Вечер. Оля возвращается из города.

Она сияет. Глаза горят, щёки розовые, улыбка не сходит с лица.

— Сева! — бросается ко мне, обнимает. — Ты не представляешь, где я была!

— У губернатора? — улыбаюсь я.

— Откуда знаешь⁈

— Званцев предупредил. Как прошло? — радуюсь её успехам как своим.

Приятно осознавать, что рядом со мной оказалась такая яркая девушка.

Она отстраняется, начинает рассказывать — быстро, взахлёб.

— Он такой… такой приятный! Совсем не такой, как я думала! Налил чаю, расспрашивал об учёбе, о планах… И знаешь что?

— Что?

— Он тебя похвалил! — Оля сияет. — Сказал, что ты молодец, так отстаиваешь свои права. Что он восхищается!

Хмыкаю.

— Надо же. Губернатор мной восхищается.

Что-то в этом беспокоит. Губернаторы не восхищаются молодыми графами просто так. Особенно теми, кто «наделал столько шуму». И ладно бы шуму, я устроил настоящий переворот, да и турнир не сказать чтобы был «детским», многие знатные пострадали, а губернатор сто пудов кормится с их рук, не исключено, что и с руки Пересмешникова тоже.

Но виду не подаю. Оля счастлива — зачем портить ей настроение?

— А у нас тоже новости, — переключаюсь я. — Кондитерская почти готова.

— Правда⁈

— Булкин — гений. Безе получается идеально. Орешки со сгущёнкой — тоже. Хочешь попробовать?

Достаю из кармана небольшую коробочку — взял специально, знал, что она приедет.

Оля открывает, берёт орешек. Откусывает…

И закатывает глаза.

— Это… это волшебство! — стонет она. — Сева, это невозможно вкусно!

— Скоро открытие. Кабанский уже место присмотрел. В центре города, рядом с торговыми рядами.

Она доедает орешек, тянется за вторым.

— Можно ещё?

— Забирай всё.

Она хватает коробку, прижимает к груди.

— Ты лучший. Ты просто лучший.

Обнимаю её. Она прижимается ко мне, тёплая, счастливая.

— Всё идёт хорошо, — шепчет она. — Так хорошо. Иногда боюсь, что это закончится.

— Не закончится, — говорю я. — Обещаю.

Стоим так несколько минут. Потом — идём ужинать. Потом — спать. Ну, как спать, я соскучился, так что сон нам не светит до утра.

Всё хорошо.

Слишком хорошо?

Гоню эту мысль прочь.

Ночь.

Сплю крепко — устал за день. Оля рядом, свернулась калачиком под одеялом. Тихо, спокойно.

И вдруг — толчок.

Земля дрожит. Кровать подпрыгивает. С потолка сыплется штукатурка.

Вскакиваю, хватаю биту. Нападение?

— Сева! — Оля просыпается, испуганная. — Что происходит⁈

Ещё один толчок — сильнее первого. Где-то в доме что-то падает, бьётся. Крики слуг.

— Землетрясение!

Хватаю Олю за руку.

— За мной! Во двор!

Выбегаем из комнаты. В коридоре хаос. Люди мечутся, кричат. Кто-то зовёт на помощь.

— Все на улицу! — ору я. — Быстро!

Выскакиваем во двор. Здесь уже собираются слуги, гвардейцы. Лица бледные, глаза испуганные.

Ещё один толчок — и тишина. Земля успокаивается.

— Все целы⁈ — кричу я.

Олег подбегает.

— Все целы, господин! Несколько ушибов, ничего серьёзного. Но…

— Что?

— Сообщение из города. Только что получили.

Он протягивает мне мобилет.

«Три новых разлома. Открылись одновременно. Один — в порту. Два — за городом».

Три разлома. От землетрясения.

И тут приходит понимание.

Если землетрясение открывает разломы… оно же может выманить тварей из глубины. Морских тварей. Тех, что живут на дне, как того кальмара, благодаря которому мы с Котовым познакомились.

Смотрю в сторону моря.

Если создать достаточно сильные колебания… вибрации… резонанс…

Глаза загораются.

— Вот оно, — шепчу я.

— Господин? — Олег смотрит непонимающе.

— Я знаю, как его выманить!

— Кого? — хором спрашивают Олег и Ольга.

— Нашего зеленоглазого монстрика, — злобно ухмыляюсь.

