Утро начинается с любопытных новостей. Сижу в кабинете, перечитывая сообщение от Олега.

«Нашего друга вытащили из тюрьмы. Похоже, Султан зашевелился».

Тот самый наёмник, который работал на Султана. Во всяком случае так сказал он сам, а где уж правда… Мы ждали этого момента, чтобы выяснить, кто за ним пришёл.

Кто-то очень постарался, но кто?..

Вызываю Олега.

Он появляется через несколько минут — собранный, серьёзный. Видно, что тоже не спал ночью.

— Рассказывай, — говорю я без предисловий. — Что знаешь?

— Немного, господин. Его освободили два дня назад. Официально — по решению суда. Какой-то адвокат подал апелляцию, дело пересмотрели, выпустили под залог.

— Адвокат? — удивляюсь. — Откуда у него деньги на защитника?

— Не знаю, — Олег качает головой. — Но я проверил — адвокат настоящий, с лицензией. Никаких связей с криминалом. Чистый, как слеза младенца.

— Слишком чистый, видимо, — хмыкаю я.

— Именно. После освобождения главаря исчез, так и не раскрыв своего имени. Домой не вернулся, в известных местах не появлялся. Как в воду канул.

Барабаню пальцами по столу. Думаю.

— Мне нужно знать больше. Кто этот адвокат, кто его нанял, куда делся этот бандит. Султан умеет заметать следы. Не удивительно, что никто не знает, как он выглядит.

— У меня есть человек в полиции, — говорит Олег. — Старый знакомый. Тот самый, который предупреждал нас про Пересмешникова в своё время.

— Надёжный?

— Насколько можно быть надёжным в полиции, — Олег криво усмехается. — Поговорю с ним.

— Действуй. Только осторожно.

Он кивает и уходит. Остаюсь один. Смотрю в окно.

Султан. Таинственный игрок, о котором никто ничего не знает. Скупает долги, собирает людей, готовит что-то.

И теперь — вытащил-таки нашу приманку из тюрьмы.

Зачем?

Столько времени он там просидел, никто не чесался, а тут внезапно, оп, и апелляция. Дельце попахивает неприятно.

Если Султан собирает информацию обо мне… этот главарь мог бы рассказать ему что-то из услышанного. Хоть про нападение на деревню, которое я организовал, чтобы помочь Толику внедриться.

Нехорошо. Очень нехорошо. Но почему сейчас — это меня беспокоит ещё больше.

* * *

Контора адвоката Голованова — неприметное здание в тихом переулке.

Пётр Семёнович сидит за столом, перебирая бумаги. Седеющие волосы, очки на носу, мягкое лицо — типичный провинциальный юрист. Никто не заподозрит в нём человека Султана.

Дверь открывается без стука. Входит посредник. Голованов не поднимает головы.

— Передай, — говорит он ровно, продолжая писать. — Дело сделано. Все считают, что это было официальное освобождение. Прохоров свою часть сделки выполнил.

Посредник молчит. Слушает.

— Всё, что можно было узнать о доме Скорпионова — я узнал. Расположение комнат, система охраны, слабые места. Наёмник оказался… разговорчивым.

Пауза. Перо скрипит по бумаге.

— После допроса он был утилизирован. Тело никогда не всплывёт.

Посредник кивает.

— Это всё? — спрашивает он.

— Это всё.

Посредник разворачивается, уходит.

Голованов продолжает работать, как ни в чём не бывало. Записывает что-то в журнал, сверяется с документами. Обычный рабочий день обычного адвоката.

Никто не заподозрит.

Никто никогда не узнает.

* * *

Олег возвращается к вечеру.

— Поговорил, — докладывает он, садясь напротив меня. — Новости… странные.

— Излагай.

— Адвокат — некий Пётр Семёнович Голованов. Дворянин, но из мелких. Ведёт частную практику, иногда берёт бесплатные дела — типа, благотворительность, помощь бедным.

— С чего вдруг он взялся за это дело?

— Вот и мой человек удивился, — Олег качает головой. — Голованов обычно защищает нищих и сирот. Уголовники — не его профиль.

— Кто его нанял?

— Неизвестно. Голованов сослался на адвокатскую тайну. Не имеет права раскрывать клиента.

— Удобно.

— Очень, — Олег тяжело вздыхает. — Мой человек проверил его. Чисто — ни связей с криминалом, ни долгов, ни скелетов в шкафу. Идеальная репутация.

— А куда делся наш подопечный после освобождения?

— Исчез. Вышел из ворот тюрьмы, сел в карету и пропал. Карету нашли за городом — пустую. Следы обрываются.

