Спинорогова сидит в кресле — бледная, с дрожащими руками. Рассказывает сбивчиво, глотая слова. Люди в масках. Факелы. Крики. Пламя, пожирающее амбары. Запах гари, который до сих пор стоит в горле.

Слушаю молча. Котов — рядом, хмурится.

— Сипин, — говорит он.

— Или его хозяева из Москвы, — добавляю я. — Они давят на всех, кто связан со мной.

Спинорогова смотрит на меня — в глазах надежда, смешанная со страхом.

— Граф, я… мне некуда больше идти. Вы — единственный, кто может помочь.

Встаю. Прохожусь по комнате.

— Олег! — зову.

Капитан гвардии появляется через минуту.

— Господин?

— Усиль охрану поместья. Двойные патрули, дежурство круглосуточно. Никого не впускать без моего разрешения.

— Будет сделано.

Поворачиваюсь к Котову.

— Ярослав, у тебя сколько бойцов осталось после битвы?

— Двадцать. Все целы, не считая царапин.

— Оставь половину здесь, если можешь. Пусть разберутся с теми, кто напал на поместье баронессы. Найти, допросить, выяснить, кто заказчик.

Котов кивает, глаза загораются азартом.

— С удовольствием! Давно руки чешутся.

— Только без лишнего шума. Нам нужна информация, а не трупы.

— Жаль, конечно, но я с тобой согласен.

Спинорогова смотрит на нас, не веря своим ушам.

— Переночуете здесь, — продолжаю, обращаюсь к баронессе. — Утром обсудим детали. Сейчас вам нужен отдых.

Алиса появилась незаметно, стоит в дверях. С удивлением смотрю на неё, похоже, зелье Льва и впрямь работает. Алиса стала более живой и вовлечённой. Я искренне этому рад.

— Пойдёмте, я провожу вас в гостевую комнату. Горячая ванна и чай — вот что вам сейчас нужно, — с улыбкой говорит он.

Александра уходит с Алисой. А я остаюсь с Котовым.

— Сипин обнаглел, — говорит он. — Раньше действовал осторожнее.

— Его прижали. Московские хозяева требуют результатов. Он паникует.

— Паникующий враг — опасный враг.

— Знаю. Поэтому нужно действовать быстро.

Котов кивает, уходит отдавать распоряжения.

Остаюсь один.

Три макра лежат в кармане — тёплые, пульсирующие. Нужно отдать Фёдору.

Иду в его мастерскую.

Фёдор не спит — сидит над какими-то чертежами, глаза красные от усталости. Вокруг — привычный бардак: инструменты, кристаллы, обрывки бумаги с расчётами.

— Не спится? — спрашиваю.

Он поднимает голову.

— Работа. Радар почти готов, ещё пара дней.

— Отложи радар. Есть кое-что поважнее.

Достаю три макра. Кладу на стол.

Фёдор замирает. Смотрит на камни.

— Это…

— Да, сердца морского монстра.

Он осторожно берёт один. Подносит к глазам, рассматривает. Руки — не дрожат, но я вижу, как напряглись пальцы.

— Уникальные, — шепчет он. — Таких я никогда не видел. Структура… невероятная. Это не обычные макры.

— Разберись в свойствах. Возьми Льва в помощь — он алхимик, может пригодиться.

— Сколько времени?

— Сколько нужно. Но чем быстрее — тем лучше. И выспись, не надо себя загонять.

Фёдор кивает, не отрывая взгляда от камней.

— Я займусь немедленно.

— Фёдор, — грозно смотрю на него.

— Я понял, — он подпрыгивает с места и семенит к себе.

Хорошо, а у меня дела.

Поднимаюсь к Оле.

Должен бы радоваться — тварь мертва, трофей в три уникальных макра у меня, море безопасно. Победа на всех фронтах.

Но вместо радости — холодная ярость, которая не даёт покоя. Ярость, которая сжигает изнутри с того момента, как Оля рассказала о губернаторе.

Открываю дверь.

Она всё ещё в постели — бледная, с красными глазами. Не спала, судя по всему. Или спала урывками, между приступами слёз. Волосы растрёпаны, лицо опухшее. Одеяло скомкано, подушка влажная.

Моя Оля. Моя женщина. И какая-то тварь посмела её тронуть.

— Сева… — она приподнимается. — Ты вернулся. Как там… веселье?