Поместье после землетрясения выстояло — старые стены крепкие, строили на совесть. Но несколько трещин по фасаду появилось, одна из каминных труб накренилась, и в подвале лопнула бочка с вином. Мелочи, но неприятные.

Куда серьёзнее — новости из города.

— Жертвы есть? — спрашиваю Олега, когда он приходит с докладом.

— Пока неизвестно. Но из порта сообщают — там что-то вылезло. Небольшое, быстро убили. Остальные разломы пока молчат.

Три разлома. Одновременно. Землетрясение разорвало ткань между мирами сразу в нескольких местах.

Интересно, а я уже думал, что новых разломов такого уровня не появится. Уже несколько месяцев прошло, мы только что и делаем — бегаем и закрываем всякую мелочь.

А тут что-то крупное и опасное.

— Свяжись с Кабанским, — говорю я. — Срочно.

Олег кивает, выходит. Через десять минут возвращается с мобилетом.

— На связи, господин.

Беру трубку.

— Давид?

— Всеволод! Слышал про разломы?

— Слышал. Бери оба отряда, закрывайте. Все три разлома. Распредели людей, работайте параллельно.

— Понял. А ты?

— Подъеду позже. Сначала разберусь с последствиями здесь.

— А как же открытие? — в его голосе слышится беспокойство. — Вечером же…

— К вечеру управимся. Сначала — безопасность города. Потом — праздники. Совместим с очередным нагибанием Косатки, — позволяю себе усмешку.

Кабанский молчит секунду. Потом тоже позволяет себе хмыкнуть.

— Отличный план. Выдвигаемся.

— Держи меня в курсе.

Отключаюсь.

Сажусь в кресло, смотрю в окно. Утреннее солнце заливает сад, птицы поют. Мирная картина. Но в голове — совсем не мирные мысли.

Землетрясение опять открывает разломы.

Значит, сильные колебания земли — или воды — могут разорвать ткань реальности. Создать проход между мирами. И почему мне это в голову раньше не пришло?

А что, если использовать это?

Морской монстр. Тот, что на дне. Которого мы не можем достать. Может, это выманит его на поверхность?

Идея сырая, но в ней что-то есть. Я чувствую.

Нужно обдумать. Поговорить с Фёдором — может, он придумает, как создать локальное землетрясение. Контролируемое, без разрушений.

Но это потом. Сейчас — открытие кондитерской. Люди готовились, Кабанский вложил деньги и душу. Нельзя всё испортить.

Встаю, иду собираться.

День будет длинным.

К вечеру разломы в городе закрыты, жители успокоились, и мы наконец добираемся до кондитерской.

Помещение Кабанский выбрал отличное — угловое здание на пересечении двух торговых улиц. Большие окна, высокий потолок, просторный зал. Вывеска над входом сияет красными буквами с золотом:

«СССР — Сладости, Согревающие Сердце Радостью»

Кабанский встречает нас у входа, сияя как начищенный самовар.

— Наконец-то! Думал, уже без вас начинать!

— Без меня начать не получится, — усмехаюсь я. — Рецепты-то мои.

Захожу внутрь. Зал украшен — цветы, ленты. Столы уставлены образцами сладостей — безе в хрустальных вазочках, орешки со сгущёнкой на серебряных подносах, вафельные трубочки в плетёных корзинках. Пахнет ванилью, корицей и чем-то из детства, из прошлой жизни.

Гостей уже много. Торговцы, знакомые Кабанского, просто любопытные горожане, которые услышали про «невиданные сладости». Все переговариваются, поглядывают на угощения, ждут разрешения попробовать.

Оля рядом со мной — нарядная, красивая. И Алиса — впервые за долгое время выбралась в свет. Выглядит лучше, чем раньше, — зелье Льва помогает. Щёки порозовели, взгляд яснее. Почти как прежняя Алиса, которую я застал в первые дни после пробуждения. Ещё до того, как я спросил про этот чёртов проект «Василиса», и её заглючило.

— Как ты? — спрашиваю негромко.

— Хорошо, — она улыбается. — Непривычно. Столько людей… Но хорошо.

— Если устанешь — скажи. Уедем.

— Нет-нет! Я хочу побыть. Правда.

Кабанский хлопает в ладоши, привлекая внимание.

— Друзья! — его голос разносится по залу. — Благодарю всех, кто пришёл! Сегодня мы открываем нечто особенное — кондитерскую, равной которой нет во всём Крыму! Да что там Крыму — во всей империи!

Гости смеются, переглядываются.

— Не верите? — Кабанский делает театральную паузу. — Тогда попробуйте сами! Угощайтесь!

