Сборы занимают меньше часа. Когда на кону детские жизни — времени на раскачку нет. Я многих гадов знавал в прошлой жизни, но детей не трогал никто. Как можно?

Падальщик одним словом, что с него взять? Значит, и наказан будет как недостойный.

Влетаю в лабораторию Фёдора. Тот сидит над какими-то схемами, но при моём появлении вскакивает.

— Господин? Что-то случилось?

— Случилось, — киваю я, оглядывая стеллажи с артефактами. — Мне нужны следящие устройства. Те, новые, которые ты делал на прошлой неделе.

— Сколько?

— Все, что есть.

Фёдор хмурится, но молча достаёт из ящика небольшую коробку. Внутри — с десяток крошечных металлических паучков, каждый размером с ноготь.

— Радиус действия — около километра, — объясняет он. — Дальше сигнал слабеет.

— Сойдёт.

Забираю коробку, сую в карман. Потом хватаю свою биту. Проверяю нож на поясе. Несколько мелких артефактов — защитный амулет, пару светошумовых гранат, которые Фёдор разработал по моим объяснениям.

Всё-таки иметь личного артефактора, пусть и не высшего мастерства — это удобно.

— И ещё кое-что, — говорю я, останавливаясь у двери.

Достаю из внутреннего кармана Паяльное Жало. Кладу на стол перед Фёдором.

— Почини его.

Он смотрит на артефакт, потом на меня.

— Господин, это работа на недели, если не месяцы. Я даже не понимаю, что именно с ним сделали…

— Знаю. Начни разбираться. Когда вернусь — доложишь, что выяснил.

— Но…

— И ещё этот амулет, — снимаю с шеи артефат, что дал мне Скорпион перед турниром, и в котором перегорел заряд. — Он нужен мне, но даже наш бог не может сделать его постоянным. Так что эта задача для тебя.

Глаза у Проскорпионова вылезают из орбит:

— Г-господин, я… я же…

— Фёдор, — обрываю его. — У меня нет времени объяснять, что и зачем. Просто делай. Я в тебя верю!

Он кивает, принимая артефакты с почти религиозным трепетом. Хотя так оно и есть, наверное, это же дары самого бога Скорпиона. Для Фёдора они явно значат куда больше, чем я могу представить.

— Будет сделано, господин.

Выхожу из лаборатории и направляюсь в главный зал. Там уже собрались все: Олег, Цыпа, Даниил, Ирина, несколько гвардейцев. И Кабанский — в дорожной одежде, с саблей на поясе.

— Слушайте внимательно, — начинаю я. — Я уезжаю в Сибирь. Не знаю, на сколько — может, на день, может, на несколько недель. Олег и Алексей остаются за главных.

Цыпа кивает, скрестив руки на груди, не забыв сверкнуть своими кастетами, которые почти не снимает. Олег — тоже кивает.

— Продолжайте работу по графику. Закрытие разломов, патрулирование, тренировки. Если что-то срочное — связь через обычные каналы.

— А если совсем срочное? — спрашивает Олег.

— Тогда Ирина откроет портал, и я вернусь.

В этот момент дверь распахивается, и в зал влетает Алиса. Моя мачеха — растрёпанная, с горящими глазами.

— Сева! Я слышала, ты уезжаешь? Кто посмел такое сделать с детьми? Я хочу поехать с тобой!

Челюсти со звоном падают как минимум у половины собравшихся, у меня в том числе. С каких это пор Алису интересует что-то за пределами особняка? У меня уже давно ощущение, что она лишь призрак, что блуждает по дому ночами.

Смотрю на неё. Что-то странное происходит — внутри поднимается волна… заботы? Раньше я относился к Алисе как к части обстановки. Она живёт в моём доме, я её кормлю и защищаю — просто потому, что так положено. Она вдова моего отца, в конце концов. Вырастила меня, вернее Севу, я этого не помню — его память так и не открылась мне, но эмоции в теле живы.