Откидываюсь в кресле.

— Султан, — говорю я. — Это его работа. Вытащил, допросил и… избавился.

— Думаете, тот парень мёртв?

— Почти уверен. Рассказал всё, что мог, и стал ненужен.

Олег мрачнеет.

— Если Султан узнал о поместье…

— Значит, нужно усилить охрану. И быть готовыми к чему угодно.

— Слушаюсь, господин.

Он уходит.

Я остаюсь один. Смотрю на карту Крыма на стене.

Враг рядом. Невидимый, неизвестный. Собирает информацию, готовит удар.

Но какой? И когда?

Пока — неизвестно.

Остаётся ждать. И готовиться. Но ничего. я умею ждать.

На следующий день — тренировка.

Мастифин гоняет моих людей на площадке, как сержант в учебке. Крики, удары, пот, кровь. Настоящая работа.

Наблюдаю со стороны, жду окончания.

Когда бойцы расходятся, подхожу к Мастифину.

— Есть минута?

— Для тебя — всегда, граф.

Отходим в сторону, подальше от чужих ушей.

— Мне нужен совет, — говорю я. — Ты опытный охотник. Видел много всякого.

— Слушаю.

Рассказываю про морского монстра. Про глубину, до которой не доплыть. Про идею с землетрясением — локальным, контролируемым.

Мастифин слушает молча, хмурится. Шрам на его лице изгибается, как живой.

— Контролируемое землетрясение, — повторяет он, когда я заканчиваю. — Слышал о таком. Есть маги, которые умеют работать с землёй. Редкие, дорогие.

— Где их найти?

— Такое надо согласовывать с верховным руководством, — он качает головой. — Это не шутки, граф. Ошибёшься с силой — можно разрушить полгорода. Или вызвать цунами. Или ещё что похуже.

— Императорская канцелярия?

— Да, — Мастифин кивает. — Пиши запрос. Объясни ситуацию — угроза судоходству, опасность для города. Если повезёт — дадут разрешение и пришлют специалиста.

— А если не повезёт?

— Тогда придётся искать другой способ, — он усмехается. — Или нырять очень глубоко.

Благодарю его, ухожу.

К обеду собираю команду для разведки — Пелагею и Даниила. Едем к морю. Я намерен разобраться с этой тварью. Теперь мы знаем, что она умеет, а Ставридов скоро должен приготовить зелье, которое поможет нам не попасться на его удочку.

Значит, можно будет славно поохотиться, уверен, из него тоже можно будет собрать много крутых приколюх. Кстати, надо бы заглянуть ко Льву — узнать, как продвигается составление каталога.

Ныряем втроём, в тех же масках для подводного дыхания. Плывём к месту, где в прошлый раз видели свечение.

Глубже. Темнее. Давление растёт.

И вот оно.

Зелёное, на дне — пульсирующее, живое. Но… ярче? Больше?

Подплываю ближе, насколько позволяет давление. Всматриваюсь.

Да. Определённо больше. Светящееся пятно расширилось — вдвое, может, втрое. И пульсация стала чаще, активнее.

Монстр растёт.

Или готовится к чему-то.

Знаками показываю остальным: назад. Всплываем.

На поверхности — срываю маску и хватаю ртом воздух.

— Видели? — спрашивает Пелагея.

— Видел.

— Он там, — она смотрит в воду. — И, кажется, растёт.

— Или размножается, — добавляет Даниил. Его голос, как всегда, спокоен.

Смотрю на море. Гладкое, спокойное. Никаких признаков того, что в глубине скрывается что-то древнее и опасное.

— Значит, надо торопиться, — говорю я.

Возвращаемся на берег. План ясен — нужно разрешение императора. И быстро.

Вечером возвращаюсь домой — уставший, промокший, голова забита мыслями.

Алиса встречает меня в холле.

И я… замираю.

Она выглядит другой. Улыбается. Глаза — ясные, без пустоты, которая была раньше. Щёки порозовели, осанка — прямая.

— Сева! — она подходит, берёт мою руку. — Ты весь мокрый! Что случилось?

— Плавал, — отвечаю я, не вдаваясь в детали. — Тебе… лучше?

— Да! — она сияет. — Зелье Льва творит чудеса. Я наконец-то сплю нормально. Без кошмаров, без… этого всего.

Она неясно взмахивает рукой и ведёт меня в гостиную, усаживает у камина. Приносит горячий чай — сама, не дожидаясь слуг.

— Сева, — говорит она, присаживаясь напротив. — Я хотела попросить.