Жест в сторону столов. Гости устремляются к сладостям.

Наблюдаю за реакцией.

Первый торговец — солидный мужчина с бородой — берёт безе. Откусывает. Его глаза расширяются.

— Что это⁈ — восклицает он. — Как это сделано⁈

Рядом женщина пробует орешек со сгущёнкой. Стонет от удовольствия.

— Божественно! Просто божественно!

Кабанский торжествует.

— Я же говорил! — он поворачивается ко мне, сияя. — Говорил же!

Булкин скромно стоит в стороне, но его лицо светится гордостью. Он вложил в эти сладости всё мастерство, и результат говорит сам за себя.

Оля тянет меня за рукав.

— Попробуй вот это, — она протягивает вафельную трубочку. — Это новое, Булкин только вчера освоил.

Откусываю. Хрустящее тесто, внутри — густая сгущёнка, чуть подгоревшая по краям. Вкус детства. Вкус счастья.

— Неплохо, — говорю я, стараясь не выдать эмоций.

Оля смеётся.

— «Неплохо»! Ты видел их лица?

Оглядываю зал. Гости едят, восхищаются, обсуждают. Некоторые уже спрашивают, когда можно будет покупать. Кабанский записывает предзаказы.

— У тебя получилось, — шепчет Оля, прижимаясь ко мне.

Улыбаюсь.

Атмосфера праздничная. Музыканты играют что-то лёгкое, весёлое. Люди смеются, разговаривают. Алиса беседует с какой-то дамой — оживлённо, почти весело.

Всё идёт прекрасно.

Слишком прекрасно. Не люблю это чувство. Озираюсь по сторонам, уверен, кто-нибудь обязательно захочет испоганить мне этот день.

* * *

Комната на окраине города

Игнат Прохоров ждёт в темноте, нервно кусая ногти. Свеча на столе почти догорела, пламя бросает дрожащие тени на стены.

Столько времени прошло с тех пор, как его долг выкупили. Ожидание убивает. Он знал — рано или поздно придут. Потребуют «услугу».

И вот — пришли.

Дверь открывается без стука. Входит человек — тот же, что приходил раньше. Неприметное лицо, цепкие глаза.

— Султан доволен, — говорит он вместо приветствия. — Ты хорошо себя вёл. Не пытался бежать, не болтал.

— Я… я понимаю, с кем имею дело.

— Хорошо, — посредник садится на единственный стул. — Тогда перейдём к делу. Ты готов?

Прохоров сглатывает. Руки дрожат.

— Да…

— В городской тюрьме сидит человек. Его нужно освободить.

— Как⁈ — Прохоров вздрагивает. — Я не…

— Тебе помогут, — обрывает посредник. — Охранники подкуплены. Твоя задача — встретить его снаружи. Отвезти в безопасное место и допросить.

— Допросить? О чём?

— О графе Скорпионове. Всё, что он знает — связи, слабости, планы. Записывай каждое слово.

Прохоров бледнеет.

— А потом?

Посредник смотрит на него холодно.

— Избавься. Его не должны найти.

Тишина. Прохоров чувствует, как сердце колотится в горле.

— Я… я не убийца…

— Предпочитаешь вернуть долг? — посредник встаёт. — С процентами?

Прохоров молчит. Он знает ответ. Знает, что выбора нет.

— Когда? — шепчет он.

— Завтра ночью. Детали — утром.

Посредник уходит так же тихо, как пришёл.

Прохоров остаётся один. Смотрит на догоревшую свечу.

Что он наделал? Во что вляпался? Убить человека. Ради информации о каком-то графе.

Кто этот Скорпионов? Чем он так важен Султану?

Неважно. Уже неважно.

Завтра — он перейдёт черту, чтобы выжить самому.

* * *

Праздник в самом разгаре, когда всё летит к чёрту.

Сначала — крики снаружи. Потом — звон разбитого стекла.

Оборачиваюсь к окну — как раз вовремя, чтобы увидеть, как через него влетает человек в маске. За ним — ещё один, и ещё.

Погромщики.

— Всем на пол! — орёт кто-то из них.

Гости визжат, разбегаются. Женщины падают в обморок, мужчины прячутся за столами.

Хватаю Олю, толкаю её за колонну.

— Не высовывайся!

— Сева!..

— Не высовывайся!

Выпрямляюсь, оглядываю зал.

Погромщиков человек десять. Ломы, дубинки. Обычные наёмники, не профессионалы. Наняли для грязной работы.