Но сейчас, глядя на неё — мечущуюся, взволнованную, похожую на дикую кошку в клетке — я чувствую что-то другое. Что-то более… личное.

Странно. Откуда это? Я вообще не видел её настолько обеспокоенной. Похоже, похищение детей взбудоражило её не меньше, чем меня.

— Алиса, — говорю я мягко, подходя к ней. — Я не могу взять тебя с собой. Это опасно.

— Но я хочу помочь! — она хватает меня за рукав. — Я не могу просто сидеть и ждать! Это же дети!

Вот болван! Как я мог забыть? Наверняка, это для неё больная тема — я совсем забыл, что она не может иметь детей.

Стискиваю зубы и выдыхаю:

— Можешь. И будешь.

Её глаза наполняются слезами. Чёрт. Почему мне так тяжело на неё смотреть?

— Послушай, — я беру её за плечи, заглядываю в лицо. — Мне нужна твоя помощь здесь. Оля готовится к экзаменам в институт. Ей нужна поддержка, кто-то, кто будет рядом. Ты можешь это сделать?

Алиса моргает.

— Экзамены?

— Да. Когда вернусь — займусь её поступлением. Но пока меня нет, присмотри за ней. Хорошо?

Она медленно кивает. Слёзы всё ещё блестят в глазах, но истерика отступает.

— Хорошо, — шепчет она. — Я присмотрю.

— Вот и умница. Все дела по дому на вас с Евграфычем.

— Как скажешь, сынок, — говорит она, а у меня сжимается сердце.

Наверное, это из-за того, что я так близок к разгадке тайны моей настоящей матери. Может, я чувствую вину перед Алисой? Она меня вырастила, а я ищу погибшую давно и почти незнакомую мне женщину, пусть даже и лишь информацию о ней.

Да нет, уверен, просто я искренне проникся к Алисе за время, что живу здесь.

Отпускаю её, поворачиваюсь к команде.

— Ирина — со мной. Даниил — тоже. Кабанский, — бросаю взгляд на барона, — ты уверен?

— Уверен, — отвечает он твёрдо.

— Тогда выдвигаемся.

Идём на задний двор в сопровождении ещё нескольких гвардейцев, которых я решил взять для охраны. Стоит быть осторожнее. Если Сипин не побрезговал напасть на детей…

Заходим в наш разлом, идём на уровень ниже и обходим город муравьёв. Экскурсию для Давида проведу на обратном пути, когда разберёмся с важными делами. Сейчас не время поражать его своими знакомствами.

За городом, в глуши, где никто нас не увидит, Иришка закрывает глаза. Воздух перед ней начинает дрожать. Секунда — и в пространстве раскрывается багровая рана перехода.

— А что с цветом? — удивляется Кабанский. — Туда точно можно?

Смотрю на него и с усмешкой делаю шаг вперед, исчезая в багрянце.

Меня встречает серое сибирское утро Новокузнецка. Что ж, поглядим, похож ли этот город на тот, что сохранился в моей памяти. Хотя уверен, что не особо.

За мной появляется Даниил, гвардейцы, потом почти вываливается Кабанский, а Иришка проходит последней, на её губах играет хитрая улыбка. Неужто она впихнула Давида в портал?

Не удивлюсь, ибо он смотрит на неё с настороженностью. Понимаю его, не успел вступить в мой отряд и уже осознал, что это не такое-то и весёлое мероприятие. У меня много врагов, и далеко не все из них отступают, проиграв пару партий в картишки…

* * *

Москва. Особняк на Пречистенской набережной.

Анатолий Гаврилович Пересмешников стоит перед массивными дубовыми дверями и чувствует, как по спине стекает холодный пот.

Он бывал здесь много раз. Докладывал об успехах, получал указания, обсуждал планы. Но сегодня всё иначе. Сегодня он пришёл с повинной.

— Входите, — раздаётся голос из-за двери.

Пересмешников делает глубокий вдох и толкает створки.

