Губернатор пытается поцеловать Ольгу. Губы — влажные, мерзкие — касаются её щеки.

Она вырывается. Отталкивает его с силой, которой сама от себя не ожидала.

— Не смейте!

Павел Андреевич отшатывается. На секунду в его глазах — удивление. Потом — злость.

— Ты понимаешь, с кем говоришь⁈

Оля бежит к двери. Дёргает ручку — заперто.

— Откройте! — кричит она. — Немедленно!

Он стоит посреди кабинета, смотрит на неё. Злость в его глазах сменяется усмешкой.

— Подумай хорошенько, девочка, — говорит он холодно. — Твоя карьера… и положение твоего графа… в моих руках.

— Откройте дверь!

Он достаёт ключ. Медленно, демонстративно.

— Ты пожалеешь об этом, — говорит он тихо. — Очень пожалеешь.

Открывает.

Оля выбегает, не оглядываясь. Бежит по коридорам, мимо удивлённых служащих, на улицу. Слёзы застилают глаза.

Толик ждёт, как всегда.

— Госпожа⁈ — он видит её лицо. — Что случилось⁈

— Домой, — хрипит она. — Быстро.

Машина срывается с места.

Оля забивается в угол. Дрожит всем телом.

Что делать? Что теперь делать?

Рассказать Севе? Он убьёт губернатора. Буквально убьёт. И тогда — тюрьма, позор, конец всему.

Молчать? Но губернатор угрожал. Её карьере. Севе!

Что делать⁈

Она не знает.

Впервые в жизни — не знает.

* * *

Военный совет собирается вечером на свежем воздухе, ведь народу здесь — не продохнуть.

Все на местах — Котов со своими людьми, Мастифин, Пелагея, Кабанский, Цыпа, Даниил, Иришка. Ей досталась незавидная участь — закрывать портал на дне без особого доступа к нему…

— Завтра — битва, — начинаю я без предисловий. — Разбираем роли.

— Я создам толчок здесь, — Глинин указывает на карту побережья. — Точечный, направленный вниз. Монстр — если всё пойдёт по плану — поднимется.

— Если, — хмыкает Мастифин.

— Если, — соглашаюсь я. — Но мы рассчитываем на лучшее. Когда тварь появится — атакуем.

Распределяю роли.

— Глинин — взрыв. Его работа — выманить монстра. После этого он отходит, в бою не участвует.

— Я? — Мастифин поднимает бровь.

— Ты — ближний бой. Добивание. Когда мы ослабим тварь — ты заканчиваешь.

— Принято, — он усмехается.

— Пелагея — разведка, удары с левого фланга. Твоя задача — следить за ситуацией, бить туда, где слабо. Мы понятия не имеем как выглядит тварь, так что ориентируемся на месте.

Она кивает.

— Цыпа — сила. Ты — таран. Если что-то нужно проломить или удержать — это твоя работа.

— С удовольствием, — он потирает руки.

— Даниил — магическая поддержка. Все возможные зелья будут у тебя, ты вёрткий и сможешь держаться на расстоянии. Будешь помогать. Иришка…

— Закрываю дыру, — она обыденно пожимает плечами.

Смотрю на Котова.

— Ярослав — координация. Твои люди — поддержка. Прикрывают, добивают, не дают твари уйти.

— Двадцать бойцов, — кивает он и расплывается в ухмылке. — Все опытные. Я в первом ряду.

— Хорошо. — Перевожу взгляд на Олега. — Гвардейцы остаются на охране поместья. Ты — за старшего.

Олег хмурится.

— Господин, я бы предпочёл…

— Нет, — обрываю его. — Враги активизировались. Султан, Сипин — кто угодно может ударить, пока мы на море. Поместье должно быть защищено.

Он кивает, хотя видно — не рад.

Напряжение почти осязаемое. Все понимают, что это не обычная охота. Это — что-то большее. Мы даже не знаем, как монстр выглядит.

— Тварь огромная, — говорит Мастифин. — Будут потери.

— Минимизируем. Главное — не дать ей уйти обратно в глубину. Если она нырнёт — придётся всё начинать сначала.

— Не уйдёт, — рычит Цыпа. — Я её за хвост удержу. Ну, если он у неё есть…

Кто-то усмехается. Напряжение чуть спадает.

— Выспитесь, — говорит Котов. — На рассвете выдвигаемся.

Совет окончен. Люди расходятся.

Остаюсь один. Завтра всё решится.

* * *

г. Ялта, центр

Кабинет Сипина погружён в полумрак.

