— Поехали! — командует Котов. — Сейчас мы найдём этих выродков.

Мы выбегаем из фабрики. Гвардейцы уже грузят связанных бандитов в машину — их допросят позже, более тщательно. Сейчас главное — дети.

Ярослав садится за руль первой машины. Я — рядом. Кабанский и Даниил — на заднем сиденье.

— На северо-востоке есть несколько заброшенных деревень, — говорит Котов, выжимая газ. — Идеальное местечко, чтобы спрятаться.

— Думаете, они там, ваше сиятельство? — невозмутимо интересуется Ужин.

— Вот приедем и посмотрим. А если не там — найдём их в другом месте, — рычит Ярослав.

Мотор тоже рычит, и машина срывается с места. За нами — ещё два автомобиля с людьми Котова и моими гвардейцами.

Пейзаж за окном мрачный: серое небо, голые деревья, бурая трава. Сибирская осень — не самое приветливое время года. Особенно когда едешь спасать похищенных детей.

— Нужно поторопиться со строительством базы, — говорю я, глядя на дорогу. — После сегодняшнего — это приоритет.

Котов кивает, не отрывая взгляда от колеи.

— Верно говоришь. Я знаю таких, как Сипин. Он не остановится. Сегодня — дети. Завтра — что-то ещё. Нужно быть начеку.

— Думаешь, это только начало?

— Уверен. Сипин же не одиночка. За ним кто-то стоит. Кто-то достаточно сильный, чтобы чувствовать себя неуязвимым.

Киваю. Та же мысль крутится у меня в голове.

— Похищение детей — это просто демонстрация силы.

— Или проверка, — добавляет Кабанский с заднего сиденья. — Смотрят, как мы отреагируем. Насколько быстро найдём детишек. Насколько далеко готовы зайти.

Умный мужик. Правильно мыслит.

— Тем более нужна база, — говорю я. — Место, где наши бойцы смогут тренироваться. И откуда сможем быстро наносить ответные удары.

— Я пришлю Мастифина, — Ярослав чуть сбавляет скорость на повороте. — Он кого хочешь натаскает так, что не только люди, но и монстры от страха обделаются.

— Мастифин? — уточняю я.

— Увидишь, — Котов позволяет себе лёгкую усмешку. — Он тебе понравится. Крутой мужик, очень помог мне в своё время.

Дорога становится хуже. Разбитый асфальт сменяется грунтовкой, потом — просто колеёй между деревьями. Машина подпрыгивает на ухабах.

— Далеко ещё? — спрашивает Давид.

— Немного осталось, — отвечает Котов. — Разминайтесь. Ну или можете просто посмотреть — я и один этих ублюдков размажу.

— С вашего позволения, я бы с радостью поучаствовал, — разглядывая свои ногти, говорит Ужин.

— Да пожалуйста. Вместе веселее, — задорно улыбается Ярослав.

На мокрой земле отчётливо видны свежие отпечатки шин. Кто-то проехал здесь совсем недавно.

Ещё несколько минут тряски — и дорога обрывается.

Тупик.

Впереди — стена леса. Тёмные ели, переплетённые ветви, непроглядная чаща. А прямо перед нами, брошенная посреди поляны — чёрная машина.

Та самая, которую описывали бандиты.

Котов выскакивает первым. Подбегает к машине, рвёт дверь.

Пусто.

Ни детей, ни водителя. Только…

— Записка, — Котов достаёт из-за козырька сложенный листок бумаги.

Разворачивает. Читает. Его лицо каменеет.

— Что там? — спрашиваю я.

Он молча протягивает мне листок.

Почерк аккуратный, почти каллиграфический. А вот слова издевательские:

«Детишки где-то в лесу. Советую поторопиться. Кто знает, что может случиться, пока вы их ищете…»

Сжимаю бумагу в кулаке.

Тварь. Какая же тварь.

— Надо торопиться, — цежу я. — Разбиться на группы и искать.

Котов кивает.

— Мои люди — на запад и юг. Твои — на север. Мы с тобой — прямо.

— Принято.

Входим в чащу.

