Маленькие острые зубы впиваются в кожу, оставляя кровавые следы.

Пелагея выхватывает ножи, отбивается. Рассекает воду, рубит рыб пополам — но их слишком много. На место одной убитой — три новых.

Даниил выпускает магию — волна энергии расходится во все стороны, отбрасывая рыб. Секундная передышка — и они снова здесь, ещё злее, ещё агрессивнее.

Я выпускаю из кольца столько хвостов скорпиона, сколько могу, парализуя всех, до кого дотягиваюсь.

Пелагея хватает Даниила за руку, показывает вверх. Надо уходить.

Они рвутся к поверхности, я прикрываю отход, даже пробую выпустить огонь — понимаю, что под водой это бесполезно, но это же магический огонь. Чем чёрт не шутит?

Рыбы преследуют — до какого-то момента. Потом — из моей ладони вырывается вязкая жёлто-зелёная струя, она проносится в цент косяка рыб и они останавливаются, будто натыкаются на невидимую стену. Зависают в воде, смотрят вслед зелёными глазами.

И уходят обратно в глубину.

Мы выбираемся на берег — запыхавшиеся, покусанные, но живые.

Бросаюсь к ним.

— Вы как⁈

Пелагея садится на песок, хватает воздух ртом.

— Он контролирует их… — выдыхает она. — Так много.

Даниил стоит рядом, зажимая рану на плече. Его лицо — бледное, но спокойное.

— Разлом огромный, — говорит он. — Метров пятьдесят в ширину, может больше. И там слишком глубоко.

— И монстра мы не увидели, — качаю головой.

— Он где-то в глубине. Мы не видели его самого, но… — Дании замолкает.

— Но?

— Он знает, что мы там были. Послал рыб атаковать, — Даниил смотрит на меня, киваю, у нас явно сходятся мысли. — Граф, эта тварь контролирует всё живое вокруг. Рыб, крабов, возможно, что-то ещё. Спускаться туда — самоубийство.

Пелагея кивает.

— Нужно заставить его подняться. По-другому — никак.

Смотрю на море. Спокойное, мирное. Лживое.

— Землетрясение, — говорю я. — Это единственный способ.

— Если он вообще поднимется, — замечает Даниил.

— Поднимется. Если толчок будет достаточно сильным.

Помогаю им подняться.

— Едем домой. Нужно готовиться. Если понадобится, я сотню писем напишу в канцелярию императора. Или поеду лично.

После обеда захожу к Фёдору — проверить прогресс с Жалом. Возможно, эта штуковина мне пригодится и уже скоро.

Он работает — склонился над верстаком, что-то паяет. При моём появлении поднимает голову.

— Господин! Хорошо, что пришли.

— Как дела?

— Продвигаюсь, — он показывает на Жало — частично разобранное, с новыми соединениями. — Ещё пару дней — и будет готово. Артефакт станет мощнее.

— Хорошо.

Он вздыхает.

— Вот был бы тут мастер Глеб…

— Что за мастер?

Фёдор откладывает инструменты, поворачивается ко мне.

— Лучший артефактор в империи, господин. Виртуоз. Легенда. Его работы — в коллекциях самых богатых людей страны. Он мог бы починить это Жало за неделю, а я вожусь уже месяц.

— И где он сейчас?

Фёдор мрачнеет.

— Пропал. Полгода назад. В Прорве.

Прорва. Это слово я слышал раньше. Кто-то упоминал — давно, в разговоре, которому я не придал значения.

— Расскажи подробнее.

— Аномальный разлом, господин, — Фёдор качает головой. — Особенный. Оттуда никто не возвращался. Десятки экспедиций — все исчезли.

— А Глеб зачем туда полез?

— Искал редкую руду. Говорил, что знает, где она. Что у него есть теория, — Фёдор пожимает плечами. — Пошёл с командой из пяти человек. Никто не вернулся.

Задумываюсь.