Барон сидит за столом, глядя на небольшой артефакт перед собой. Кристалл в серебряной оправе — средство дальней связи. Дорогое, редкое. Один из немногих способов связаться с наставниками в Москве не прибегая к мобилетам.

Активирует его.

Кристалл загорается бледным светом. В воздухе над ним появляется силуэт — размытый, но узнаваемый. Мужчина средних лет, холодные глаза, тонкие губы.

— Сипин, — голос ледяной. — Что за ерунда происходит?

Барон сглатывает.

— Ваше благородие, я…

— Мне доложили. Котёнок, который превратился в тигра. Скорпионы на твоей мануфактуре, — пауза, слишком долгая и о многом говорящая. — Ты проигрываешь детям в игры?

— Я разберусь! — Сипин вскакивает. — Это временные трудности, я…

— Временные? — в голосе наставника — презрение. — Полгода ты на этом задании. Результатов — ноль. Только убытки и позор.

— Скорпионов силён. Сильнее, чем мы думали. У него союзники, ресурсы…

— Мне не нужны оправдания, — обрывает наставник. — Мне нужны результаты.

Сипин замолкает. Ждёт.

— Слушай внимательно, — продолжает наставник. — Если не разберёшься до конца зимы сам — я подключу более серьёзных людей.

Сипин бледнеет.

— А что в конце зимы?

— Серьёзная поставка. Очень серьёзная. Нам нужны земли на побережье — для перевалочной базы. Скорпионов контролирует лучшие участки. Так что поторопись.

— Я… я сделаю всё возможное.

— Сделай больше, чем возможное, — Наставник усмехается. — Сейчас нам мешает только этот мальчишка. Но если с ним не выйдет…

— Да?

— Попробуй прижать Спинорогову. Её земли не идеальны, но лучше что-то, чем ничего.

Связь обрывается.

Сипин остаётся один. Смотрит на погасший кристалл.

Серьёзная поставка. Конец зимы. Он знает, о чём речь. Контрабанда. Большая, очень большая. Москве нужен выход к морю — тихий, незаметный, контролируемый своими людьми.

И если он не справится…

Пришлют «серьёзных людей». Тех, кто решает проблемы навсегда.

Сипин вытирает пот со лба.

Время уходит.

Нужно действовать. Ведь, если пришлют других, его отошлют, но куда?

Ещё никто из неугодных Наставнику не возвращался…

* * *

Поднимаюсь к Оле — проведать перед сном, я видел, как она приехала. Я до безумия соскучился, а учитывая, что ждёт меня утром, хочется побыть рядом с близкими и немного отдохнуть.

Стучу в дверь. Тишина.

— Оля?

— Входи… — голос тихий, слабый, наверное, она совсем загоняла себя на стажировкке.

Открываю дверь. Она лежит в постели, укрытая одеялом по подбородок. Лицо бледное, глаза красные.

— Что случилось? — подхожу, сажусь на край кровати и прищуриваюсь. — Ты плакала?

— Что? Нет, конечно. Заболела… — она не смотрит мне в глаза. — Голова раскалывается. Наверное, простудилась.

Кладу ладонь на её лоб. Нормальный. Никакого жара.

— Или переутомилась.

Смотрю на неё внимательнее. Бледность — да. Красные глаза — будто плакала. Измотанный вид.

Это не сильно-то похоже на болезнь. Я, конечно, не профи.

— Оля…

— Просто устала, правда, — она перебивает и улыбается. — Побуду дома. Отосплюсь.

— Вызову лекаря.

— Не надо лекаря! — слишком быстро, слишком резко. — Просто… просто отдохну. Правда.

Что-то не так. Чувствую это всем телом, но решаю, что не надо допытываться. Захочет, сама расскажет. Ну или Толик поведает мне плакала она в машине, или мне привиделось.

— Хорошо, — говорю я. — Побудь дома. Береги себя.

Наклоняюсь, целую её в лоб.

— Завтра я буду занят. Может, весь день. Не волнуйся, если не вернусь к вечеру.

Она хватает мою руку. Сжимает — крепко, отчаянно.

— Ты вернёшься?

— Конечно.

Смотрю ей в глаза. Вижу страх, я понимаю, что сражение с монстром — это не на каруселях прокатиться, но я тоже не идиот, чтобы лезть бездумно в самое пекло.

— Всё будет хорошо, — говорю я.

Ухожу. Закрываю дверь.

Стою в коридоре. Думаю.

Что-то случилось. Что-то плохое. Но что?

Губернатор?

Мысль приходит внезапно, холодная, острая.

Нет. Не может быть. Он же… солидный человек. Уважаемый.