* * *

Крым, деревня Старое Аджи-Кой

Деревня погружается в тревожную тишину.

Толик чувствует это буквально кожей — что-то изменилось. Люди ходят с опущенными головами, разговаривают шёпотом, стараются не встречаться взглядами. Даже собаки, обычно шумные и весёлые, забились под заборы и поскуливают.

Ночью произошёл переворот.

Толик узнал об этом утром, когда вышел колоть дрова. Соседка, тётка Глафира, которая всегда угощала его пирожками, подбежала к нему с перекошенным от страха лицом.

— Трофим! — она схватила его за рукав. — Не выходи сегодня. Сиди дома. Борис теперь главный. Он запретил всем покидать деревню.

— Как это — запретил? — нахмурился Толик.

— А вот так! Охрану выставил по всему периметру. Говорит — для нашей же безопасности. Но я видела… — она понизила голос до шёпота, — видела, как его люди тащили кого-то к сараю за околицей. Того, кто пытался уйти.

Толик похолодел.

Охрана по периметру. Запрет покидать деревню. Это уже не религиозная община — это тюрьма.

Весь день он сидел дома, как и велела Глафира. Думал. Планировал. Мобилет жёг карман — нужно было связаться с графом, доложить о происходящем. Но выходить опасно. Звонить из дома тоже опасно. Он видел, что рядом постоянно ходят вооружённые люди Бориса. Прислушиваются, справедливо подозревая, что чужак может что-нибудь выкинуть.

Ближе к ночи он всё-таки решился. Достал мобилет, начал набирать номер…

Скрипит дверь.

Толик молниеносно прячет аппарат под подушку. Оборачивается.

В проёме стоит Сергей.

Бывший глава общины выглядит постаревшим лет на десять. Лицо серое, глаза запавшие, плечи ссутулены.

— Трофим, — говорит он тихо. — Нам нужно поговорить.

Толик встаёт.

— Как вы вошли? Я запирал дверь.

— У меня есть ключи от всех замков в деревне, — невозмутимо отвечает Сергей и проходит в комнату, озираясь. — Ты один?

— Один. Маша…

— Я знаю, где Маша, — перебивает Сергей. — О ней и хочу говорить.

Он садится на табурет. Толик остаётся стоять.

— Борис придёт за ней, — голос бывшего главы звучит глухо, безжизненно. — Я три года назад отказал ему в сватовстве. Он хотел взять Машу в жёны, но я видел, какой он на самом деле. Что он делает с теми, кто ему не подчиняется. Потому и отказал.

— И теперь он отомстит?

— Теперь он возьмёт то, что хотел, — Сергей поднимает на Толика глаза. — Ты любишь мою дочь?

Толик не колеблется ни секунды:

— Да.

— По-настоящему? Не потому что она красивая или что я — глава общины?

— По-настоящему, — повторяет Толик твёрдо.

Сергей долго смотрит на него. Потом кивает.

— Тогда защити её. Борис пришлёт за ней своих людей. Может, завтра. Может, через неделю. Но пришлёт. И тогда…

— Я не дам её в обиду.

— Как? — Сергей горько усмехается. — Ты один. Его люди везде. Деревню не покинуть.

Толик думает о мобилете под подушкой. О графе Скорпионове, который обещал прислать помощь при любой угрозе. О группе быстрого реагирования в готовности.

Он не один.

Но говорить об этом Сергею — нельзя. Пока нельзя.

— Я справлюсь, — говорит он. — Доверьтесь мне.

— У меня всё равно нет выбора, — Сергей встаёт. — Береги её, Трофим. Она — всё, что у меня осталось.

Он уходит так же тихо, как пришёл, растворяясь в темноте.

Толик стоит неподвижно. Потом достаёт мобилет.

Нужно доложить графу. Срочно!

Но линия молчит. Никто не берёт трубку.

Толик вспоминает, что ему приходило сообщение — граф уехал в Сибирь. Там случилось что-то срочное.

Значит, пока он один.

Ладно. Справится. Должен справиться.

Ради Маши.

* * *

Где-то под Новокузнецком

В лесу царит тишина.