Редкая руда. Мастер-артефактор. Аномальный разлом. Это не тот мастер, о котором говорил наш кузнец? Вроде что-то похожее.

Может, руда, которую искал артефактор, поможет починить и Жало? Вдруг она там, в Прорве? Может, Глеб знал о ней и полез, чтобы отремонтировать какой-нибудь крутой артефакт дарованный божеством? Они же тоже с Изнанки, своего рода…

— Надо разобраться, — говорю я. — Выяснить, что произошло.

— Если Глеб жив… — Фёдор оживляется. — Это изменит всё, господин. Он сможет не только Жало починить, но и другие артефакты создать. Его мастерство — бесценно.

— Сначала — монстр. Потом — Прорва.

— Понимаю.

Ухожу. В голове — новая цель. Мы на шаг ближе к разгадке нашего артефакта и, если получится, мы сможем приписать себе ещё и таинственную Прорву.

Хм… думаю, это побъёт рекорды по охоте на монстров.

Насколько я помню, инператор ничего не говорил о том, что надо бегать по мелким разломам, уверен, можно зайти с другой стороны и стать первыми, закрывая самые опасные разрывы.

Моя команда уникальна. Я знаю, что мы справимся…

* * *

Кабинет губернатора. Полдень.

Оля стучит в дверь, входит с папкой документов.

— Ваше превосходительство, вот отчёты, которые вы просили.

Губернатор встаёт из-за стола. Улыбается.

— Ольга! Проходите, проходите.

Она подходит, кладёт папку на стол. Губернатор не садится — стоит рядом, близко. Слишком близко.

— Вы прекрасно справляетесь, — говорит он, глядя на неё сверху вниз. — Я очень доволен.

— Благодарю, ваше превосходительство, — она заливается краской, так много её никогда ещё не хвалил никто, кроме Севы.

Оля уже думала, что это лишь из-за того, что графу хорошо с ней, но нет. Он действительно верит в неё.

— Павел Андреевич, — мягко поправляет губернатор. — Не люблю эти формальности.

— Павел Андреевич, — повторяет Оля и выдавливает улыбку.

Его рука ложится ей на плечо. Тёплая, тяжёлая.

— Такая умница, — голос становится тише, ниже. — И такая красивая.

Оля чувствует неловкость. Отступает на полшага.

— Благодарю…

Губернатор не убирает руку. Наоборот — чуть сжимает пальцы.

— Вы знаете, Ольга, — говорит он, — талантливым людям нужны покровители. Те, кто поможет продвинуться, открыть двери…

— У меня есть…

— Граф Скорпионов? — губернатор улыбается. — Конечно. Но он молод. Неопытен. А я… — он замолкает на секунду, но этой секунды хватает, чтобы сердце пропустило удар, — я могу дать вам гораздо больше.

Оля краснеет. Не от смущения — от непонимания.

— Простите, я не совсем…

Он берёт её руку. Поднимает к губам. Целует — медленно, задерживая дольше, чем нужно. Да и кто вообще целует руки таким, как она?

— Называйте меня просто Павел, — шепчет он. — Когда мы одни.

Оля забирает руку. Улыбается — натянуто, неловко.

— Я… мне нужно работать…

— Конечно, конечно, — он отступает, будто ничего не произошло. — Идите. Мы ещё поговорим.

Оля выходит из кабинета. Сердце колотится.

Что это было?

Он же… солидный человек. Губернатор. Наверное, просто вежливость. Галантность. Так принято у высших сословий.

Наверное.

Она же никого толком, кроме Севы и не знает. Она идёт к своему столу, садится. Берёт следующую папку, но руки чуть дрожат.

Списывает на волнение. Наверное, ей показалось.

Наверное…

Нет, точно показалось. Где она, а где губернатор…

* * *

Вечер. Изнанка.

Ухожу подальше от базы, в тихое место. Нужно поговорить.

Концентрируюсь. Вызываю.