— Слушаю.

— Кондитерская… — она мнётся. — Там же ремонт после того нападения. И кондитер работает, готовит заказы. Может, я могла бы… помочь?

Удивляюсь. Алиса? Помогать с бизнесом?

Она замечает моё выражение лица, торопливо добавляет:

— Ну, следить за ремонтом. За работниками. Проверять, что всё идёт по плану. Пока вы, мальчики, занимаетесь настоящими мужскими делами…

Улыбается — легко, с иронией. Впервые за долгое время шутит.

Смотрю на неё. Это не та женщина, которую я застал в первые дни после пробуждения. Не сломленная вдова, потерявшая смысл жизни. Кто-то другой. Кто-то… живой. И мне нравится её нынешнее состояние.

— Конечно, — говорю я. — Кабанский будет рад помощи. Ему всё равно нужен кто-то, кто будет следить за повседневными делами.

Алиса светится.

— Правда⁈

— Правда. Завтра же свяжусь с Давидом, представлю вас друг другу официально.

— Спасибо, Сева! — она вскакивает, обнимает меня — коротко, неловко, но искренне. — Спасибо!

Отстраняется, смущённо опускает глаза. Думаю, она даже не понимает, почему я не выставил её из дома, когда вернулся. Она ведь, по сути, совершенно чужой человек. Но я так не могу. Она вырастила меня, вернее Севу, но всё же, я чувствую по отношению к ней благодарность.

— Я просто… устала сидеть без дела. Чувствовать себя бесполезной. Хочу чем-нибудь заниматься. Помогать.

— Понимаю.

И я правда понимаю. Человеку нужна цель. Нужно ощущение, что он важен, что его жизнь имеет смысл. Без этого — только пустота и тьма.

— Иди отдыхай, — говорю я. — Завтра — много дел.

Она уходит, всё ещё улыбаясь.

Остаюсь один у камина. Смотрю на огонь.

Зелье? Или что-то другое меняется в Алисе?

Может, она просто приходит в себя. Время лечит. Или… нет?

Поглядим, как она будет себя чувствовать дальше. А сейчас — письмо в канцелярию.

Ночь. Кабинет освещён только настольной лампой.

Сижу за столом, пишу. Официальный запрос в канцелярию Императора — дело серьёзное, требует правильных формулировок.

'Вашему Императорскому Величеству…

Имею честь довести до сведения о серьёзной угрозе, обнаруженной в территориальных водах Крыма…'

Описываю ситуацию. Морской монстр. Глубина, до которой не добраться обычными средствами. Угроза судоходству, торговле, безопасности прибрежных городов.

Перехожу к просьбе.

«…в связи с изложенным, прошу рассмотреть возможность направления специалиста-мага земли для проведения контролируемого локального землетрясения с целью выманивания указанной твари из глубины…»

Добавляю гарантии. Бой будет проходить вдали от города. Меры безопасности — на высшем уровне. Участвуют опытные охотники, в том числе люди графа Котова. Да и сам Котов. Они с его величеством, вроде, даже лично знакомы. Так что, надеюсь, поможет.

Перечитываю. Правлю. Перечитываю снова.

Откладываю ручку. Смотрю в окно.

Думаю о Султане. Информация о поместье утекла. Может, крохи: подвал, охрана, но всё же. Сейчас враг знает о нас больше, чем мы о нём.

Что он планирует? Нападение? Похищение? Шантаж?

Неизвестно. И это хуже всего.

Думаю об Оле. Стажировка у губернатора. Она так счастлива, так горда собой.

А у меня — царапает внутри. Что-то неправильное в этой ситуации. Губернатор лично распорядился… Почему? Что ему нужно?

Может, ничего. Может, Оля действительно талантлива, и он просто хочет работать с лучшими.

А может — нет.

Но об этом — завтра. Сейчас надо закончить письмо.

Встряхиваю головой. Дописываю последние строки. Запечатываю конверт.

Утром отправлю с курьером. Остаётся ждать ответа.

А пока — война с муравьями на паузе. После нашего контрнаступления обе стороны зализывают раны. Тренировки идут, кондитерская ремонтируется, жизнь продолжается.

Но затишье — это не мир. Это подготовка к следующему бою.

Ложусь спать. Завтра — много дел.

* * *

Психиатрическая больница. Ночь

Борис лежит на узкой койке, руки стянуты смирительной рубашкой. Бормочет молитвы, раскачивается из стороны в сторону. Глаза — безумные, горящие.