Кабинет огромен. Высокие потолки, тяжёлые портьеры, массивная мебель. В дальнем конце, за столом размером с бильярдный — силуэт. Лица, как всегда, не разглядеть: человек сидит спиной к окну, и свет бьёт Пересмешникову прямо в глаза.

— Подойди ближе.

Голос низкий, властный. Голос человека, привыкшего отдавать приказы, которые так часто слышит Анатолий в свой адрес. Как же ему надоело быть пешкой в чьих-то руках, даже ради высшей цели…

Пересмешников подходит. Останавливается в трёх шагах от стола. Кланяется.

— Ваше…

— Молчи.

Тишина. Долгая, давящая.

— Ты знаешь, зачем я тебя вызвал? — спрашивает силуэт.

— Да, — Пересмешников сглатывает. — Из-за турнира.

— Из-за турнира, — повторяет голос с издёвкой. — Из-за турнира, где ты должен был уничтожить мальчишку Скорпионова. Раздавить его, как таракана. Забрать всё, что осталось от его жалкого рода.

Пауза. Анатолий Гаврилович не решается ничего говорить.

— И что вместо этого?

Пересмешников снова молчит. Что тут скажешь?

— Вместо этого, — продолжает силуэт, и в голосе появляется сталь, — ты проиграл. Ты. Ему. Проиграл. Мальчишке, который полгода назад был полудохлым безумцем в психушке!

— Он оказался хитрее, чем…

— МОЛЧИ!

Низкий голос бьёт по ушам. Пересмешников вздрагивает.

— Ты потерял тень особняка, — голос снова становится тихим, но от этого — ещё страшнее. — Ты потерял деньги. Ты потерял репутацию. Ты потерял всё, что я в тебя вложил.

— Я могу всё исправить…

— Можешь? — в голосе звучит насмешка. — Как? Расскажи мне, Анатолий. Как ты собираешься исправить то, что натворил?

Пересмешников облизывает пересохшие губы.

— У меня есть план…

— У тебя был план. И он провалился, — силуэт подаётся вперёд, но лицо всё ещё остаётся в тени. — Поэтому теперь ты сделаешь следующее: отойдёшь в сторону. Исчезнешь. Не будешь вмешиваться ни во что, связанное со Скорпионовым.

— Но…

— Это приказ.

Пересмешников сжимает кулаки. Внутри всё кипит от унижения и всепоглощающей ярости. Но он кивает.

— Как прикажете.

— Вот и хорошо, — покровитель откидывается в кресле. — Теперь уходи. И молись, чтобы я не решил, что ты больше не нужен.

Пересмешников кланяется и пятится к двери. Выходит в коридор. Закрывает за собой створки.

И только тогда позволяет себе выдохнуть.

Отойти в сторону? Исчезнуть? Позволить этому щенку Скорпионову праздновать победу?

Нет.

Да ни за что на свете.

Пересмешников идёт по коридору, и с каждым шагом его лицо становится всё жёстче.

Покровитель приказал не вмешиваться? Пусть. Официально он и не будет. Но у него ещё остались тузы в рукаве. Люди, которые работают только на него, и о существовании которых даже не догадываются ни в Москве, ни даже в столице.

«Я сам разберусь с этим щенком, — думает Пересмешников, выходя на улицу. — И когда покровитель увидит результат — он поймёт, кто здесь на самом деле незаменим».

Он садится в автомобиль. Водитель вопросительно смотрит на него.

— Домой, — приказывает Пересмешников. — И вызови мне Молота. Срочно.

* * *

Котов встречает нас у ворот приюта.

Выглядит он хреново. Лицо серое, под глазами — тени. Но взгляд — острый, собранный. Взгляд человека, который готов убивать. Представляю, что это значит для него. Я не сильно-то успел изучить историю графа, но знаю, что он и его первая жена выросли здесь.

Наверняка, Ярослав с лёгкостью порвёт любого, кто косо посмотрит на это место, а тут похищение…

— Здорово, Всеволод, — он пожимает мне руку. — Спасибо, что приехал.

