Тот «шолоховский» разговор с Александром Мироновичем был опубликован.

Мы не виделись несколько лет. Сколько раз ловил себя на мысли: надо бы повстречаться с Ушаковым вновь и расспросить о Маяковском. Помнил же дату его рождения – 14 апреля, совпадающую с датой гибели поэта. Но все откладывал.

И вот эта неожиданная встреча на телевидении.

Начало съемок постоянно передвигали, ждали какого-то важного гостя. Команда «Мотор» прозвучала в десятом часу вечера. А потом съемки вновь отложили.

Но я был этому только рад.

Потому что наконец получил возможность расспросить Александра Мироновича. Словно нарочно, нас с ним посадили рядом.

– Вы хорошо знали Лилю Брик?

– Я бывал у нее дома на Кутузовском проспекте. Когда готовили полное собрание сочинений Маяковского, у нас в институте не могли разрешить один вопрос.

У Маяковского есть такие строки:

Слово на букву «б» содержит звездочки, с ними и публиковали. А как правильно произнести, где должно быть ударение? Решили спросить у Лили, она должна знать.

Отправился к ней на Кутузовский. Дверь открыл Василий Катанян, ее муж. Лиля в это время по-французски разговаривала с сестрой Эльзой по телефону. Я объяснил Василию Абгаровичу, что пришел с вопросом: как ставить ударение – «блЯдям» или «блядЯм». Вдруг разговор в соседней комнате прерывается, и я слышу голос Лили: «Александр Миронович, конечно блядЯм». Спокойно так сказала, без аффектации.

Потом, когда вышло издание стихов Маяковского, она принимала меня.

– Часто у нее бывали?

– Думаю, раз пятнадцать. Она умела красиво принять: доставала скатерть индийскую, цветастую, нарядную. Сервировала стол.

Гордилась подарками, пусть даже маленькими. Показывала их и говорила: это мне подарил тот-то, а это тот-то.

– Она хорошо жила?

– Финансово Лиля была обеспечена. Да, потом перестала получать гонорары за Маяковского. Но не забывайте, что она получала их на протяжении довольно долгого времени. А Маяковского издавали очень много.

Она была практическим человеком. Надо заметить, что одно время во Франции с продуктами было хуже, чем в Советском Союзе. И Лиля посылала сестре Эльзе в Париж всевозможные рыбные деликатесы, не говорим про икру, она тогда стоила совсем недорого. Консервы какие-то. Из этого делаю вывод, что во Франции это стоило значительно дороже. Лиле было дешевле это купить здесь. Так что не Эльза, как иногда думают, а Лиля ей помогала.

– Александр Миронович, вам наверняка знакомы воспоминания о Лиле Брик Андрея Вознесенского. Признаюсь, меня всегда коробит приведенное им это высказывание Лили: «Я любила заниматься любовью с Осей. Мы тогда запирали Володю на кухне. Он рвался, хотел к нам, царапался в дверь и плакал». Думаете, она действительно говорила это Вознесенскому?

– Я не знаю, зачем Андрею было нужно так написать. Не думаю, что это правда.

– Лиля знала, что ее многие ненавидят?

– Знала конечно. К тем, кто ее ненавидел, она относилась презрительно, но спокойно.

Прекрасно знала, что останется в истории. В министерстве культуры и прочих инстанциях к ней относились настороженно, потому что политика в отношении Лили часто была отрицательной. И дело, конечно, не в сестре Маяковского, с которой я тоже встречался. Принято считать, что это именно та сделала все, чтобы имя Лили Брик исчезло из биографии брата. Все дело в Михаиле Суслове, который тогда руководил всей идеологией страны. У него был помощник Владимир Воронцов, который Лилю ненавидел.

Она сама давала уничижительные характеристики некоторым работникам издательства, ЦК партии.

– Лиля Брик была откровенна с вами?

– Думаю, да. Мы говорили обо всем. Знаете, почему у Лили не было детей? Все просто: она рано сделала аборт. Ее сексуальная жизнь началась с того, что она с подругой, это было в Петербурге, пошла в ресторан. Там они познакомились с офицерами, отправились к ним в номер и там остались. Лиле было лет шестнадцать. И она была вынуждена сделать аборт. После этого на ней женился Осип Брик.