Не та уютная тишина, которая бывает в осеннем парке или в лесочке, когда ты пришёл собирать грибы. Нет, это тишина хищника, затаившегося в засаде. Ни птиц, ни шороха мелких животных — будто все живое разбежалось и спряталось.

Или его спугнули.

— Сюда, — Кабанский вдруг останавливается.

Он стоит на коленях, разглядывая землю. Я подхожу ближе.

— Что нашёл?

— Следы, — Давид указывает на едва заметные вмятины в палой листве. — Несколько человек. Шли быстро. И вот… — он поднимает что-то маленькое, блестящее. — Пуговица. Детская, похоже.

Смотрю на него с уважением.

— Это потому что у тебя нюх хороший? — усмехаюсь я.

Кабанский коротко смеётся.

— Можно и так сказать. У кабанов отличный нюх. И мой покровитель даровал мне обоняние не хуже, чем у зверя.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Могу учуять след, которому несколько часов. Или даже несколько дней, — Давид поднимается. — Расскажу как-нибудь подробнее о своих способностях. Но предупреждаю — сюрпризы ещё будут.

После того, что он устроил с бандитами на фабрике — охотно верю.

Кстати, он так толком и не рассказал, что это было. Но ничего, побеседуем потом, в более спокойной обстановке.

— Куда ведут следы?

Давид принюхивается. В буквальном смысле — его ноздри раздуваются, а глаза на мгновение становятся другими. Чёрными, как у настоящего кабана.

— Туда, — он указывает на восток. — Около километра. Там что-то есть.

— Веди! — рявкает Котов.

Мы двигаемся через чащу. Кабанский впереди, я — следом. Ярослав и остальные — чуть позади.

Давид идёт уверенно, будто по знакомой тропе. Останавливается, принюхивается, меняет направление. Снова идёт.

А я думаю о том, какой подарок судьбы свалился мне на голову. Барон Кабанский — не просто сильный боец. Он — живой детектор, способный найти иголку в стоге сена.

Или детей в сибирском лесу, что несколько актуальнее.

— Здесь, — Давид останавливается.

Перед нами — небольшая поляна. С первого взгляда — ничего особенного. Трава, кусты, поваленное дерево.

Но если присмотреться…

— Землянка! — говорит Котов, подходя ближе. — Вон там, под корнями.

Действительно. Среди корней поваленного дерева виднеется тёмный провал. Вход.

Подхожу осторожно. Прислушиваюсь.

И слышу — тихий плач. Детское всхлипывание.

— Они там, — говорю я.

Ярослав уже рядом. Его лицо искажает ярость, по рукам пробегают лиловые всполохи.

— Ловушка? — тихо цедит он.

Оглядываюсь. Вокруг, кажется, никого. Никаких следов засады.

Кабанский бы учуял, наверное, если бы в темноте прятались налётчики.

— Не похоже. Они просто бросили их здесь, — говорю я.

Бросили детей в землянке посреди леса. Связанных, испуганных. Не зная, найдём ли мы их вообще.

Твари.

— Я пойду первым, — говорю я и спускаюсь в темноту.

Землянка оказывается больше, чем выглядит снаружи. Низкий потолок, земляные стены, запах сырости и страха. И — дети.

Семеро. Все здесь.

Они сбились в кучу в дальнем углу. Руки связаны за спиной, рты заклеены. Глаза — огромные, испуганные, полные слёз.

— Тихо, тихо, — говорю я, поднимая руки. — Мы свои. Мы пришли вас забрать.

Ярослав спускается следом. При виде него дети начинают мычать сквозь кляпы, рваться навстречу.

— Сейчас, сейчас, — он подходит к ним, опускается на колени.

Его рука начинает светиться мягким, золотистым светом. Магическая печать. Одно движение — и верёвки на руках детей лопаются, будто перерезанные невидимым ножом. Кляпы падают.

— Дядя Ярослав! — маленькая девочка бросается ему на шею. — Дядя Ярослав, я так боялась!

— Всё хорошо, — он обнимает её, гладит по голове. — Всё закончилось. Вы в безопасности.