Сажусь на край кровати. Беру её руку — холодная, дрожит.

— Как ты?

— Нормально, — она пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой. — Просто устала.

Смотрю на неё. На эти красные глаза, на бледные щёки, на дрожащие губы.

— Отдыхай, — говорю я.

Наклоняюсь, целую её в лоб. К утру буду в Симферополе. И она понимает.

— Сева… — голос срывается. — Куда ты?

— По делам.

— Каким делам? Ночь же.

Я улыбаюсь и иду к двери.

— Сева, не надо! Я знаю, что ты задумал! Пожалуйста! Сева! — она вскакивает с кровати, бежит ко мне, хватает за руку. Крепко, отчаянно. — Не надо! Пожалуйста! Я этого не стою! Он — губернатор, он может всё, он уничтожит тебя, он…

Останавливаюсь.

— Ты этого не стоишь?

Голос — тихий. Страшный. Даже сам себя не узнаю. Никогда не замечал за собой такой ревности, хотя это явно что-то другое. Поворачиваюсь к ней. Смотрю в глаза.

— Ты этого не стоишь?

Она смотрит на меня — глаза огромные, испуганные, полные слёз.

— Сева, не делай глупостей… Прошу тебя… Я переживу. Найду другую работу. Другой университет. Только не…

Разворачиваюсь. Иду к двери.

— Сева!

Не оборачиваюсь.

— СЕВА!!!

Дверь закрывается за моей спиной.

В коридоре — тишина. Только стук моих шагов по каменному полу.

* * *

г. Симферополь. Раннее утро

Резиденция губернатора — роскошная маска для мерзкого ублюдка.

Мраморные колонны, портреты важных людей на стенах, ковровые дорожки под ногами. Запах дорогого табака и власти. Всё кричит о статусе, о могуществе, о недосягаемости хозяина этого места.

Меня это не впечатляет. Секретарь в безупречном костюме — пытается остановить:

— Ваше сиятельство, его превосходительство занят. Если вы запишетесь на приём…

Прохожу мимо, не удостоив взглядом. Он семенит следом, что-то лепечет о протоколе, о расписании, о важных встречах.

— Граф! Вы не можете! Его превосходительство не принимает без записи! Стойте! Я вызову охрану!

Распахиваю дверь кабинета.

Губернатор поднимает голову от документов. На лице — сначала раздражение. Потом — узнавание. И усмешка.

— А, молодой граф, — он откидывается в кресле, складывает руки на животе. — Какая честь. Чем обязан?

Закрываю дверь. Щёлк.

— Граф, что вы себе… — начинает секретарь за дверью.

Подхожу к столу. Останавливаюсь в двух шагах от губернатора.

— Вы знаете, зачем я здесь.

Он усмехается. Самодовольно, снисходительно. Как взрослый, смотрящий на капризного ребёнка.

— Из-за девки? — качает головой. — Что она вам наговорила? Что я её обидел?

Смешок. Противный, масляный. Внутри всё так и кипит.

— Она сама напрашивалась. Глазки строила, улыбалась, краснела так мило. А когда дошло до дела — испугалась. Типичная история. Сначала завлекают, потом — в кусты.

Молчу. Смотрю на него.

Удивительно, как власть развращает людей. Сидит передо мной — самодовольный, уверенный в своей неприкосновенности. Думает, что должность защищает его от всего. Что он может творить что угодно — и никто не посмеет возразить.

Такие люди забывают одну простую вещь: всегда найдётся кто-то, кому плевать на их положение.

— Впрочем, неважно, — продолжает он, поднимаясь. — Она — никто. Служанка, которую вы зачем-то вытащили из грязи и обрядили в шёлк. А я — губернатор. Представитель императора в этом крае. Вы понимаете разницу?

Привык давить авторитетом, но я жду, когда он выговорится.

— Вы можете сколько угодно играть в аристократа, молодой граф. Но я знаю, кто вы такой. Мальчишка, который едва вылез из психушки. Выскочка, которому повезло унаследовать титул. Вы — ничто. И ваша девка — ничто.

Вот оно. Вот то, что они все думают. Власть имущие, уверенные в своей безнаказанности. Они считают, что могут топтать других — просто потому, что сидят выше.

Но я не другие. Я — тот, кто пришёл напомнить, что у любой власти есть предел.