И она еще и за это была ему благодарна. Ценила, что он спас ее, закрыл глаза на прошлое и никогда не упрекал. Даже когда они расстались и Осип Максимович женился, человеческие отношения с Лилей не разрывались. Она знала, что он ее всегда поддержит. Она мне даже как-то сказала, как ей ценна была именно его поддержка. Недаром говорила: «Когда застрелился Маяковский, застрелился Маяковский. Когда умер Брик, умерла я».

Лилю любили очень неординарные мужчины – Брик, Маяковский, Примаков. Думаю, она была женщиной холодной. Но у нее срабатывал такой человеческий расчет, не обязательно выгода, когда она выбирала того или иного человека. Не обязательно в постель его заполучить. Но сделать своим, заставить восхищаться. Мне рассказывали ЛЕФовцы, что иногда Лиля высказывалась и они понимали, что она находится на более высоком уровне, нежели они. Лиля была умной. Но ей в ответ говорили: «А ты сиди молча, ты у нас тут никто».

– А родную сестру Лили Эльзу вы видели?

– Да, мы тоже не раз встречались.

Вообще, ведь все началось с Эльзы. Именно она полюбила Маяковского, познакомила с сестрой, и Лиля его забрала. Простила ли Эльза? Думаю, приняла ситуацию.

Я довольно хорошо ее знал. Несколько лет работал экспертом в ЮНЕСКО, жил в Париже. Бывал у нее в гостях. Она была нормальным, земным человеком. А Лиля только казалась своей в доску, сама же была ах как непроста. У Лили всегда что-то свое происходило в голове, только казалось, что она открыто говорит. С Эльзой было проще.

– Мужем Эльзы стал поэт Луи Арагон.

– Не думаю, что она была с ним счастлива. Это ведь она поначалу зарабатывала, жили за ее счет. Но Арагон сделал из Эльзы писательницу. По утрам, проснувшись, прямо в постели он работал, а вслед за ним стала писать и Эльза. Потом Арагона начали печатать в других странах. Через него и Эльзу публиковали. Она получила Гонкуровскую премию.

Думаю, это Лиля сказала Эльзе: держись за Арагона. И Эльза держалась. Все знала об Арагоне, его предпочтениях. У них у каждого была своя жизнь. Хотя они соблюдали правила жизни совместной.

Арагон пережил Эльзу. Я бывал у него во Франции. Это он разрешил публиковать письма Эльзы и Лили. Я понял, что он относился к этому отчасти безразлично: да печатайте! Из писем становится ясно, как сестры были привязаны друг к другу.

Он похоронил Эльзу на даче, на Мельнице[2]. Потом и его там похоронили. Помню большую мраморную плиту на могиле. Я приехал в их дом, когда хозяев уже не было в живых. Арагон все завещал знакомому поэту. Я шел по пустому огромному дому, замечал, как много хороших и важных книг. А никому до этого уже не было дела.

– Вы знали кого-нибудь из поэтического окружения Маяковского?

– Из ЛЕФовцев я встречался с Давидом Бурлюком. Когда он приезжал в СССР в пятидесятых годах, меня посылали к нему в «Националь», чтобы я привез его в институт. Бурлюк меня ткнул носом… Это важно, сейчас расскажу. Я готовил 12-томное собрание сочинений Маяковского, и там напечатаны статьи неподписанные. Тогда было модно анализировать по стилю, по языку. Виктор Владимирович Виноградов выдвинул эту теорию. Я проанализировал те тексты и пришел к выводу, что статьи принадлежат авторству Маяковского. Все были в восторге от моего открытия.

И вот привожу я Бурлюка в институт, ему представляют маякововедов. Доходит очередь до меня: «А это Александр Миронович Ушаков, он проанализировал статью про кафе “Питтореск” и открыл, что она принадлежит перу Маяковского».

Бурлюк выслушал и говорит: «Я вас поздравляю с открытием. Только учтите, что эту статью написал я». Потом сам же меня успокаивал: «Вы не волнуйтесь, просто люди одной литературной группы умеют писать друг под друга».

