Особняк барона Сипина. Поздний вечер.

Сипин сидит в своём кабинете, глядя на огонь в камине. На столе — донесение от его людей в Новокузнецке.

Дети найдены. Котов успел.

Барон не удивлён. Он предполагал такой исход. Похищение было проверкой. Способом оценить противника и пощекотать его нервы, а также показать, что не стоит злить барона.

Котов прошёл проверку с отличием.

«Он умнее, чем я думал, — размышляет Сипин. — Опаснее».

Но как? Как он успел? Дети были спрятаны далеко, следы запутаны. У Котова не было времени на полноценные поиски.

Если только…

Если только ему не помогли.

Скорпионов?

Сипин откидывается в кресле. Молодой граф. Выскочка из захудалого рода. Тот, кого все считали полубезумным наследником разорённой семьи.

Но на турнире он показал себя совсем иначе. Разгромил Пересмешникова. Унизил Голубева. Забрал всё, что хотел.

И теперь — союзник Котова.

Два графа. Два опасных противника. Вместе.

«Надо разделить их, — думает Сипин. — Ослабить. Уничтожить по одному».

Но как? Да и вряд ли это мог быть граф Скорпионов. Он бы физически не успел добраться до Новокузнецка. А других союзников у Котова нет. Был один, да и того убили. Так что Скорпионов роет себе яму и даже не знает этого. Надо лишь ускорить этот процесс.

Котов силён. Богат. Влиятелен. Прямая атака — слишком рискованна. Нужно найти слабое место. Что-то, что он не сможет защитить.

Бизнес? Возможно. У Котова много предприятий. Рудники, фабрики, торговые дома. Можно ударить по ним — через саботаж или подкуп чиновников.

Но это долго. Муторно. И не гарантирует результата.

А что, если… напрямую? По Скорпионову?

Молодой граф — новичок. Его род слаб. Ресурсов мало.

Убрать его — и Котов лишится важного союзника, а значит и влияния в Крыму. Два зайца одним ударом.

Но Скорпионов показал себя опасным противником. Хитрым. Непредсказуемым. Недооценивать его — глупо.

«Нужно больше информации, — решает Сипин. — Узнать его слабости. Его страхи. Его близких».

Он встаёт, подходит к столу. Берёт чистый лист бумаги.

Пишет несколько имён. Людей, которые могут помочь. Шпионов, информаторов, наёмников. Потом останавливается.

Смотрит на список.

Котов или Скорпионов? Бизнес или союзник? Осторожная игра или прямой удар?

Надо развеяться. Сипин решает выйти на улицу и подышать свежим воздухом.

Но едва он успевает открыть дверь особняка, как замечает на крыльце крохотного рыжего котёнка.

Барон с брезгливостью отпинывает его ногой и кричит:

— Эй! Какого лешего здесь делает эта блохастая тварь⁈ Выпорю, когда узнаю, кто не уследил!

Он замечает как из пристройки выбегают слуги, несутся перепуганно в сторону хозяина. Сипин фыркает и собирается зайти в дом, но тут котёнок жалобно пищит и издаёт короткое:

— Мяу.

Сипин переводит на него взгляд, и тут происходит невообразимое. Крохотное тельце взрывается светом изнутри и вместо малыша перед бароном стоит громадный, светящийся тигр.

Слуги с воплем кидаются врассыпную, а сам барон еле успевает пригнуться, когда мощная лапа пролетает в воздухе, разнося дверь в щепки. Тигр даже и не думает нападать, он в один прыжок оказался на капоте автомобиля. А потом разносит его своими острыми когтями. Скрежет металла смешивается с рычанием монстра.

Только тут до барона доходит, что это послание от Котова. За котёнком может оказаться более серьёзный противник.

— Котов, тварь, — шипит Сипин, прячась за остатками двери.

А тигр, услышав это, прыгает обратно на крыльцо и рыча, нависает над Спиным. И в ту же секунду превращается обратно в маленького котёнка и, мяукнув, быстро убегает со двора.

Война началась. Теперь уже официально.

* * *

Подтягиваюсь. Мышцы горят от напряжения, но я справляюсь. Зря тренировался, что ли. Выкарабкиваюсь на твёрдую поверхность.