Сева появляется — бледный, почти прозрачный. Но держится. Смотрит на меня спокойно.

— Звал?

— Да, — сажусь на камень. — Разговор есть.

Он садится рядом — или делает вид, что садится. Сложно понять с призраками.

— Слушаю.

Молчу. Подбираю слова.

— Малой… — начинаю и замолкаю.

— Что?

— Ты ведь тоже её любил?

— Любил? Кого? — вижу замешательство на его лице.

— Олю.

Он смотрит на меня с явным удивлением.

— Олю? — переспрашивает. — Нет…

— Как нет? — теперь удивляюсь я.

Я был уверен, что изначально меня потянуло к ней из-за гормонов тела.

— То есть… — задумывается. — Она милая, приятная, всегда была такой внимательной. Часто помогала мне. Но я никогда не видел в ней женщину. Точно не ту, в которую я мог бы влюбиться.

— Вот как… а как кого ты её видел?

Сева думает. Долго, серьёзно.

— Как сестру, наверное. Или… заботливую тётушку, — он пожимает плечами.

— Тётушку? — усмехаюсь. — Да она немногим старше тебя.

— Просто она всегда была рядом. Приносила чай. Поправляла подушки. Читала вслух, когда мне было плохо. Но…

— Но?

— Я был слишком болен, чтобы думать о таком, — он смотрит мне в глаза. — О любви, о женщинах. Всё, о чём я думал — как дожить до следующего дня. Как справиться с болью. Как не сойти с ума от бессилия.

Киваю медленно.

— Понимаю.

Молчим. Ветер Изнанки шелестит странной травой вокруг.

— Почему спрашиваешь? — говорит Сева наконец.

— Потому что хочу на ней жениться.

Он улыбается. Искренне, тепло.

— Я рад. Вы заслужили счастье.

— И ты не против?

— Против чего? — он хмыкает. — Что ты любишь женщину, которая любит тебя? Которая смотрит на тебя так, будто ты — центр вселенной? То, что у меня не было к ней чувств, не значит, что я слепец. Тех редких моментов, когда я появлялся в реальном мире хватило, чтобы понять, что между вами творится.

— Но… я занял твоё тело…

— Ты спас моё тело, — поправляет он. — И дал мне шанс ещё пожить. Пусть так, но — пожить. Увидеть мир. Почувствовать силу. Я благодарен тебе и совсем не злюсь. Скорее завидую.

Смотрю на него. На этого мальчишку, который должен был умереть, но держится. Из последних сил, но держится.

— Чему завидовать? Ты, наверное, должен был жениться на какой-нибудь графине, — смеюсь, представляя светскую даму в шляпке с пером.

— Да, и скорее всего этот брак был бы по расчёту. А тебе хватает смелости пойти против устоев и взять в жёны служанку.

— Она учится на юриста, — пожимаю плечами. — И я сделал её Прискорпионовой. И ещё, — говорю я тихо. — Хочу рассказать ей правду. Обо мне. Обо всём.

Сева поднимает бровь.

— Обо всём?

— Да. Кто я. Откуда. Что случилось, — делаю паузу. — Она должна знать, кого любит.

— Думаешь, поймёт?

— Не знаю. Но молчать больше не могу. Она заслуживает правду.

Сева молчит. Думает.

— Она сильная, — говорит он наконец. — Сильнее, чем кажется. Если кто-то и может принять такое — это она.

— Надеюсь.

— Когда расскажешь?

— После битвы. С монстром.

Сева кивает.

— Вернёшься — расскажешь. И женишься.

— Вернусь — женюсь, — соглашаюсь я.

Он улыбается. Потом начинает таять.

— Удачи тебе, — говорит его голос из ниоткуда. — И… спасибо.

Исчезает.

Остаюсь один. Смотрю на чужое небо Изнанки.

Решение принято.

После битвы — правда. После правды — свадьба.

Если она примет. И если я выживу.

Военный совет собирается на следующий день.