Я потом из этого сделал текстологическое правило. Иногда нарочно совершают подделку.

Кстати, Лиля на подобные темы говорила совершенно спокойно. Однажды сказала мне: «Александр Миронович, что бы обо мне ни говорили, но я хочу, чтобы вы знали: когда я была с каким-то мужчиной, я не позволяла себе в этом момент быть с кем-то еще».

– Чем она пленяла?

– Внешне Лиля совсем не красавица, у нее была непропорционально большая голова по отношению к туловищу. И это замечалось. Но когда вы начинали с ней разговаривать, она очаровывала. Она любила, не в сексуальном плане, обольщать молодые души. Я, когда первый раз пришел к ним, был никто. Но она меня окружила таким вниманием.

Из молодых поэтов ей нравился Николай Глазков. И он правда талантлив. У него есть потрясающее стихотворение, мы читали его наизусть:

– Видели ли вы у нее Сергея Параджанова?

– Нет, встречи с ним происходили не на моих глазах, я могу судить по тому, что рассказывали. Говорили, что Лиля была искренне им увлечена, очень заинтересована.

– А что скажете о последней любови Маяковского? Вы знали Веронику Полонскую?

– Конечно. Маяковский всерьез думал о семейной жизни. У него ведь не было своего жилья, за исключением комнаты в коммунальной квартире на Лубянке. Он строил себе квартиру в писательском кооперативе в проезде Художественного театра, сегодня это снова Камергерский переулок.

Вероника Витольдовна была тогда женой актера Михаила Яншина. Маяковский настойчиво требовал, чтобы она развелась. В итоге она развелась. Но это произошло уже после выстрела на Лубянке.

– Как сложилась ее жизнь?

– Полонская вышла замуж за администратора театра Всеволода Мейерхольда, у них родился сын. Вероника назвала его Владимиром.

После того как мужа репрессировали, Полонская стала женой художника Фивейского. Сын Володя уехал в Соединенные Штаты.

Вероника Витольдовна заканчивала свою жизнь в Доме ветеранов сцены на шоссе Энтузиастов. Получала пенсию 60 рублей. Знаменитые друзья пытались заступиться за нее, писали в ЦК партии письма с просьбой повысить ей пенсию. Но ответ был неизменен: нет оснований.

Я к Веронике Витольдовне относился очень хорошо. И не только я. Анна Ахматова думала писать о ней в своих мемуарах, хотела назвать главу «Невинная жертва».

Полонская была очень откровенна в своих воспоминаниях о Маяковском. Признавалась, что забеременела от него. Но большее впечатление на меня произвел ее рассказ о том, как сын со своим классом отправился в музей Маяковского. Дома у них имя поэта не звучало. Володя вернулся из музея и тут же спросил у мамы, правда ли, что Маяковский покончил жизнь из-за Лили Брик. «Скорее, он это сделал из-за меня», – ответила Вероника Витольдовна…

Конечно, тот разговор с Ушаковым получился довольно сумбурным. Счастье, что с собой был телефон, на который удалось записать Александра Мироновича. Даже во время съемок мы перешептывались.

Отпустили нас уже за полночь. Последние вопросы я задавал, когда мы стояли в ожидании машин, которые должны были развести гостей по домам. Ушаков переживал, вдруг скажут идти пешком. Но машину, конечно, подали.

Прощаясь, договорились непременно увидеться вновь. Александр Миронович оставил номер своего телефона.

Позвонить я решил только пару лет спустя. Случилась пандемия, все сидели по домам. Я начал писать о Маяковском, возникли какие-то вопросы. Кому их задать, если не Ушакову.

Решив уточнить его отчество, забрался в «Википедию». И увидел: Ушаков умер аккурат через неделю после нашего ночного разговора.

Как же ругаю себя за то, что поленился позвонить ему сразу.

Помню об Александре Мироновиче всегда.

А 14 апреля вспоминаю сразу двоих.

Маяковского, сделавшего этот день последним в своей биографии.

И Ушакова, начавшего свой путь.

С Александром Ушаковым. Москва, 2018.