Ловушка. Могло быть хуже. Мог не успеть схватиться за край. Оборачиваюсь и смотрю вниз. Там чёрная дыра, кажется, в прямом смысле слова. Ничего не видно.

Встаю. Осматриваюсь внимательнее.

Комната не пуста. В дальнем углу — следы. Кто-то что-то отсюда забрал. Причём недавно — пыль ещё не успела осесть.

Пересмешников выгреб всё ценное перед тем, как отдать мне тень? Похоже на то.

Но что-то подсказывает мне, что всё не может быть настолько легко. У Анатолия Гавриловича была целая куча времени, чтобы исследовать особняк, а он до последнего изучал его и возмущался, что не может найти то, что ему надо. Значит, этого или здесь не было, или находится так далеко, что найти не так-то и просто.

А есть ещё один вариант, который не был доступен Пересмешникову. Если тайник есть здесь — он может быть и в реальном мире.

Блин, это же гениально!

Возвращаюсь через портал. Бегу в поместье. В то же место — коридор второго этажа, стена слева.

Ощупываю камни. Ищу…

Но ничего нет. Или механизм настолько скрытный, что найти его не так просто, как может показаться. Уверен, так оно и есть.

Итак, если моя теория верна, то попасть в такое помещение может лишь потомок рода, иначе смысла бы в этом тайнике не было. Любой маг способен уловить магический фон и найти его.

Делаю самое простое, что приходит в голову — лёгкий надрез на пальце. Провожу им по стене в том месте, где был механизм открывания на Изнанке.

Есть.

Слабый щелчок, почти неуловимый. Но я услышал. Скрытый рычаг, замаскированный под обычный камень в кладке привлекает моё внимание.

Нажимаю на него рукой, на которой кровь.

Стена сдвигается с тихим скрипом.

И я замираю.

Комната. Настоящая, не иллюзорная. И, в отличие от тени на Изнанке, здесь кое-что осталось.

Для начала пыль. Много пыли. Паутина в углах. Сюда не заходили годами. И здесь явно не было никаких сундуков, как в тени особняка.

В центре комнаты — небольшой постамент. На нём — шкатулка. Старинная, из потемневшего дерева, с инкрустацией.

Подхожу осторожно, помня о ловушке на Изнанке. Но здесь пол твёрдый, никаких сюрпризов.

Открываю шкатулку.

Внутри — кольцо.

Старинное, потемневшее от времени. С камнем… нет, не совсем. Это больше похоже на застывшую каплю янтаря. А внутри янтаря — пустота.

Там явно должно что-то быть. И судя по форме — что-то похожее на Сольпугу, возможно, детёныша. Камень? Или реальное насекомое? Неясно.

Беру кольцо в руки. Оно холодное, безжизненное. Никакой магии, никакого свечения. Потухшее.

Но это именно то, что я и искал. И то, что по какой-то неведомой мне причине, хотел получить Пересмешников.

Родовое кольцо Сольпугиных. То самое, о котором говорилось в письме матери. Ключ к её посланию.

Связь с моей настоящей матерью.

Сжимаю кольцо в кулаке. Но, к сожалению, ничего не чувствую. Артефакт молчит. Спит. Или умер?

Нужно разобраться.

Нахожу Олю в её комнате. Она сидит над книгами — видимо, готовится к экзаменам.

— Сева! — она вскакивает при моём появлении. — Что-то случилось?

— Нашёл кое-что интересное, — показываю ей кольцо. — Смотри.

Она берёт артефакт, рассматривает.

— Это… кольцо Сольпуги, которое ты искал? Но откуда?

— Тайник в поместье. Пришлось повозиться, но я открыл.

— Вот это да… — выдыхает Оленька, разглядывая артефакт. — Это правда родовое кольцо?

— Похоже на то, — сажусь рядом с ней. — Скажи, есть ещё какая-то информация о Сольпуге? В архивах, документах, где угодно?

Оля качает головой.

— Я искала, но ничего. Единственная зацепка — та деревня, куда ты отправил Толика.

Толик. Да, он наша единственная надежда.

— Тогда ждём звонка от него, — решаю я. — Но в любом случае — мне нужно поговорить с Сольпугой.

