Чаще всего между собой ее называют просто по имени – Зоя.

Сотрудники фонда Вознесенского говорят по инициалам – ЗэБэ.

Звучит как английское “The best”.

Богуславская и правда синоним лучшего – лучшего окружения, лучшей карьеры.

Наконец, лучших памяти и здоровья: 16 апреля 2025 года ей исполнился 101 год.

Неправдоподобную дату она встретила новой книгой «Халатная жизнь».

В названии и неформальность повествования, что вспомнилось – то вспомнилось, и характерный признак будней автора, жизнь которой сейчас протекает преимущественно в халатах, пусть даже и разных расцветок и фасонов.

Заметный герой ее жизни и многих глав книги – Андрей Вознесенский…

Я начал читать книгу с главы, посвященной романам Андрея Андреевича с красавицами Татьянами – Самойловой и Лавровой.

С первых абзацев, конечно, был впечатлен откровенностью Зои.

А потом вдруг поймал себя на том, что испытываю неловкость: показалось, будто Богуславская пытается убедить, что никого, кроме нее, поэт всерьез не любил. И выглядит это как своего рода оправдание.

Тем более, что никто уже не ответит.

Но конечно, никаких оправданий быть и не может.

Лучшие не нуждаются в этом.

Жизнь ЗэБэ без Вознесенского – иллюстрация высказывания Питера Устинова. Знаменитый англичанин как-то сказал, что слова, произнесенные на закате жизни, всегда правдивы. Потому что только старики обладают монополией на истину.

Про «стариков», может, не очень красиво звучит.

Но, уверен, в свои сто один Богуславская как никто знает, что важно, а что нет.

Тем более обладая монополией.

Впервые Зою Борисовну я увидел четверть века назад. Тогда она показалась мне дамой весьма почтенного возраста, хотя было ей всего-то 75. Я работал в «Аргументах и фактах», наш главный любил Вознесенского.

Фигура Андрея Андреевича в непременном красном шарфе медленно поднималась по мраморной лестнице редакционного особняка на Мясницкой. Рядом неизменно шла Зоя Борисовна.

Я присутствовал на обедах, которые шеф устраивал в своем кабинете, слушал разговор, который не всегда был о чем-то высоком. Запомнился рассказ Вознесенского, как оказавшись в Екатеринбурге, тогда Свердловске, он сумел попасть в дом Ипатьева. Тот самый, в подвале которого казнили царскую семью. Дом должны были снести, и Андрей Андреевич на свой страх и риск проник в подвал и вынес часть оконного перекрытия. Убежденно говорил, что именно в это окно последний раз смотрел Николай Второй. Об этом есть строки в его «Ипатьевской балладе»:

Признаюсь, в юности стихи Вознесенского меня совсем не трогали. Когда родители вернулись однажды с творческого вечера поэта и принесли домой маленькую красную книжку с его автографом, это не произвело впечатления.

Вознесенский оставался героем крохотного камео из «Москва слезам не верит». Помните, в самом начале фильма возле памятника Маяковскому Вознесенский читает: «Судьба, как ракета, летит по параболе».

Героиня Муравьевой скажет тогда: «Ничего не поняла!» Я мог бы повторить эти слова вслед за ней.

А уж про жену Вознесенского и вовсе не думал. Для меня она была спутницей поэта, которая просто всегда рядом. Знал, что она пишет книги, руководит фондом «Триумф». Но интереса не возникало.

Счастье, что время оказалось за меня. И спустя четверть века мы все еще остаемся современниками.

Полюбил ее, когда посмотрел документальный четырехсерийный фильм Анатолия Малкина «Андрей и Зоя». Запись последней серии была сделана сразу после смерти Вознесенского. До этого Богуславская рассказывала историю знакомства с Андреем Андреевичем, о друзьях, каждый из которых велик и легендарен, о Доме литераторов, о Театре на Таганке…

А в четвертом эпизоде, его снимали на той самой переделкинской даче, где Вознесенского не стало, она заговорила о его смерти. Не сдержалась, заплакала и стала такой некрасивой. И оттого, наоборот, прекрасной.

Наше общение началось с телефонного разговора. Когда писал книгу о Пиросмани, решил разобраться в красивой легенде о французской актрисе Маргарите, которой Пиросмани будто бы купил миллион алых роз, ради этого «продав картины и кров». Первым об этом написал Паустовский. А Вознесенский сложил стихи, ставшие не просто песней – шлягером.

Поэта уже не было в живых. Оставалась Зоя Борисовна, она должна знать наверняка. Номер ее телефона дала дочь актера Михаила Ульянова, с которой мы были дружны. Паролем должны были стать слова «могильщики-грузины». Богуславской понравилась, как дочь Ульянова сделала отцу памятник на Новодевичьем, и попросила у нее контакты мастеров. Лена дала, ЗэБэ была благодарна.

