С известным танцовщиком Азарием Плисецким я познакомился благодаря пандемии. Когда «живые» лекции стали невозможны, я рассказывал о своих героях в «зуме». Одно из выступлений посвятил Майе Плисецкой. Представьте себе мое удивление, когда в конце лекции в одном из зум-окошек среди других зрителей появилось лицо Азария Михайловича. Оказалось, постоянные слушатели, водившие дружбу с Плисецким, подарили ему доступ к моему онлайн-выступлению. Азарий Михайлович смотрел прямой эфир из Швейцарии, где живет уже много лет.

Какое счастье, что мне не сообщили об этом заранее! Я просто обомлел, узнав, что два часа рассказывал о Майе Плисецкой ее родному брату.

– Азарий Михайлович, все ли верно я рассказал? – только и смог спросить я.

– Все верно. Но вы были так эмоциональны, мне даже в какой-то момент показалось, что вот-вот вылетите за пределы экрана. Ставлю вам «пятерку».

Реальная встреча состоялась спустя пару лет в Москве. Азарий Михайлович принимал меня в квартире на Тверской, хозяйкой в которой когда-то была звезда немого кино – актриса Рахиль Мессерер, мама Азария, Майи и Александра Плисецких. За окнами бушевал месяц май, и, раздумывая, какие цветы преподнести очаровательной жене Плисецкого Любе, я в конце концов решил – только сирень! Когда букет определили в хрустальную вазу, Азарий Михайлович, к моему изумлению, тут же принялся что-то искать среди сиреневых веток. Оказалось, соцветие с пятью лепестками – чтобы проглотить и загадать желание.

За обедом мы с хозяином незаметно осушили бутылку красного сухого вина.

– Люба, у нас больше ничего не осталось? – спросил Азарий Михайлович у жены.

– Есть коньяк, но я хотела подать его с кофе и мороженым.

– Замечательная идея – неси! Можно без кофе, – улыбнулся Плисецкий. И добавил: – И без мороженого.

Мы говорили о Кубе и Алисии Алонсо, Морисе Бежаре и Белле Ахмадулиной, Лиле Брик и Наде Леже, Ролане Пети и Михаиле Барышникове… И конечно, о Майе, которая присутствует в доме младшего брата незримо и зримо – в живописном портрете Артура Фонвизина, в скульптурных изображениях Янсон-Манизер, в многочисленных фотографиях, одна из которых – в образе Анны Карениной… А под ней статуэтка – фигура «Видение Розы» из балета Михаила Фокина.

– Какой у вас Нижинский! – решил я блеснуть знанием истории балета.

– Это скульптор Янсон-Манизер изобразила меня, так что спасибо за комплимент.

Мы сказали друг другу «до свидания» и договорились непременно повидаться во время следующего приезда Азария Михайловича в Москву. Я уже тогда подумал, как было бы здорово отправиться с ним в музей-квартиру Майи Плисецкой. Регулярно проводя там экскурсии, я, кажется, изучил ее вдоль и поперек. Но оказаться в доме артистов Большого театра по адресу Тверская 25/9 в компании родного брата великой хозяйки – совсем другое дело, ведь он бывал здесь, когда музей-квартира был просто квартирой, в которой жили, отдыхали, сочиняли, творили, принимали гостей, ссорились, любили…

Однако Азарий Михайлович, когда мы встретились спустя несколько месяцев теплой московской осенью, воспринял мою идею без особого энтузиазма:

– Непривычно оказаться в знакомом интерьере, куда теперь могут прийти совершенно чужие люди – все кто захочет.

Я продолжал уговаривать, и… Азарий Михайлович смягчился. Было бы обидно оказаться единственным свидетелем этого исторического события, подумал я, и решил устроить для своих слушателей специальную экскурсию по музею в компании Плисецкого.

Накануне забежал к Азарию Михайловичу на Тверскую и был почти сражен известием о его нездоровье. Совсем недавно они с Любой вернулись с Кубы, резкая перемена климата дала о себе знать. К назначенной дате Азарий Михайлович обещал поправиться, но стопроцентной гарантии, что сможет прийти, не давал.

И вот настал день икс. Мои экскурсанты вот-вот должны подойти к тому самому подъезду со стороны Мамоновского переулка. До начала экскурсии полчаса. Не без волнения набираю номер Азария Плисецкого: «Как вы, Азарий Михайлович?».

– Все отлично, на кухне у Майи. Нас угощают чаем. Вы скоро?

Музейные сотрудницы по-домашнему принимали Азария Михайловича с Любой на кухне, а мне не терпелось пройти вместе с ним по комнатам.

Первым делом оказались в бывшей гардеробной, где платяные шкафы переоборудовали в витрины. В самой первой – детские башмачки Майи Михайловны.

– Я их помню, – сказал Азарий Михайлович. – Мама все годы, как реликвию, их хранила. Видите, ботиночки стерты на носках? Трехлетняя Майя представляла себя балериной и кружилась по комнате, стараясь встать на пальцы, будто она на пуантах.

Тут же – пуанты, в которых Плисецкая танцевала «Умирающего лебедя». И снова история. После того как глава семьи Михаил Плисецкий был репрессирован, а его жена отправлена в Акмолинский лагерь, Майю удочерила тетя – Суламифь Мессерер. Она же поставила для племянницы «Умирающего лебедя», потому что у каждой балерины должен быть сольный номер, чтобы она в сборных концертах всегда могла заработать себе на кусок хлеба. Репетировали осенью 1941 года в заминированном Большом театре, под Москвой стояли немцы.

Спустя три часа, во время которых Азарий Михайлович рассказывал о том, как все было когда-то, я спросил, многое ли изменилось в квартире.

Плисецкий улыбнулся: не хватает занавески на кухне, за которой стояла кроватка Кати Жамковой, домработницы Плисецкой и Щедрина. Жамкова никогда не была замужем, поэтому Щедрин называл ее не иначе как девица Жамкова. А та, в свою очередь, говорила про Щедрина: «Хозява». Кстати, Майю Михайловну к «хозявам» она не причисляла.

В нише, где когда-то жила Катя Жамкова, теперь размещается сувенирная лавочка, где, кроме прочего, продаются две, на мой взгляд, великие книги воспоминаний, написанные братом и сестрой, – «Жизнь в балете» и «Я, Майя Плисецкая».

После этой незабываемой экскурсии пару раз мы устраивали с Азарием Михайловичем открытый диалог на сцене: я задавал вопросы, а он отвечал, вспоминая о своей великой семье. А еще читал стихи и даже танцевал! Между этими событиями было много общения, встречи в московской квартире Плисецкого и его рассказы, рассказы, рассказы…