Прячу кольцо в карман. Потом решаю, что надо бы кое-что сделать.

— Оленька, откладывай учебники, — улыбаюсь, — и скажи Алисе, чтобы завтра утром она была готова к девяти.

— Зачем?

— Поедем смотреть место для храма. Ты же его выбирала — покажешь нам.

Она тут же воодушевляется.

— Хорошо. Будем готовы сразу после завтрака.

* * *

Деревня Старое Аджи-Кой. Следующее утро.

Маша сидит в своей комнате, вышивая салфетку. Руки дрожат — она никак не может сосредоточиться. Всё утро по деревне ходят слухи. Шепчутся о ритуале, о переменах, о новом главе.

Об отце.

Сергея сместили. Её отца, который вёл общину столько лет, просто отодвинули в сторону. Теперь главный — Борис. Борис, от чьего взгляда у Маши всегда бежали мурашки по спине. И вовсе не те, о которых мечтают юные девицы. Нет, это скорее страх.

Стук в дверь.

— Мария, — голос снаружи. — Выходи. Глава хочет тебя видеть.

Маша откладывает вышивку. Руки трясутся ещё сильнее.

— Иду.

Выходит во двор. Там ждут двое мужчин — крепкие, молчаливые. Люди Бориса.

— Пойдём с нами, — говорит один.

Её ведут через деревню. Селяне расступаются, опускают глаза. Никто не смотрит на неё. Никто не пытается помочь.

Дом Бориса — самый большой в деревне. Раньше это был дом собраний, где отец проводил советы. Теперь…

Маша входит внутрь.

Борис сидит во главе стола. Глаза у него холодные, пустые. Он смотрит на неё, и Маша чувствует, как внутри всё сжимается.

— Мария, — он улыбается. — Садись. У меня для тебя хорошие новости.

Она садится на краешек стула. Руки сплетены на коленях.

— Какие?

— Твой… Трофим, — Борис произносит имя с едва заметной брезгливостью. — Его допустили до ритуала.

Сердце Маши подпрыгивает.

— Правда?

— Правда. Сегодня ночью, в полнолуние, он будет участвовать.

Маша не может сдержать улыбки. Трофима допустили! Это значит — его приняли. Это значит — они смогут пожениться. Это значит…

— Радуйся, — говорит Борис. — Это большая честь.

— Да. Да, конечно. Спасибо.

— Но есть одна деталь, — он поднимает руку, останавливая её. — Ты останешься здесь.

— Что? Почему? — на лице девушки появляется искреннее удивление.

— Традиция, — Борис пожимает плечами. — Невеста посвящённого должна быть подготовлена. Очищена. Ты же хочешь, чтобы всё прошло правильно?

Маша колеблется. Что-то здесь не так. Что-то очень не так, но она не может понять, что именно.

— Хорошо, — говорит она наконец. — Если это традиция…

— Вот и умница.

Борис встаёт. Подходит к ней. Его тяжёлая рука властно ложится на её плечо.

— Проводите её в гостевую комнату, — говорит он своим людям. — И присмотрите за ней.

— Присмотрите? — Маша поднимается. — Я не понимаю…

— Поймёшь, — Борис улыбается. — Скоро ты всё поймёшь.

Её ведут по коридору. Не грубо, но твёрдо. Открывают дверь в небольшую комнату — кровать, стол, окно с решёткой.

Решёткой?

— Подождите! — Маша пытается вырваться. — Что происходит? Почему…

— Тихо, — один из мужчин толкает её внутрь. — Сиди смирно, и всё будет хорошо.

Дверь захлопывается. Щёлкает замок.

Маша бросается к двери, колотит кулаками.

— Выпустите меня! Выпустите!

Тишина.

Она отступает. Оглядывается. Что происходит? Почему её заперли?

Дверь снова открывается. На пороге — Борис.

— Я забыл кое-что сказать, — он входит, закрывая дверь за собой. — Насчёт ритуала.

— Что?

— Видишь ли, Мария… — он подходит ближе. Маша отступает, пока не упирается спиной в стену. — Твой Трофим действительно будет участвовать. Но не так, как ты думаешь.

— Что вы имеете в виду?