— Не за что. Рассказывай, что известно.

Мы входим во двор. Котов на ходу вводит меня в курс дела.

— Семеро детей. От пяти до восьми лет. Забрали ночью, по-тихому. Оставили визитку Сипина.

— Следы есть?

— Мои люди работают. Нашли кое-что.

Он ведёт нас в здание, где на столе разложены карты, фотографии, записи.

— Охранник очнулся, — говорит Ярослав. — Говорит, нападавших было пятеро. Все в масках, действовали молча. Использовали какой-то усыпляющий газ.

— Профессионалы, — замечает Даниил, кривя губы.

Мерзкая ситуация, на лицах всех легко читается презрение к нападавшим.

— Да. Но не местные. Акцент у одного был странный. Охранник говорит, южный, — сообщает Котов.

Южный. Крым? Кавказ?

Он использовал, кого-то кто знаком со мной?

— Что ещё? — интересуюсь я.

— Следы ведут на северо-запад. Мои ребята проследили — до старой фабрики в десяти километрах от города. Там вроде бы заброшено, но кто-то недавно завозил туда припасы.

Заброшка — это очевидное место для того, чтобы засесть там и даже спрятать детей. Вопрос лишь в том — это просто демонстрация своих сил или настоящая угроза для детей?

Смотрю на карту. Фабрика отмечена красным кружком.

— Сколько у тебя людей? — спрашиваю я.

— Этим ублюдкам хватит. Хочу взять их живыми. По крайней мере, некоторых, — Котов злобно скалится.

— Понимаю, — поворачиваюсь к своим. — Даниил, Кабанский — со мной. Ирина — остаёшься здесь на случай, если понадобится срочная эвакуация.

Она кивает.

— Гвардейцы?

— Пойдут с людьми Ярослава. Поддержат, если что-то пойдёт не так.

Фабрика выглядит именно так, как я ожидал: мрачное кирпичное здание с выбитыми окнами, ржавые трубы, заросший двор. Идеальное место, чтобы спрятать похищенных детей.

Мы подходим с трёх сторон. Люди Котова — с фронта. Мои гвардейцы — с тыла. Я, Даниил и Кабанский — через боковой вход.

Сигнал — крик совы. Три раза.

Жду. Сжимаю биту в руках.

Ух-ух-ух.

Вперёд!

Дверь слетает с петель от удара Давида. Похоже, это его магическое умение, почти на сто процентов уверен. Влетаю внутрь, Даниил — следом. Кабанский прикрывает.

Коридор. Тусклый свет. Где-то впереди — голоса.

Двигаюсь быстро, бесшумно. Годы в криминальном мире научили меня красться, как кошка. А новое тело, усиленное магией, делает меня ещё опаснее. Зря я, что ли, тренируюсь и на пробежки хожу?

Первый охранник даже не успевает вскрикнуть. Бита опускается на его затылок, и он валится как мешок.

Второй — пытается схватиться за оружие. Даниил оказывается быстрее: его гибкое тело проскальзывает под рукой противника, и через секунду тот лежит на полу со сломанным запястьем.

Третий бежит. Кабанский догоняет его в два шага. Не хотел бы я оказаться на пути этого бугая. Надо же, а Давид отлично умеет драться.

Так, хватит радоваться очередному крутому расширению своего отряда.

Хватаю за грудки охранника, который корчится от боли у меня в ногах.

— Где дети? — рычу я.

Он трясётся. Глаза бегают.

— Н-не знаю…

Сжимаю сильнее.

— Где?

— З-здесь н-нет ни-никаких д-детей, — заикается он.

Бросаю его на пол.

— Даниил, присмотри за этими. Кабанский — за мной.

Обшариваем фабрику комната за комнатой. Пустые цеха, заваленные ржавым хламом. Разбитые станки. Крысиный помёт в углах. И — никаких следов детей. Ни игрушек, ни одежды, ни еды, которую давали бы пленникам.