Но почему тогда она такая?

Спускаюсь в гостиную, найду Толика и расспрошу его.

Но натыкаюсь на Алису. Она встречает меня улыбкой — искренней, тёплой. Глаза горят.

— Сева! Ты не представляешь!

— Что? — притоормаживаю, чтобы уделить пару минут мачехе.

— Ремонт почти завершён! — она едва не подпрыгивает от радости. — Буквально пара дней — и можно открываться!

Несмотря на всё — улыбаюсь.

— Расскажи.

Она начинает говорить — быстро, взахлёб. Новые витрины — красивее прежних, с резными украшениями. Стены покрасили в тёплые тона — бежевый, кремовый. Повар уже готовит партию сладостей к открытию.

— Кабанский в восторге! — она сияет. — Говорит, что это будет лучшая кондитерская в городе!

— Наверняка.

— И я… — она замолкает, смущается. — Я чувствую себя полезной. Впервые за долгое время.

Смотрю на неё. На эту женщину, которая ещё несколько месяцев назад была сломленной, потерянной. Которая бродила по ночам с пустыми глазами. Которая чуть не шагнула с обрыва.

Теперь — другая. Живая. Счастливая.

— Ты молодец, — говорю я. — Правда.

Она замечает мою задумчивость.

— Ты в порядке?

— Да. Просто… завтра важный день.

— Битва?

Киваю.

Она подходит ближе. Кладёт руку мне на плечо.

— Ты справишься, — говорит она тихо. — Ты всегда справляешься.

И обнимает меня. Коротко, по-матерински. Впервые за всё время — так просто.

Я удивлён. И… тронут.

— Спасибо, — говорю я.

Она отстраняется. Улыбается.

— Иди. Отдыхай. Завтра тебе понадобятся силы.

Иду к Толику.

По дороге думаю: если переживу завтра — надо прекращать весь этот балаган. Войны, интриги, враги… Просто нормально жить. Жениться на Оле. Растить детей. Управлять поместьем.

Ещё бы врагам это как-то донести.

Усмехаюсь собственным мыслям.

Нормальной жизни не будет. Не в этом мире. Не с моими врагами.

Но помечтать же можно…

Стучусь к комнату Толика. Он открывает сразу:

— Господин…

— Рассказывай, что там в городе стряслось. Оля плакала?

— Да, — он выходит в коридор и прикрывает за собой дверь. — Я не смог узнать, в чём дело, но, похоже её оскорбили или типа того.

— С чего ты это взял? — изгибаю бровь.

— Она бублила, что больше она не служанка.

Так жело в том, что кто-то указал ей на её место? Я, конечно, знал, что такое возможно, но думал, что новая фамилия защитит её от такого отношения.

Надо будет поговорить с ней после битвы. Пусть кто хочет и что хочет говорит — главное, самоуважение.

* * *

Поместье Спинороговой. Ночь.

Александра спит — крепко, без снов. Тяжёлый день, много работы. Управление землями забирает все силы.

И тут — шум.

Крики. Треск. Что-то грохочет во дворе.

Она вскакивает, выбегает на балкон босая, несмотря на то, что ночи уже стали холодными.

И видит огонь.

Амбар горит. Большой амбар у западной стены — тот, где хранится зерно. Её зерно. Её доход.

Языки пламени рвутся к небу, освещая двор багровым светом. Люди мечутся, кричат. Кто-то тащит вёдра с водой, кто-то пытается спасти что можно.

И в этом хаосе — фигуры. Чёрные силуэты, бегущие к воротам. Люди в масках.

— Стоять! — кричит Спинорогова. — Держите их!

Но поздно. Они уже исчезают в темноте.

Управляющий — седой мужик с обожжённым лицом — бежит к балкону.

— Баронесса! Они подожгли склады! Всё зерно… всё…

Спинорогова смотрит на огонь. На то, как рушатся стены амбара. На то, как её будущее опять превращается в пепел.

И видит на воротах — нарисованный грубо, углём — символ. Что-то вроде паука.

Нет. Не паук.

Она знает этот знак. Видела его раньше. Подобный уже рисовали на этих воротах, когда её муж серьёзно проигрался. Тогда пришли люди и чуть не забрали её…

Она стоит на балконе, смотрит, как горит её жизнь.

Сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони, но она даже не морщится. Сомнений нет — турнир заставил врагов затаиться, лучше подготовиться, но от своих целей они не отказались…

— Скорпионов должен узнать, — шепчет она. — Должен…

Но что он сможет сделать сейчас? У него свои проблемы, а её зерно горит прямо сейчас…

* * *

Выхожу во двор. Туман стелется по земле, солнце едва пробивается сквозь серую дымку.