— Он умрёт, — Борис говорит это спокойно, буднично. — Как жертва. Его кровь напитает землю, и Сольпуга благословит наш урожай.

Мир вокруг Маши рушится.

— Нет… нет, вы не можете…

— Могу. И сделаю, — Борис протягивает руку, касается её щеки. Маша дёргается, но бежать некуда. — А ты… достанешься мне. Как и должно было быть с самого начала. Твой отец отказал мне три года назад. Глупый старик. Теперь он никто. А я…

— Не трогайте меня!

— Пока не трону, — он усмехается. — После ритуала. Когда чужак истечёт кровью на алтаре. Тогда ты станешь моей по праву.

Он разворачивается и выходит. Дверь захлопывается. Маша сползает по стене. Слёзы текут по щекам.

Трофима убьют. А она ничего не может сделать.

Или может?

Она вскакивает. Бросается к окну. Решётка крепкая, но…

Нет. Не выбраться.

Думай, Маша. Думай!

Трофим. Он сильный. Умный. Он не просто работник из соседнего села — она чувствовала это с самого начала. Он мало похож на деревенского мужика.

Нужно его предупредить. Любой ценой.

Но как?

* * *

Оля ведёт нас по узкой тропинке, петляющей между скалами. Солёный ветер бьёт в лицо, а снизу доносятся крики чаек. Алиса идёт рядом со мной — бледная, но уже не такая измученная, как утром. Прогулка на свежем воздухе явно идёт ей на пользу.

— Уже близко, — говорит Оля, оглядываясь. — Вон там, на возвышении.

Поднимаемся по склону. И когда достигаем вершины — я понимаю, почему она выбрала именно это место.

Перед нами открывается вид на бескрайнее море, сливающееся с небом на горизонте. Солнце играет на волнах, превращая воду в россыпь драгоценных камней. Ветер треплет траву на склоне.

— Красота какая… — выдыхает Алиса.

— Да, — соглашаюсь я. — Место идеальное.

Храм здесь будет смотреться величественно и правильно. Часть пейзажа, часть этого места. Скорпион будет доволен.

Оля смотрит на меня. В её глазах — понимание. Она будто умеет читать мои мысли.

— Я, пожалуй, прогуляюсь вдоль берега, — говорит она. — Посмотрю, нет ли других интересных мест поблизости.

— Хорошо, — киваю я.

Она уходит. Мы с Алисой остаёмся одни на вершине холма.

Несколько минут стоим молча, глядя на море. Потом я решаюсь.

— Алиса, — говорю я негромко. — Я хотел поговорить.

— О чём? — она поворачивается ко мне.

— О тебе, — делаю паузу, подбирая слова. — Я понимаю, почему ты так переживала из-за тех детей. Ты ведь очень хотела иметь своих. Но не вышло.

Её лицо меняется. Боль мелькает в глазах — быстрая, острая, и она отводит взгляд.

— Сева…

— Прости, если это больно. Но я хочу, чтобы ты знала — я понимаю.

Алиса долго молчит. Потом говорит тихо:

— Ты стал мне настоящим сыном, Сева. Правда. Когда я впервые увидела тебя… маленького, испуганного, потерянного после смерти матери… Я поняла, что должна стать твоей опорой. Должна защитить тебя.

— Но это всё равно не то же самое, — говорю я мягко. — Не то, что родная кровь и плоть.

Она качает головой.

— Может быть. Но для меня ты — мой ребёнок. Единственный.

Чувствую странное тепло в груди. Это непривычно. Я — бывший криминальный авторитет из другого мира. Моя настоящая мать умерла, когда мне было пять. Отец — спился и погиб. А эта женщина…

— Те дети правда в порядке, — говорю я, возвращаясь к теме. — Мы нашли их. Все живы, все здоровы.

— Я знаю, — она улыбается. — Ты уже говорил. Но спасибо, что повторяешь.

— Просто хочу, чтобы ты не волновалась.

— Я всегда буду волноваться, — Алиса касается моей руки. — Это то, что делают матери.

Молчим. Ветер треплет её волосы, и я вдруг замечаю — она красивая. Не молодая уже, но… красивая. Наверное, отец влюбился именно в эту красоту.

— Расскажи мне о прошлом, — прошу я. — О том, как вы с отцом познакомились.