Но это не всё.

С другой стороны зала — от чёрного хода — появляются ещё люди. Пять… нет, семь человек. В тёмных плащах, с каким-то символом на груди.

И во главе — знакомое лицо.

Борис. Бывший глава культа. Тот, кто сбежал тогда, на поляне.

Наши глаза встречаются.

— Скорпионов! — рычит он. — Отдай кольцо!

Опа-опа, это что за сходка, о которой я узнал последним?

Две группы. И явно разные цели. Но припёрлись в одно время.

Совпадение? Вряд ли. Но сейчас не до анализа.

— Только Сипина не хватает для святой троицы, — бормочу я сквозь зубы.

Кабанский уже рядом, стоим спина к спине.

— План⁈

— Ты берёшь тех! — киваю на погромщиков. — Я — этих!

Он кивает и бросается к окну, откуда пришли наёмники.

Я разворачиваюсь к Борису.

— Отдай кольцо, еретик! — он поднимает руку, на пальце — артефакт, который начинает светиться. — Оно принадлежит богине!

— Богине? — удивляюсь я, делая шаг вперёд. — Ты в курсе, что служишь ящерице? Хамелеон тебя обманул. Или ты меня за идиота держишь?

— Ложь! — Борис швыряет в меня вспышку энергии.

Уклоняюсь. Вспышка бьёт в стену, оставляя выжженное пятно.

Ясно, с фанатиками, как и с террористами, переговоров лучше не вести. Принято. Фанатики атакуют — все разом. У каждого — какой-то артефакт. Вспышки, удары, что-то вроде силовых волн.

Сдерживаюсь. Много невинных рядом. Огонь я контролирую не очень хорошо, могу случайно ранить не того.

Дерусь руками. Хвост скорпиона из кольца — моё спасение, помогает тормозить нападающих.

Первый фанатик получает удар в челюсть, падает. Второй — жало в плечо, паралич. Третий — подножка, и добивающий удар по голове.

Но их артефакты бьют больно, хоть и не смертельно. Вспышка задевает плечо — жжёт, будто раскалённым железом кто-то ковыряет прямо в ране. Морщусь, отступаю.

И тут Алиса бросается вперёд.

— Нет! — кричит она, вставая между мной и Борисом.

Чёрт, какого лешего она вылезла⁈

— Алиса! Назад!

Но она не слышит. Стоит, раскинув руки, будто щит.

— Не трогайте его!

Борис смеётся.

— Какая трогательная защитница! — он поднимает руку для удара. — Убирайся, женщина, или…

Я не даю ему закончить.

Прыжок. Хватаю Алису, разворачиваюсь, прикрывая её своим телом. Удар Бориса проходит мимо, врезается в пол.

— Держись за мной! — рычу я, отталкивая её к стене. — И не смей собой рисковать.

Злость придаёт сил. Как она могла так бездумно поступить⁈ Лезть в бой без оружия, без подготовки⁈ Чтобы что? Защитить взрослого мужика? Это больше похоже на материнский инстинкт.

Я хоть ей и не родной, но, похоже, гормоны сделали своё дело, она слишком привязалась ко мне, поэтому так переживает и творит необдуманные вещи.

Разворачиваюсь к Борису. Он готовит ещё один удар.

Не даю.

Два шага вперёд. Уклонение от вспышки. И кулак — прямо в челюсть.

Борис отлетает назад, врезается в стол со сладостями. Орешки разлетаются по всему залу. Он пытается встать — и получает ещё один удар. В живот. Сгибается пополам, хрипит.

Добиваю ударом колена в лицо. Он падает и не встаёт.

Оставшиеся фанатики смотрят на своего лидера, потом — на меня.

И бегут.

К чёрному ходу, откуда пришли. Догонять не пытаюсь — пусть бегут. Расскажут остальным, что случается с теми, кто нападает на Скорпионова.

Оборачиваюсь к Кабанскому.

Он заканчивает с погромщиками. Последний из них получает по голове и валится на пол.

И тут в дверях появляется ещё одна фигура.

Тильгенов.

Стоит на пороге в строгом костюме, смотрит на разгром. На его лице — странная усмешка.

— Какая жалость, — говорит он. — Такое прекрасное открытие — и такой печальный конец.

Кабанский поворачивается к нему.

— Ты! — рычит он. — Это твои люди!

— Мои? — Тильгенов поднимает брови. — Понятия не имею, о чём вы, барон. Я просто хотел посмотреть, что за сладости здесь продают.