Они уже здесь.

Вся команда — в боевом снаряжении. Машины готовы, прицепы с оружием и взрывчаткой загружены. Бойцы проверяют амуницию, негромко переговариваются.

Глинин стоит в стороне — глаза закрыты, губы шевелятся. Готовит заклинание? Молится? Не знаю.

Котов подходит ко мне.

— Все на месте.

— Хорошо.

Осматриваю людей. Мастифин — проверяет топор одной рукой. Пелагея — перебирает ножи, считает, прячет обратно. Цыпа — нетерпеливо топчется, ему не терпится начать, он тихонечко стучит своими кастетами друг о друга и поправляет нагрудник. Даниил — спокоен, сосредоточен, как всегда.

— Сегодня, — говорю я громко, — мы убьём тварь, которая терроризировала побережье.

Все смотрят на меня. Молча, внимательно.

— Монстр, который убивал рыбаков. Который топил лодки. Который сделал наше море опасным. Некоторые из нас, возможно, не вернутся.

Тишина. Никто не отводит взгляд.

— Но мы сделаем то, что должны.

Цыпа не выдерживает.

— Меньше слов — больше дела!

Смех — негромкий, нервный проходит сквозь ряды. Напряжение чуть спадает.

— Смотри, чтобы тварь не сожрала тебя первым, — гвоорю я. — Выдвигаемся.

Колонна трогается. Маленькая армия, идущая на войну с древним злом.

Оглядываюсь на поместье.

В окне — лицо. Бледное, с красными глазами.

Оля смотрит вслед. Не машет, ничего не говорит. Просто смотрит. Или она переживает, что меня убьют и ей снова придётся стать служанкой? Но почему тогда она плакала в городе и решила приехать посреди недели?

Поднимаю руку — прощальный жест.

Она кивает. Еле заметно.

Разворачиваюсь и сажусь в машину.

Впереди — море. Впереди — битва. Впереди — возможно, смерть.

Но сначала — победа.

Рассвет над морем — серый, туманный.

Стоим на пирсе, смотрим на воду. Где-то там, в глубине — тварь, которая сегодня должна умереть.

Глинин вышел на самый край. Коренастая фигура на фоне серого неба — будто камень, вросший в доски. Глаза закрыты, губы шевелятся беззвучно.

Бойцы Котова устанавливают взрывчатку по его указаниям — точно, аккуратно. Глинин показывал места заранее, так что все заняты своими делами. Теперь — финальные приготовления.

— Готово, — докладывает старший из сапёров.

Глинин открывает глаза. Серые, как гранит.

— Отойдите. Все.

Мы отступаем на безопасное расстояние — сто шагов от края пирса. Бойцы выстраиваются, проверяют оружие. Напряжение — почти осязаемое.

Глинин остаётся один на краю. Поднимает руки, разводит их в стороны.

И начинает.

Сначала — тихо. Едва заметная вибрация под ногами. Потом — сильнее. Земля гудит, дрожит. Доски пирса ходят ходуном.

Глинин что-то говорит — не слышу слов, но чувствую силу. Тяжёлую, как сама земля.

Вода перед пирсом начинает бурлить.

И тут — взрыв.

Магия и взрывчатка срабатывают одновременно. Столб воды и камней взлетает в небо — на десятки метров. Грохот — оглушительный, первобытный. Волна — огромная, пенная — катится к берегу.

Доски пирса трещат, но выдерживают. Мы стоим, вцепившись во что попало.

Секунда тишины.

Потом — рыбы.

Они выбрасываются на берег десятками, сотнями. Серебристые тела бьются на песке, рты открываются и закрываются. Глаза — зелёные, светящиеся.

И тогда — ОНО появляется.

Сначала — тень в глубине. Огромная, тёмная. Потом — движение. Вода расступается, вспучивается.

И из глубины поднимается тварь.

Осьминог. Но не такой, каких я видел в книгах. Этот — гигантский, невозможный. Щупальца — толщиной с корабельные мачты, усеянные присосками размером с тарелку. Тело — бугристое, скользкое, покрытое какой-то слизью. Глаза — огромные, каждый размером с малину, — смотрят на нас с холодной яростью.

И зелёное свечение. Пульсирует внутри его тела, просвечивает сквозь полупрозрачную плоть.

— Это ещё что за страхолюдина⁈ — орёт Цыпа.

— Наша цель, — отвечаю я. — В бой!

И бросаюсь вперёд.