самого Баруздина, который, выступая против Пастернака в 1958 году, сказал, что из советского в Борисе Леонидовиче только то, что он живет в России, и самое правильное для него – убраться поскорее из страны? Потом то же самое Хрущев предложит Андрею Андреевичу, сказав: «Ишь ты, какой Пастернак выискался». А чем был Пастернак для Вознесенского?
– У Андрея есть рассказ про Пастернака: «Он стоял в дверях. Все плыло передо мной. На меня глядело удивленное удлиненно-смуглое пламя лица…». Ему было четырнадцать лет, когда он отправил Борису Леонидовичу свои стихи. Прочитав их, Пастернак позвонил им домой. Трубку взяла мама, а оттуда голос:
«Здравствуйте, я Пастернак, можно Андрюшу к телефону?»
Полагая, что это розыгрыш, Антонина Сергеевна бросила трубку.
Звонок раздался снова:
«Нет, я правда Пастернак. Я прочитал стихи, которые Андрей мне прислал, и хотел бы с ним поговорить».
Мать, совершенно обалдевшая, позвала Андрея к телефону:
«Тебя Пастернак к телефону».
«Мне понравились твои стихи», – сказал Борис Леонидович и пригласил Андрея к себе в Лаврушинский.
– Андрей Андреевич ведь умер 1 июня – через день после смерти Пастернака, спустя пятьдесят лет.
– Наша дача в Переделкино имеет общий забор с музеем Пастернака. Вдруг 30 мая мы слышим доносящиеся оттуда звуки «Траурного марша» Шопена. Андрюшка в полном сознании спрашивает: «Зоя, а что сегодня?». Я испугалась, что он сейчас соотнесет даты и ответила: «Нет, ничего, это просто концерт какой-то». Он ничего тогда не понял, или сделал вид, что не понял.
– В начале 1990-х годов вы перебрались на улицу Павленко, в бывшую дачу Константина Федина. Сильно меняли дом «под себя»? Кто этим занимался?
– Это был один из лучших домов в поселке. Практически все в нем осталось так, как было. Я только из летней открытой террасы сделала закрытую комнату, в которой поставили плиту и получилась кухня. Это было наше любимое место в доме – с телевизором, холодильником. Выгородила еще одну комнатку под архив, где царит уникальный беспорядок. В гостиной находится камин со стихами, написанными Андреем:
Камин мой,
В людскую стужу
Тебя оживил я не с жиру —
Сожги мою мертвую душу,
Зажги
Мою душу живу.
А так еще есть кабинетик Андрея Андреевича, спальня, где у нас книги на полках от пола до потолка. В спальне самое интересное – два моих акварельных портрета, сделанных с натуры рукой Андрея Вознесенского. Заставил меня сидеть на одном месте, а я вопила:
«Не буду сидеть неподвижно!»
«Будешь!»
Уже в более поздние годы я выстроила уличную лестницу на второй этаж под синим навесом, чтобы Андрею во время болезни было легче спускаться в сад и подниматься к себе наверх. Верх для него был всем. Почему? Потому что он имел этот обзор. Он видел поле, видел окрестности… Это было для него то пространство, в котором он мог сочинять. У Андрюши одно из последних стихотворений – «Дом с ручкой», в котором есть и эта лестница снаружи.
Как живется вам, мышка-норушка?
С наружною лестницей дом
Походит на кофейную кружку,
Перевернутую вверх дном.
Каждый день в этой ручке волшебной
Я спускаюсь ступеньками в сад,
Где подтеками божьего щебня
Вековые березы висят.
Гость, пройдя
освещенную ручку,
Пробежит сквозь цветной
плексиглас.
Он и время становятся
лучше,
Чем сейчас.
Начинающая архитектор,
Спроектировав этот дом,
Начинила мигающим спектром
Интерьер его. И кругом
Перерывчатым частым дыханьем
Дышит дом, дышит дом, дышит дом.
В нем мы трудимся,
отдыхаем,
А бывает, баклуши бьем.
Это же просто невыносимо
Улетать в иные края!
Дышат легкие
выносные
Или трубка дыхательная.
Здесь мы жили глухие к наживе,
Обожали «морепродукт»,
Пусть беспамятно ноги чужие
По ступенькам нашим пройдут.
Пусть прослушка или наружка
Постепенно с ума сойдут:
«Почему она светится, ручка?
И куда те ступеньки ведут?»
– Насколько открытым был ваш дом? Часто удавалось принимать гостей? Или это было пространство только двоих?
– Народу светского бывало много. В памяти сейчас всплывает один особо выдающийся Новый год, когда у нас оказался Высоцкий. А однажды в гостях был Борис Гребенщиков*, сидел всю ночь и уехал под утро. Мы легли спать, утром проснулись, а вокруг дачи сидят какие-то непонятные люди, много. Оказалось – поклонники БГ, как-то узнали, что он здесь, и стали требовать его предъявить.
– Здесь когда-то будет музей Андрея Андреевича? Каким вы его видите?
– Я бы хотела его назвать «Музей Андрея Вознесенского и немножко Зои Богуславской».
– Какие черты характера вы цените в себе?
– Понимаете, я очень мало что выбирала в своей жизни. Я не выбирала мужчин – они меня выбирали. Я не выбирала Андрея Андреевича. Все, что со мной случалось, это был подарок судьбы, небес. Я выбирала только одно – самостоятельность и независимость. Еще одна из самых сильных вещей в моем характере – это сострадание к другому человеку. Я люблю тех, кому я нужна, кому я могу помочь.
– Как вы относились к славе Вознесенского?
– Я очень часто говорила, что не люблю Андрея под прожекторами. Если вы посмотрите все фильмы про него – не тогда, когда я должна была ему помогать, – я никогда не стою рядом после его вечеров. От всех камер уходила, только бы не попасть в кадр. Мне была противопоказана публичная слава, может быть, поэтому наш брак такой долгий.
– Вы о чем-то жалеете?
– О не сделанном, о не придуманном.
– Анна Ахматова с удивлением говорила о себе: «Я не думала, что задумана так надолго». А какие у вас чувства?
– Жизнь моя всегда была веселая, нарядная и счастливая, кроме несчастья смерти моих родителей, которые меня очень любили, и тяжелого ухода Андрея. Чувство юмора всегда мне помогало. Многие меня спрашивают: «Что ты делаешь, раз одна дома живешь?» Я отвечаю: «Думаю!». Психологически атмосфера моя правильная, нет паники внутри меня. За что меня любил Березовский, за то, что я никогда не паниковала, а говорила: «Ну и что? Надо сделать то-то и то-то». И еще за то, что я не подхалимничаю, никогда не делала ничего чтобы угодить кому-то. Держусь крепко, пока. Что будет дальше – мне неведомо.
С Зоей Богуславской в Центре Вознесенского. 2019.
Зоя Богуславская и Андрей Вознесенский. Москва, 1980. Фото А. Гаранина/РИА Новости.