Большой стол в моём кабинете завален картами — морское побережье, предполагаемое расположение логова. Котов приехал лично, Мастифин и Пелагея — рядом с ним. Олег — у двери.

— Итак, — начинаю я. — Результаты разведки.

Пелагея докладывает — кратко, по делу. Разлом. Свечение. Рыбы с зелёными глазами.

— Монстр контролирует всё живое вокруг, — заключает она. — Спуститься к нему — невозможно.

Мастифин хмурится.

— Локальный взрыв, — говорит он. — Единственный вариант. Создать толчок под логовом, заставить тварь подняться.

— Маг земли создаёт направленный толчок, — подхватываю я, — усиливаем реальным взрывом. Точечно, над разломом.

— Рискованно, — Котов качает головой. — Если ошибёмся с силой…

— Цунами, — кивает Мастифин. — Или ещё что похуже.

— Именно поэтому — нужен специалист. Настоящий, — говорю я и показываю письмо, которое получил незадолго до начала совета.

— Сейчас узнаем, согласен ли с нами император.

Вскрываю и читаю:

«…в связи с изложенной угрозой судоходству и безопасности прибрежных территорий… разрешение на проведение контролируемого землетрясения… специалист-маг земли третьего ранга Владимир Петрович Глинин. прибудет в город Ялта через два дня».

Поднимаю голову.

— Разрешение получено.

Котов выдыхает.

— Наконец-то.

— Специалист прибудет через два дня, — продолжаю я. — Значит, через три дня — битва.

Все переглядываются. Напряжение в комнате — почти осязаемое.

— Готовимся, — говорю я. — Все. К бою.

Совет окончен. Люди расходятся.

Остаюсь один. Смотрю на карту.

Через три дня — всё решится.

Или мы победим.

Или…

Не стоит думать об этом. Надо готовиться, работать и побеждать.

Другого выбора нет.

Выходные проходят в суматохе. Оля много работает с бумагами в кабинете, почти не попадается мне на глаза. Наверное, поняла, что стажировка у губернатора — это не развлечение, так что засела за учебники с удвоенной силой.

Алиса вся в ремонте, я приставил к ней охрану, чтобы не переживать ииз-за мелких пакостников, типа Тильгенова.

Кабанский весь в делах — закрывает разломы, злит «Косатку» первым местом и лопает сладости каждую свободную минуту.

В целом дела идут отлично. Мы усилили охрану, сдледим за нашими партнёрами, слушаем, что говорят. Пока враги ждут. Уверен, как только станет известно о битве с монстром, они активизируются. Ведь это идеальный момент для нападения.

Мы будем ослабленными, уставшими, возможно, ранеными. Лучше не придумаешь. Так что надо подстраховаться.

Автомобиль подъезжает к поместью ближе к полудню.

Стою на крыльце, жду. Рядом — Котов. Мы оба напряжены — от этого человека зависит успех всей операции.

Дверца открывается.

И я… моргаю.

Человек, который выходит из машины, едва достаёт мне до груди. Низкий — почти карлик по меркам обычных людей. Но при этом невероятно широкий, коренастый. Квадратные плечи, короткие мощные руки, шея — толще моего бедра. Лицо обветренное, изборождённое морщинами, глаза — серые, как гранит.

Он смотрит на нас снизу вверх, но почему-то кажется, что это мы — маленькие.

— Владимир Глинин, — представляется он. Голос низкий, гулкий, будто из-под земли. — Маг земли третьего ранга. Прибыл по приказу канцелярии.

— Граф Скорпионов, — отвечаю я. — Благодарю, что так быстро.

Глинин кивает. Коротко, по-деловому.

— Приказ Императора. Показывайте место.

Никаких любезностей, никаких расшаркиваний. Мне это нравится.

— Едем, — говорю я.

Садимся в мою машину, трогаемся. По дороге объясняю ситуацию — морской монстр, глубина, контроль над живыми существами. Глинин слушает молча, изредка кивает.