Дети плачут — от страха, от облегчения, от того, что кошмар, наконец, позади. Гвардейцы спускаются в землянку, достают пледы, накидывают на маленькие плечи.

Самый младший, мальчик лет пяти с огромными глазами, дёргает Котова за рукав.

— Дядя Ярослав… тот плохой сказал отдать…

Он протягивает смятую бумажку.

Котов берёт её. Разворачивает. Читает.

И я вижу, как его лицо меняется. Облегчение сменяется злостью.

— Что там? — спрашиваю я.

Он молча протягивает мне записку.

Тот же почерк. Тот же издевательский тон.

«В этот раз ты успел. Но не думай, что всё будет так просто».

Сипин играет с нами. Показывает, что может достать в любой момент. Что мы танцуем под его дудку.

— Я убью его, — говорит Котов тихо. — Медленно. Очень медленно.

— Сначала — найдём, — отвечаю я. — А потом — да. Убьём.

Дети накормлены, осмотрены лекарем, уложены спать. Воспитательницы хлопочут вокруг них, не смыкая глаз. Охрана удвоена. Все входы и выходы под наблюдением.

Мы с Котовым сидим в кабинете директрисы приюта. На столе — две чашки с горячим чаем. Но пить не хочется.

— Сипин — всего лишь пешка, — говорит Котов, глядя в окно. — Опасная, злобная, но пешка. За ним кто-то стоит.

— Кто? — спрашиваю я.

— Если бы знал — уже любовался бы на его отрезанную башку, — вздыхает он. — В том-то и проблема. Мои ребята навели справки. Сипин начал набирать силу года три назад. Тихо, незаметно. Но слишком быстро для обычного барона.

Делаю глоток чая. Горячий, с мёдом и травами. Согревает. После холодной ночи в лесу — самое то.

— У меня похожая ситуация, — говорю я. — Граф Пересмешников тоже наверняка не сам по себе. У него есть покровитель в Москве. Кто — я пока не выяснил.

— Думаешь, они связаны?

— Возможно. Или играют на одной стороне, или… — я пожимаю плечами. — Кто знает? Слишком много неизвестных.

Котов встаёт, подходит к окну. За стеклом — темнота сибирской ночи.

— Мы всё выясним. Сейчас нам с тобой важно организовать базу на Изнанке, чтобы в случае чего оперативно помогать друг другу.

— Согласен.

— Завтра познакомлю тебя с Мастифиным, — Ярослав поворачивается ко мне. — Он первым поедет помогать с обучением на вашей базе.

— Фамилия у него что надо. Суровый, наверное, мужик.

Котов усмехается.

— Увидишь.

Допиваем чай в молчании. Чувствую, как начинают слипаться глаза. День выдался длинным.

— Иди спать, — говорит Котов. — Комната готова.

Киваю. Встаю.

— Спасибо, Ярослав.

— Это тебе спасибо, — он пожимает мне руку. — Без твоей помощи… не знаю, успел бы я.

— Успел бы. Я про тебя столько слышал…

Он усмехается.

— Ты всему не верь, а то рассказывают всякое… Если что, особняк губернатора не я спалил! Там другая была история.

— Ты спалил особняк губернатора?

— Да не я это! Потом расскажу, — Ярослав машет рукой. — Спокойной ночи, Сева.

— Спокойной.

Выхожу в коридор. Нахожу отведённую мне комнату. Но прежде чем лечь — достаю мобилет.

Набираю номер Оли.

Три гудка. Четыре.

— Сева? — сонно отвечает она. — Что случилось? Ты в порядке?

— В порядке. Дети найдены. Все живы.

Слышу, как она выдыхает с облегчением.

— Слава богу… Алиса вся извелась. Места себе не находит.

— Успокой её. Скажи — завтра вернусь.

— Хорошо. Сева…

— Да?

— Тут тоже кое-что случилось, пока тебя не было.

— Что именно? — хмурюсь я.

— Это… лучше рассказать лично. Когда вернёшься.

— Ты издеваешься? Я же теперь не усну. Выкладывай, — требую я.

Оленька вздыхает и говорит:

— Ну ладно, слушай…