— Да плевать, что вы там думаете, — говорю я тихо, — но за Ольгу я вам голову откушу. И даже не поперхнусь.

Губернатор замирает. Потом — смеётся. Искренне, от души. Живот трясётся, щёки краснеют.

— Мальчик, ты себя слышишь? Угрожать мне? В моём кабинете? — он хлопает по столу, продолжая смеяться. — Да я одним словом могу уничтожить тебя, твоё поместье, твою жизнь. Ты — пыль под моими ногами.

— Вы не поняли, — говорю я. — Я в прямом смысле откушу вам голову.

Пауза. Он всё ещё улыбается, но что-то в моём голосе заставляет его насторожиться. Улыбка становится натянутой, неуверенной.

И я превращаюсь.

Хвост Скорпиона вырастает из спины — длинный, хитиновый, с жалом на конце. Изгибается над моей головой, готовый ударить. Жвалы появляются по бокам лица — острые, чёрные, щёлкающие. Руки покрываются пластинами — тёмными, блестящими, как панцирь насекомого. Плечи раздаются вширь, спина горбится. Я занимаю половину его кабинета — огромный, нечеловеческий, смертоносный.

Губернатор отшатывается.

Опрокидывает кресло. Врезается спиной в стену. Глаза — как блюдца. Рот открыт, но звука нет. Только хрип. Руки шарят по стене. Лицо — белое как мел. Белее, чем бумага на его столе.

И запах — кислый, резкий. Он обделался. Кажется, буквально.

Стою так несколько секунд. Пусть запомнит. Пусть врежется в память. Пусть просыпается в холодном поту каждую ночь до конца своих дней.

Потом щёлкаю клешнями прямо над его головой — он вздрагивает, закрывает лицо руками — и возвращаюсь в человеческий облик. Медленно, не торопясь. Хвост втягивается, жвалы исчезают, кожа становится обычной.

— Надеюсь, — говорю я спокойно, — мы друг друга поняли.

Губернатор кивает. Судорожно, часто. Голова дёргается, как у марионетки с оборванными нитками.

— Пока ещё вежливо, — продолжаю я, — прошу позвонить в университет. Сказать, что это было недоразумение. Что стажёрку Прискорпионову восстановить немедленно. С публичными извинениями.

Он смотрит на меня. Трясётся всем телом. По виску стекает капля пота.

— Сейчас, — добавляю я.

Губернатор дрожащими руками берёт мобилет. Набирает номер — путается, начинает заново, роняет аппарат, поднимает. Наконец, получает дозвониться.

— Да… — голос срывается, он откашливается. — Это Щеглов… Прискорпионова… отмена… недоразумение… восстановить… немедленно… да, с извинениями… я сказал — немедленно!

— Благодарю за понимание, — говорю я. — Приятного дня.

Разворачиваюсь, иду к двери.

— И ещё, — не оборачиваясь. — Если вы когда-нибудь снова приблизитесь к Ольге или к кому-либо из моих людей… Или даже просто посмотрите в их сторону…

Пауза.

— Я вернусь. И в следующий раз — не остановлюсь.

Отпираю дверь. Выхожу.

За спиной — тишина. Только тяжёлое, хриплое дыхание человека, который только что заглянул в бездну.

И понял, что бездна смотрит в ответ.

* * *

Тёмный кабинет где-то в городе.

Лампы горят неровно, бросая пляшущие тени на стены. Тяжёлые шторы задёрнуты — ни лучика дневного света.

Человек сидит за столом. Лица не видно — только силуэт. Перед ним — бумаги, записки, донесения. Целая стопка. Информация — его главное оружие.

Берёт верхний лист. Читает.

«Граф Скорпионов… визит к губернатору… угрозы… демонстрация способностей… губернатор в шоке, вызвал врача…»

Откладывает записку. Откидывается в кресле.

И смеётся.

Тихо, довольно. Смех человека, который получил неожиданный подарок.

— А я-то переживал, — говорит он сам себе. — Ночей не спал, планы строил. Людей нанимал, долги скупал. И зря.

Качает головой.

— Мальчишка сам себе вырыл яму. Мне и стараться не пришлось.

Встаёт. Подходит к окну. Отодвигает штору — щёлочка света падает на лицо.