— Размер твари? — спрашивает он.

— Точно не знаем. Разлом — метров пятьдесят в ширину. Свечение занимает большую часть.

— Большая дрянь.

— Очень.

Приезжаем на берег. Владимир выходит из кареты, оглядывается.

Море спокойное. Волны мягко лижут песок. Солнце светит, чайки кричат. Идиллия.

Если не знать, что скрывается в глубине.

Глинин подходит к воде. Приседает, касается камней ладонью. Закрывает глаза.

Минута. Две. Три.

Котов переминается с ноги на ногу. Я жду.

Глинин открывает глаза.

— Здесь возможно, — говорит он. — Порода подходящая. Точечный толчок, радиус — сто метров. Направленный вниз и в сторону моря. Разрушений в городе не будет.

— Вы уверены?

Он смотрит на меня. В серых глазах мелькает недовольство:

— Я работаю с землёй сорок лет, граф. Ни разу не ошибался.

— Сколько времени на подготовку?

— Сутки. Мне нужно изучить породу глубже. Найти точки напряжения. Рассчитать силу удара.

Котов выступает вперёд.

— Что требуется от нас?

— Стандартный протокол безопасности. Оцепление берега. Эвакуация рыбаков. — Глинин встаёт, отряхивает руки. — И молитесь, чтобы тварь поднялась. Иначе всё это — впустую.

— Поднимется, — говорю я уверенно. — Она голодная. И зла на меня.

Глинин хмыкает.

— Надеюсь, вы правы.

Подъезжает ещё одна машина — Кабанский. Выскакивает, подбегает.

— О, ты вовремя. Займёшься оцеплением.

— Скорпионов! — он отвечает н арукопожатие. — Мои люди займмутся.

— Хорошо. Рыбаков — убрать до самой дороги. Никого ближе не подпускать.

— Сделаем!

Глинин уже не слушает. Снова присел у воды, ладони, губы шевелятся — беззвучно.

Маг работает.

Мы отходим в сторону.

— Впечатляет, — говорит Котов негромко.

— Да. Надеюсь, он настолько хорош, как о нём говорят.

— Если его прислали по приказу Императора — он лучший.

— Посмотрим.

Где-то там, в глубине — тварь, которая завтра должна умереть.

Или мы.

* * *

Кабинет губернатора. Вечер.

Оля заканчивает работу — сортирует последние документы, складывает папки. День был длинным, тяжёлым. Она устала.

И всё ещё думает о том странном разговоре. О руке на плече. О поцелуе ладони.

Наверное, ей показалось. Наверное, это просто вежливость.

— Ольга.

Она вздрагивает и поднимает голову.

Губернатор стоит в дверях своего кабинета. Улыбается.

— Задержитесь на минуту.

Оля встаёт. Сердце почему-то бьётся быстрее.

— Да, Павел Андреевич?

— Зайдите.

И она входит в кабинет. Губернатор пропускает её вперёд, заходит следом, закрывает дверь.

На ключ.

Звук щелчка — громкий в вечерней тишине.

Оля оборачивается.

— Ваше превосходительство?..

Он подходит ближе. Улыбка всё та же — мягкая, отеческая. Но глаза — другие. Голодные.

— Я же просил, — говорит он тихо. — Павел Андреевич. Или просто Павел.

— Я… мне нужно идти…

— Куда торопишься? — он делает ещё шаг. — Ночь только начинается.

Его рука ложится ей на талию. Тяжёлая, горячая.

Оля отступает.

— Что вы делаете⁈

— То, чего мы оба хотим.

Он притягивает её к себе. Сильно, властно.

— Нет! — Оля упирается руками в его грудь. — Отпустите!

— Тише, милая. — Его голос — мурлыкающий, противный. — Ты же понимаешь, кому обязана этой стажировкой? Кто открыл тебе двери?

— Я не… я не хочу…

— Не хочешь? — он усмехается. — Все вы так говорите. Поначалу…