Чем дальше мы продвигаемся, тем сильнее сжимается что-то внутри.

Это ловушка. Подстава.

В центральном цехе сталкиваемся с группой Котова. Ярослав мрачен, как грозовая туча.

— Ничего? — спрашиваю я.

— Ничего, — он качает головой. — Двоих взяли. Сопротивлялись, но так… вяло. Будто играли.

Гвардейцы сгоняют пойманных в центр помещения. Пятеро. Все связаны, все молчат. Смотрю на них — и что-то не сходится.

Слишком просто.

Эти люди не похожи на профессионалов, которые провернули ночное похищение. Те действовали чётко, слаженно, использовали усыпляющий газ. А эти? Даже не пытались толком убежать.

— Что-то не так, — говорю я вслух.

Котов кивает и задумчиво смотрит на наших пленников.

— Согласен, — Кабанский останавливается рядом, скрестив руки на груди. Его взгляд скользит по недобандитам. — Это подставные. Пешки.

— Скорее всего, настоящие похитители специально оставили следы сюда, — продолжаю я. — Чтобы сбить нас со следа. Пока мы штурмовали эту развалюху, они уехали в другом направлении.

Логично. Слишком логично. Но зачем они это сделали, если здесь нас не ждала засада? Они тянули время? Но для чего?

— И где тогда дети? — голос Ярослава звенит от еле сдерживаемой ярости.

Кабанский смотрит на связанных бандитов. Потом — на меня.

— Позволь попробовать кое-что, — говорит он. — Уловка, которая помогает развязывать языки.

Переглядываюсь с Котовым. Тот пожимает плечами — мол, хуже уже не будет.

— Давай, — киваю я.

Кабанский подходит к пленникам. Присаживается перед ними на корточки. И просто смотрит.

Несколько секунд ничего не происходит.

— Что он делает? — шепчет Котов. — На измор взять решил?

— Понятия не имею, — честно отвечаю я. — Давай подождём.

И тут начинается.

Сначала один из бандитов вздрагивает. Потом — второй. Третий хватается за живот. Через несколько секунд все пятеро корчатся на полу, будто их жжёт изнутри невидимый огонь.

Кабанский сидит неподвижно. На его лице — ни тени эмоций.

— Если расскажете правду, — говорит он спокойно, — я это прекращу.

Ни хрена себе.

Что он сделал? Это явно какое-то магическое воздействие, но какое именно? Пытаюсь вспомнить, что знаю о кабанах. Это же по-любому дар бога-покровителя. Крутой нюх. Мощный пятак, которым они пробивают мёрзлую землю. Острые клыки…

Ничего про пытки взглядом…

Ладно. Похоже, дружба с Давидом ещё преподнесёт мне сюрпризы.

— Х-хватит! — один из бандитов, самый молодой, срывается на визг. — Хватит! Мы всё расскажем!

Кабанский чуть наклоняет голову, явно ожидая задаток по обещанию.

— Мы не крали никаких детей! — тараторит парень, всхлипывая. — Клянусь! Нам заплатили, чтобы мы тут сидели! Сказали — место важное, надо придержать и отгонять зевак да школьников всяких!

Кабанский встаёт, а эти пятеро прекращают корчиться.

— С ними были дети? — рычит Котов.

— Не знаю! Нет! Но… — парень запинается, — но я видел машину ночью. Большую, чёрную. Она ехала в другую сторону — на северо-восток отсюда. По старой дороге.

На северо-восток. Не на северо-запад, куда вели ложные следы.

Котов и я переглядываемся.

— За рулём сидел мужик в маске, — добавляет бандит. — Больше ничего не знаю. Клянусь всеми богами!

Вот тебе и многоходовочка. Наняли фальшивую банду, якобы отпугивать ребятню, чтобы не лезли в заброшку, а сами привели сюда следы и скрылись в другом направлении.

Сипин куда опаснее, чем может показаться. Но зачем это? Чего он добивается? И зачем ему дети… вот в чём главный вопрос.