Я позвонил, сослался на Ульянову. Мы поговорили с Зоей Борисовной. «Конечно, “Миллион алых роз” о Пиросмани, никаких сомнений», – подтвердила тогда официальную версию Богуславская. А вот от личной встречи отказалась. Сказала, что плохо себя чувствует, и просила перезвонить.

Когда спустя неделю я вновь набрал ее номер, сообщила, что до сих пор нездорова, и попросила перенести встречу на несколько недель.

Ей было восемьдесят семь лет. Подобное предложение мне показалось отчасти самонадеянным, кто знает, что впереди. А потому попытался настоять на встрече.

Зоя Борисовна сказала тогда:

– Игорь, не разочаровывайте меня. Мы еще обязательно увидимся.

Ее обещание исполнилось через восемь лет.

ЗэБэ исполнилось девяносто пять.

В Центре Андрея Вознесенского на Большой Ордынке открывалась выставка, посвященная поэту и первой леди Америки Жаклин Кеннеди.

Как мне не хотелось идти. Но друг убедил: надо, должна быть Богуславская.

Я отправился. И была мне награда.

Поначалу все шло чинно. Гости прохаживались по залам, рассматривали оригинальную экспозицию. Но вдруг что-то произошло. Изменилась, как я говорю, формула воздуха.

Разглядываю вновь прибывших и понимаю, в чем дело: приехала Зоя Борисовна.

Она неспешно обходит выставку и, увидев перед собой объективы фотокамер, неожиданно озорно начинает пританцовывать. Потом садится в кресло и рассказывает.

О том, что знакомство Вознесенского с Жаклин Кеннеди переросло в дружбу, в том числе благодаря блестящему знанию Андреем английского языка. А иностранный он учил из-за романа… с учительницей английского. Преподавательницу обвинили в отношениях со школьником и уволили. Вознесенский напишет: «Ленку сшибли, как птицу влет… Елена Сергеевна водку пьет».

О том, как во время поездки в Лондон Вознесенский прочел запрещенное в СССР стихотворение и его записали на магнитофон, чтобы потом шантажировать записью по возвращении. Он тогда выхватил магнитофон и стер запись со словами: «Микрофон ваш, но голос мой».

Затем мы с Зоей Борисовной уединились за колонной, в небольшом пространстве кафе Центра Вознесенского.

Вместе со мной задать Богуславской вопросы пожелала одна из поклонниц Андрея Андреевича. Я, сознаюсь, повел себя не совсем корректно. Поскольку шел рядом с Богуславской, то решил, что первым и могу что-то спросить. Зоя Борисовна строго пресекла мою попытку, кивнув в сторону незнакомки:

– Ladies first.

Пришлось уступить.

Одна из любимых фраз Зои Борисовны: «Этого я не рассказывала еще никому». И в случае Богуславской каждый раз это истинная правда.

Вновь увидеться с Богуславской довелось, когда ей исполнилось девяносто девять лет. Точнее, девяносто девять лет и два месяца. В данном случае немаловажное уточнение.

Первого июня (в день памяти Андрея Вознесенского) она представляла дополненное переиздание своей книги в Центре Андрея Андреевича на Ордынке.

Публика уже собралась, но Зоя Борисовна чуть-чуть опаздывала к началу – Москва была перекрыта. Когда же она, наконец, почти вбежала в аудиторию, то пошутила:

– Пришлось позвонить кому надо – и все открыли.

А на другой день мы повстречались на Новодевичьем.

Я нарочно пришел на могилу Вознесенского, зная, что там будет Зоя Борисовна. Она сидела на скамейке перед надгробием в виде каменного шара, который от падения в бездну спасает маленький православный крест.

– Зоя Борисовна, а почему не в Переделкино? – спросил я. – Там же Пастернак.

– Как почему? Здесь похоронены его родители и бабушка. Хорошо ответила Белла Ахмадулина на это: «Зое лучше знать, где хоронить своего мужа».

Какое-то время возле надгробия мы сидели безмолвно, потом вдруг Зоя Борисовна предложила:

– Ну что, почитаем стихи?

Первым вызвался почитать присоединившийся к нам поклонник Вознесенского. Он читал очень эмоционально, выразительно:

Я хотел ответить своим любимым стихотворением Вознесенского, но тут пошел дождь.

Раскрыв над Зоей Борисовной зонт, я проводил ее до машины. Она подписала мне свою новую книгу, пообещав, что мы еще обязательно встретимся и я смогу задать ей свои вопросы.

И вновь сдержала обещание.

Перед тем, как согласиться на очередное интервью, Богуславская попросила в деталях рассказать ей замысел будущей книги – что за тема, какая концепция, кто, кроме нее, герои. Это желание быть в курсе всего, что происходит вокруг нее, восхитило меня не меньше, чем цепкая память и неизменное чувство юмора. Так что если здравствовать в сто один с половиной год, то только так, как это умеет Зоя Борисовна.

Воистину, ЗэБэ.

Лучшая.