— Губернатор не простит, — говорит он, глядя на город. — Такие — никогда не прощают. Унижение для них хуже смерти. Он раздавит мальчишку. Медленно, методично. Со вкусом.

Улыбка — холодная, расчётливая.

— А когда они уничтожат друг друга — я приберу то, что останется.

Возвращается к столу. Берёт ручку.

Пишет — аккуратным, ровным почерком:

«Продолжать наблюдение. Не вмешиваться. Пусть враги уничтожают друг друга. Быть готовым действовать, когда ослабнут оба.»

Подписывает. Запечатывает магической печатью.

Гасит свет.

* * *

День. Кондитерская.

После всего — после монстра, после губернатора, после этой ярости — это как глоток свежего воздуха. Как первый тёплый день после долгой зимы.

Стою у входа, смотрю.

Новые витрины — красивее прежних, с резными украшениями из тёмного дерева. Стекло — чистое, прозрачное, блестит на солнце. Стены внутри — тёплых тонов, бежевый и кремовый, уютные и приятные глазу.

Прилавки уставлены сладостями — безе в хрустальных вазочках, орешки на серебряных подносах, трубочки в плетёных корзинках, птичье молоко в нарядных коробках.

Вывеска над входом блестит золотом: «СССР — Сладости, согревающие сердце радостью».

Народу — не протолкнуться. Гости пробуют — и восторгаются.

— Божественно! — стонет дама в шляпке, закатывая глаза.

— Как это сделано⁈ — восклицает купец с пышными усами. — Я дам любые деньги за рецепт!

— Ничего подобного не ел! — вторит ему молодой офицер, уже потянувшийся за третьим пирожным.

Кабанский принимает поздравления, сияет как начищенный самовар. Жмёт руки, кланяется, обещает скидки постоянным клиентам. В своей стихии — торговля, общение, внимание.

— Приходите завтра! И послезавтра! Новые вкусы каждую неделю!

Котов стоит у прилавка — уже пятую трубочку доедает, судя по крошкам на мундире. Цыпа рядом — спорит с ним, какое пирожное лучше. Даниил сдержанно улыбается, пробуя безе. Даже Мастифин здесь — стоит в углу, молча жуёт орешек, но по лицу видно — доволен.

Алиса — в центре стоит с довольной улыбкой, смотрит на результат своих трудов. Совсем другая женщина, чем несколько месяцев назад. Живая, уверенная. Счастливая.

Оля — рядом со мной. Тихая, задумчивая. Смотрит в пол, избегает моего взгляда.

— Эй, — говорю я тихо. — Ты как?

— Нормально, — она пожимает плечами. — Просто… мне позвонили из университета. Сказали, что произошла ошибка. Что меня восстановили. С извинениями.

Молчит. Потом:

— Это ведь ты, да?

Не отвечаю.

— Сева… что ты с ним сделал?

— Поговорил.

— Поговорил?

— Убедительно поговорил.

Она смотрит на меня — в глазах смесь благодарности и страха.

— Я не просила об этом, — шепчет она.

— Знаю. Но ты — моя. А своих я защищаю.

Она открывает рот, чтобы возразить, но тут подходит Алиса.

— Оленька, можно тебя на минутку?

Берёт Олю под руку, отводит в сторону — к окну, подальше от толпы. Они шепчутся — я не слышу слов, но вижу всё. Вижу, как Алиса поглаживает Олю по плечу — мягко, по-матерински. Как что-то говорит — наклонившись близко, глядя в глаза. Как Оля слушает — сначала напряжённо, потом всё спокойнее.

Алиса поглядывает на меня — раз, другой. Во взгляде — одобрение. Понимание. Что-то вроде гордости.

Интересно. Что там она Оле говорит? Про меня? Про нас?

Оля кивает. Плечи расслабляются. Алиса легонько подталкивает её в мою сторону. Улыбается — заговорщически, по-женски.

Оля идёт ко мне. И когда подходит — уже не смотрит в пол. Смотрит мне в глаза.

И слегка улыбается.

— Спасибо, — говорит она тихо.

Беру её руку. Сжимаю.

— Это только начало.

Алиса смотрит на нас издалека. Улыбается — довольно, тепло. Значит — одобряет. Значит — благословляет наш союз.

Это хорошо. Мачеха — не чужой человек. Её мнение важно. И если она за нас — значит, всё правильно.