— Врёшь!

— А вы докажите.

Кабанский делает шаг к нему, но Тильгенов не двигается.

— Ты ещё пожалеешь, — говорит он Кабанскому. — Что выбрал его сторону.

— Пошёл вон из моего магазина! — рявкает Давид.

Тильгенов пожимает плечами.

— Как скажете, барон. Как скажете.

Разворачивается и уходит. Не торопясь, с достоинством.

Гад.

Смотрю на зал. Разгром полный. Столы перевёрнуты, окна выбиты, сладости — на полу. Гости жмутся по углам.

Праздник окончен.

Полиция прибывает через пять минут. И чего не отреагировали сразу, спрашивается? Или их Тильгенов тоже подкупил? Не исключено.

К тому времени мы уже связали Бориса и оставшихся фанатиков. Погромщики тоже связаны — те, кто не сбежал.

Полицейский пристав оглядывает место побоища.

— Что здесь произошло, ваше сиятельство?

— Нападение, — отвечаю я. — Две группы. Одновременно.

— Две группы?

Указываю на Бориса.

— Этот — фанатик. Член религиозного культа. Напал на мирных граждан во время праздника. Рекомендую психиатрическую экспертизу — он явно не в себе.

Борис приходит в сознание как раз вовремя, чтобы услышать мои слова.

— Ложь! — орёт он, пытаясь вырваться. — Он украл священное кольцо! Он враг богини! Он…

— Видите? — говорю я приставу. — Бредит о каких-то богинях. Опасен для общества. Раздобыл боевые артефакты, кто его знает, что замышляет.

Пристав кивает, делает знак подчинённым. Бориса поднимают, тащат к выходу.

— Сольпуга отомстит! — орёт он. — Ты заплатишь за всё, еретик! Заплатишь!

Его голос затихает вдали.

— А эти? — пристав указывает на погромщиков.

— Наёмники. Кто нанял — не знаю. Но подозреваю, что конкуренты.

— Тильгенов! — рычит Кабанский.

— Мы не можем утверждать. Прямых улик нет, — поправляю я.

Пристав вздыхает. Думаю, он тоже понимает, если не подкуплен, что Тильгенов выкрутится в любом случае. Такие всегда выкручиваются.

— Что ж, ваше сиятельство. Мы заберём их. Если понадобятся показания…

— Знаю, где вас найти.

Полицейские уходит, увозя нападавших.

Смотрю на разгром.

— Два по цене одного, — говорю я вслух.

Кабанский стоит рядом, явно в отчаянии. Кондитерская, по сути, была его мечтой, я лишь решил вспомнить детство…

— Всё уничтожено, — шепчет он. — Открытие… столько работы… всё коту под хвост…

— Не всё.

— Что?

Смотрю на столы. Часть сладостей уцелела — те, что были дальше от боя. И Булкин уже хлопочет на кухне. Там ещё есть запасы.

— Не пропадать же добру, — говорю я.

Выхожу на улицу. Там уже собралась толпа — горожане, привлечённые шумом. Смотрят, шепчутся.

— Друзья! — поднимаю руку, привлекая внимание. — Наши сладости настолько хороши, что кое-кто боится даже нашего открытия. Мы вынуждены закрыться на ремонт… — толпа гудит, но я не закончил. — Но сладости готовы! Угощайтесь! Бесплатно! В честь того, что никто не пострадал!

Кабанский выглядывает из-за моего плеча.

— Ты с ума сошёл⁈ — шипит он. — Бесплатно⁈ Это же убытки!

— Доверься мне.

Булкин выносит подносы. Безе, орешки, трубочки.

Люди подходят, берут, пробуют.

И — восторг.

— Что это⁈

— Как вкусно!

— Где купить⁈

— Когда откроетесь⁈

Кабанский смотрит на это. Медленно, но до него доходит.

— Гениально, — шепчет он. — Они все попробуют. И будут ждать открытия.

— Именно.

— А пока ремонт…

— Принимай заказы. Кондитер не должен простаивать. Пусть работает на дому, развозит по адресам. К открытию у тебя уже будет очередь.

Кабанский смотрит на меня с восхищением.

— Скорпионов, — говорит он, — ты либо гений, либо безумец.

— Почему «либо»?

Он смеётся. Впервые за этот вечер — искренне смеётся. Что ж, здесь уладили, теперь надо разобраться с другим не менее важным вопросом. Срочно!

Где Алиса?