Алиса улыбается — мягко, ностальгически.

— Это было на балу у Голубевых. Твой отец… он был такой высокий, статный. И глаза — такие же, как у тебя. Он пригласил меня на танец, и я… — она смеётся. — Я наступила ему на ногу. Дважды.

— И он не сбежал?

— Нет. Он сказал, что ему нравятся женщины, которые умеют удивлять.

Усмехаюсь.

— А потом?

— Потом он начал ухаживать. Цветы, письма, прогулки. Но я… — она запинается. — Если честно, я долго не могла решиться. Он был вдовцом с ребёнком. С долгами. С проблемами.

— И что изменило твоё мнение?

— Ты, — она смотрит на меня. — Как только я увидела тебя, поняла: этому мальчику нужна мать. Настоящая.

— Тебя не смутило, что отец убивался и всё проигрывал?

— Нет, — она качает головой. — Мне было всё равно. Тебе нужна была забота. Это был мой долг.

Странно. Хотя… может, и не странно. Алиса могла знать о своём бесплодии ещё тогда. А тут — готовая семья, ребёнок, который пострадал бы куда сильнее без её заботы.

Она выбрала меня. Не отца — меня.

— Алиса, — говорю я осторожно. — Расскажи о моей настоящей матери. О Василисе.

И тут происходит странное.

Алиса замирает. Её глаза становятся пустыми, стеклянными. Лицо бледнеет.

— Василиса… — она произносит это имя как во сне. — Василиса была…

Она делает шаг вперёд. К обрыву.

— Алиса! — хватаю её за руку. — Стой!

Она не слышит. Делает ещё шаг. Её взгляд устремлён куда-то вдаль, в точку, которую видит только она.

— Она была… она знала… я должна была…

— Алиса!

Дёргаю её на себя. Обнимаю, прижимаю к груди. Чувствую, как она дрожит — мелко, часто, как испуганный зверёк.

— Тише, тише, — говорю я. — Всё хорошо. Ты со мной. Ты в безопасности.

Постепенно дрожь утихает. Алиса моргает — раз, другой. Пустота уходит из её глаз.

— Сева? — она смотрит на меня с удивлением. — Что… что случилось?

— Ты отвлеклась, — говорю я осторожно. — Задумалась.

— Правда? — она оглядывается. — Странно. Я не помню…

Не помнит. Как и в прошлые разы. Припадок — и полная амнезия.

Что-то с ней не так. Что-то глубоко внутри, связанное с моей матерью. С тайной, которую кто-то очень хочет скрыть.

Но сейчас — не время для расследований.

— Пойдём, — говорю я мягко. — Погуляем по берегу. Здесь красиво. Пообедаем где-нибудь на побережье.

— Да, — она улыбается. — Пойдём.

Мы спускаемся с холма и идём вдоль кромки воды. Волны лижут наши ноги, чайки кричат над головой. Алиса смеётся, когда особенно большая волна окатывает её босые ноги.

Гуляем до вечера. Разговариваем о пустяках — о погоде, о море, о планах на храм. Оленька быстро находит нам отличное место для отдыха, а потом мы снова гуляем. Я киваю, улыбаюсь, поддерживаю беседу. Но в голове — совсем другие мысли.

Припадки Алисы связаны с моей матерью. Каждый раз, когда я пытаюсь расспросить о Василисе — она впадает в транс. Будто кто-то поставил ей блок. Магический блок.

Кто? Зачем? Почему я не чувствую его?

И главное — как его снять?

— Место для храма идеальное, — говорю я, когда мы возвращаемся к машине. — Строим здесь.

— Я так рада, — Оля улыбается. — Знала, что тебе понравится.

Едем домой. Солнце садится за горы, окрашивая небо в багровые тона. Красиво. Мирно. Спокойно. Но я знаю — это затишье перед бурей.

И как только выхожу из машины во дворе поместья, понимаю, что буря уже на пороге. Ко мне бежит Сашка.

— Господин! — он задыхается от бега. — Беда! Беда!

— Что случилось?

— Толик! Он… он…

— Отдышись, что произошло? — кладу руку ему на плечо.

— Его собираются принести в жертву, господин! Сегодня!