— Владыка… прости меня… я не справился, я виноват…

Санитары давно перестали обращать внимание на его бормотание. Привыкли. Тут все такие — безумцы.

И вдруг — воздух густеет.

Борис замирает. Чувствует.

Он здесь.

Хамелеон материализуется из ниоткуда — маленький, ещё слабее, чем раньше. Кожа тусклая, глаза — лихорадочно бегают. Но присутствие — ощутимое, давящее.

Борис падает с койки на колени. Смирительная рубашка не позволяет склонить голову как положено, но он старается.

— Владыка! — шепчет он. — Ты пришёл!

— Ты провалился, — шипит Хамелеон. — Снова.

— Прости! — Борис содрогается. — Дай ещё шанс! Я справлюсь! Клянусь!

— Ты говорил это и раньше.

— В этот раз — справлюсь! Я знаю, где он живёт, знаю его людей, знаю…

— Ты в смирительной рубашке, — обрывает Хамелеон. — В психиатрической больнице. Как ты собираешься что-то делать?

Борис замолкает. Поднимает голову.

— Владыка… Скорпионов сбежал из этого места. Значит, не так-то это и сложно.

Хамелеон замирает. Его зрачки сужаются.

— Интересная мысль.

— Помоги мне, владыка. Освободи меня — и я принесу тебе кольцо.

Пауза. Долгая, тяжёлая.

И тут Борис спрашивает — впервые за всё время, что служит этому существу:

— Владыка… зачем тебе кольцо Сольпуги?

Хамелеон дёргается. Его кожа меняет цвет — от тусклого к яркому и обратно.

— Это не дела смертных.

— Я просто хочу понять… Я служу тебе годами. Приносил жертвы, убивал во имя тебя. Но не знаю — зачем. Что ты получишь, когда кольцо будет у тебя?

Молчание. Напряжённое, опасное.

Борис ждёт. Впервые в жизни — не только слепо повинуется, но ждёт ответа.

— Если справишься, — говорит Хамелеон наконец, — я дам тебе мощь. Настоящую. Ту, о которой ты даже не мечтал.

— Какую мощь?

— Часть моей силы. Навсегда. Ты станешь больше, чем человек.

Глаза Бориса загораются.

— Как мне выбраться? — спрашивает он.

— Жди. Я найду способ.

Хамелеон начинает растворяться в воздухе.

— И Борис, — доносится его голос уже из ниоткуда. — Не задавай больше вопросов. Просто повинуйся.

Исчезает.

Борис остаётся один. Лежит на полу, связанный, беспомощный. Хамелеон не ответил на вопрос. Ушёл от ответа.

Почему? Что он скрывает?

Борис закрывает глаза. Думает.

Впервые в жизни — думает.

Но жажда силы куда сильнее в нём. Разве важно зачем это Хамелеону, если он дарует магические силы, какие есть лишь у знатных?..

* * *

Утром получаю записку от Фёдора.

«Господин, срочно. Есть новости. Жду в лаборатории.»

Почерк снова торопливый, буквы скачут. Значит, действительно что-то важное.

Одеваюсь, спускаюсь. Завтракать некогда — хватаю кусок хлеба с кухни и иду к Фёдору.

Лаборатория встречает меня привычным хаосом — колбы и какие-то приборы непонятного назначения. Фёдор склонился над рабочим столом, что-то чертит. При моём появлении вскакивает.

— Господин!

— Что случилось?

Он хватает меня за рукав, тянет к столу.

— Смотрите! Я нашёл способ!

На столе — схемы, чертежи, расчёты. В центре — Паяльное Жало, разобранное на части. Рядом — какие-то металлические детали, которых я раньше не видел.

— Объясни, — говорю я, искренне надеясь, что он сможет собрать его обратно, а не как я в детства разбирал часы, а когда собирал, половина деталей оказывалась «лишней».

Фёдор начинает говорить — быстро, взахлёб, глотая слова.

— Я изучал структуру артефакта. Внутреннюю, энергетическую. И понял — он сломан не полностью. Часть связей ещё работает, часть — повреждена.

— Это я знаю.

— Да, но я нашёл способ его починить! — он тычет пальцем в схему. — Вот эти связи — их можно перепаять. Соединить по-другому. Если сделать вот так… — показывает на чертеже какую-то загогулину, — … артефакт усилится. Частично вернёт прежний вид.

Смотрю на схему. Линии, символы, стрелки — ничего не понимаю, но вижу, что работа проделана огромная.

— Сделай, — говорю я.

Фёдор мнётся.

— Есть проблема, господин.

Кто бы сомневался. С этого надо было начинать…