Нужно купить кольцо. Скоро Новый год. Свадьба Толика. Самое время сделать предложение.

— Сева, — Котов подходит, вытирая руки от крошек. — Эти твои пирожные — убийственны. В хорошем смысле. Я готов инвестировать.

— Ты уже инвестировал. В своё брюхо, — хлопаю его по животу.

Он хохочет.

— С радостью открою подобную кондитерскую в Кузне.

Вот даже как. А это интересно. День продолжается. Праздник, радость, смех. Впервые за долгое время — просто хороший день.

Вечером сижу в кабинете. Устал. День был длинным — губернатор, кондитерская, бесконечные разговоры и поздравления. Хочется просто сесть и ни о чём не думать.

Наливаю себе вина. Сажусь в кресло у камина.

Стук в дверь.

— Господин, — голос Евграфыча. — Баронесса Спинорогова просит аудиенции.

Опять? Что случилось?

Ставлю бокал.

— Пусть войдёт.

Дверь открывается. Входит Александра.

Выглядит лучше, чем вчера — отдохнула, привела себя в порядок. Но всё ещё бледная.

— Граф, — говорит она. — Я хотела поблагодарить. И… обсудить детали.

— Присаживайтесь.

— Ваши люди уже работают, — говорит она. — Нашли следы поджигателей. Говорят — скоро будут результаты.

Киваю.

— Котов знает своё дело.

— Сипин перешёл черту, — говорю я. — Сначала — мои торговцы. Теперь — вы. Он думает, что может безнаказанно бить по моим союзникам.

Поворачиваюсь к ней.

— Это война, Александра. Настоящая война. И вы моя союзница.

Она молчит. Потом — встаёт.

— Я буду верным союзником, — говорит она твёрдо. — Даю слово.

Протягиваю руку. Она пожимает — крепко, по-деловому.

— Спасибо.

Уходит. Я остаюсь один.

Сипин. Губернатор. Султан. Московские хозяева.

Враги множатся. Но и союзники — тоже.

Война продолжается. Но я готов.

Позже сижу в гостиной, у камина, смотрю на огонь. Языки пламени танцуют, отбрасывая тени на стены. Устал — но спать не хочется. Слишком много мыслей в голове.

Шаги в коридоре. Лёгкие, торопливые.

Оборачиваюсь.

Толик. В парадной форме — новенькой, с иголочки. Погоны блестят, пуговицы начищены. Сияет как медный грош.

— Господин! — он чуть не подпрыгивает от радости. — Вы здесь!

— Толик, — встаю, пожимаю ему руку. — Как служба?

— Отлично! — он сияет ещё ярче, но мнётся. Переминается с ноги на ногу.

— У меня свадьба через три дня.

— Под Новый год? — улыбаюсь. — Символично.

— Да, мы с Машей подумали — новая жизнь, новый год… Всё новое, — он запинается, набирает воздух. — Господин… У меня просьба.

— Говори.

Толик краснеет ещё сильнее. Мнёт фуражку в руках.

— Будете моим шафером?

Моргаю. Не ожидал.

— Шафером?

— Да! — он торопливо объясняет. — Ну, друг жениха. Который стоит рядом на церемонии, держит кольца, произносит тост…

— Я знаю, что такое шафер, Толик.

Молчу. Смотрю на него.

— Буду, — говорю я. — С удовольствием.

Его лицо озаряется такой радостью, что даже мне становится теплее.

— Спасибо! Маша так обрадуется! Она всё боялась, что вы откажете!

— С чего бы мне отказывать?

— Ну… вы же граф. А я… — он пожимает плечами.

— Ты — мой человек. Этого достаточно.

Обсуждаем детали. Свадьба будет в поместье — в большом зале, с музыкой и танцами. Гости — немного, только близкие.

— Я помогу с организацией, — говорю я. — Повар, музыканты, украшения — всё будет.

— Спасибо, господин! Спасибо!

Толик уходит — счастливый, окрылённый. Шаги в коридоре — почти танцующие.

Остаюсь один.

Новый год. Новое начало.

Поднимаюсь в кабинет. Открываю ящик стола. Достаю маленькую коробочку — бархатную, синюю.

Внутри — кольцо. Тонкое, золотое, с изумрудом. Смотрю на него. На этот маленький символ будущего.

Даже если вокруг хаос, а враги лезут изо всех щелей, это не повод опускать руки.