Даже сегодня Читрал сохраняет свою отдаленность и уединенность. Город окружен обширными и пустынными долинами, где слышен лишь меланхоличный орлиный клекот, редкий гудок джипа и бесконечный рокот потоков, питаемых ледниками и мчащихся по крутым ущельям. Но в дни Большой игры порой до слуха путешественника долетал более зловещий звук — сухой треск кремневых ружей. В этих краях непрошеных гостей не жаловали, и европейцы предпочитали сюда не заглядывать — разве что по приглашению местного правителя и в сопровождении вооруженной охраны.
Просто попасть в город — то еще приключение. От Гилгита на восток ведет 200-мильная тропа — волосы встают дыбом: джипы ползут в основном на пониженной передаче, со встречными не разъехаться, а от головокружительных обрывов в несколько сот футов высотой неприятно сосет под ложечкой. Даже этот маршрут часто становится непроходимым, когда какой-нибудь участок тропы сползает в пропасть. Награда, впрочем, велика, ибо взору открываются едва ли не самые величественные в мире горные пейзажи. Зимой дорога — если можно так ее назвать — вообще закрыта, если ты не готов брести по пояс в снегу, преграждающему путь к расположенному на высоте 12 000 футов перевалу Шандур, самой высокой точке маршрута. Не считая самолета, в Читрал возможно добраться также с юга, через Сват, по дороге, строительство которой обошлось в 500 жизней. Зимой иногда телеграфные столбы заносит снегом так, что до проводов остается не более фута. Впрочем, каким путем ни прибывай, путешественник сразу поймет, что достиг конечного пункта. Над излучиной реки возвышается могучая крепость Читрал, некогда обитель местных владык, в которой и произошли многие из описанных в данной главе событий.
Когда в августе 1892 года умер Аман уль-Мульк, первым из наследников трон захватил его сын Афзул, который случайно оказался в ту пору в Читрале и который немедля принялся истреблять своих многочисленных сводных братьев, дабы те не попытались его сместить. Основным соперником и основным наследником их отца считался его старший брат Низам, который отбыл на охоту в Ясин, а потому Афзул с большим отрядом отправился на поиски Низама. Однако брат оказался проворнее и бежал в Гилгит, где попросил убежища у британцев. Его приютили, но британские власти прямо в распрю не вмешивались, ожидая ее исхода. Тут в схватку вступил третий соперник — Шер, дядя братьев и брат покойного правителя, долго живший в изгнании в Кабуле при дворе Абдуррахмана, который сильно интересовался делами соседнего Читрала. Абдуррахману не терпелось усадить на трон Читрала своего ставленника, и он убедил Шера с горсткой сторонников тайно пробраться в город, где обманом выманить Афзула к воротам крепости — и убить племянника. Жители Читрала присягнули на верность новому претенденту на трон, но правление Шера долго не продлилось.
Когда весть о смерти младшего брата достигла Гилгита, Низам немедленно выступил в поход, чтобы отнять у дяди свое неотъемлемое право на власть. Его поддерживали британцы, которые наконец-то определились с предпочтениями. По мере продвижения на запад к Низаму присоединялись все новые и новые сторонники, в том числе отряд в 1200 штыков, высланный против племянника Шером из Читрала. За время недолгого правления Шера читральцы успели узнать цену его громогласным обещаниям: он сулил жилье, землю, богатства и прекрасных жен всем мужчинам. Осознав безнадежность своего положения, Шер бежал обратно в Афганистан. Торжествующий Низам, войдя в столицу, тут же объявил себя законным преемником отца. Его официально признали британцы, которые рады были видеть своего человека на троне. Стабильность в Читрале была восстановлена, еще одна «дверь» в Индию захлопнулась перед носом у русских.
Облегчение, которое испытала Калькутта, оказалось недолгим. Не прошло и года, как Читрал вновь охватила смута. На сей раз жертвой пал Низам, которого сводный брат Амир, совсем еще юный, убил на охоте. Вообще-то сам Низам собирался расправиться с Амиром проверенным временем способом, но британцы его отговорили. Безрассудный Амир объявил себя новым властителем Читрала — уже четвертым по счету за два с небольшим года. На эту роль он совершенно не годился, но сразу потребовал от Калькутты своего признания — через политического советника лейтенанта Гэрдона, обосновавшегося в Читрале по приглашению Низама. Понимая, что убийцу Низама признавать никто не станет, Гэрдон тянул время: мол, столь важные решения вправе выносить лишь вице-король, а потому нужно ждать. Сам же он предупреждал Гилгит, что Амир, когда поймет бессмысленность своих упований на признание, может доставить немало неприятностей. Действительно, вскоре поползли слухи, что Амир ищет союзников против британцев.
К счастью, обратился он не к русским, а к своему южному соседу Умра-хану, правителю области, которая ныне носит название Сват. Вскоре в Гилгит пришла весть, что потенциальный новый союзник Амира готовится выступить в Читрал с войском в 3000 пуштунов. Шептались при этом, что Умра-хан затевает поход не ради помощи Амиру, а чтобы присоединить Читрал к собственным владениям. Так или иначе, британцев в этой ситуации беспокоило одно: «дверь» в северную Индию вновь приоткрылась, и русские при желании могли ею воспользоваться. В ближайшем британском опорном пункте Гилгите старшим офицером был майор Джордж Робертсон, бывший армейский врач и политический агент, сменивший Дюранда. Осознав, что лейтенанту Гэрдону грозит нешуточная опасность, а стабильность стратегически важного княжества поставлена под угрозу, Робертсон немедленно выступил в Читрал с отрядом в 400 солдат — больше собрать не удалось. Он вошел в столицу княжества, прогнал с трона Амира и временно заменил того младшим братом, умненьким мальчиком 12 лет, а заодно отправил суровое предостережение Умра-хану с приказом отвести войска. Срок давался до 1 апреля 1895 года — не то через четыре недели мощный британский карательный отряд из Пешавара пройдет по территории Свата и выбьет хана из Читрала. Причем этот карательный отряд, по словам Робертсона, уже набран и готов выдвинуться.
Увы, именно тогда положение самого Робертсона и его людей резко ухудшилось. Неожиданно в происходящее опять вмешался Шер, который покинул Афганистан и сговорился с Умра-ханом, чтобы совместными усилиями изгнать британцев из Читрала и поделить княжество: Шер займет трон, а Умра-хан получит южные земли, предмет своих давних вожделений. Собирался ли каждый из них сдержать данное слово, остается лишь гадать, но объединенное войско серьезно угрожало малочисленному отряду Робертсона в Читрале. Поэтому Робертсон перевел своих солдат в крепость, которая казалась наилучшим местом для того, чтобы переждать осаду. Тем самым он оскорбил местных жителей, поскольку крепость служила также дворцом властелина, хранилищем казны и гаремом. Присутствие там европейских офицеров с кашмирскими и сикхскими солдатами воспринималось как прямое унижение. Поначалу Робертсон пользовался поддержкой и симпатией большинства жителей Читрала, вовсе не питавших любви к Умра-хану и воинственным пуштунам и не желавших стать подданными хана. Однако после захвата дворца майор утратил их расположение.
Боевые действия начались 3 марта, когда в крепости получили известие, что к Читралу приближается Шер с крупным отрядом сторонников. Робертсон плохо представлял, какими силами располагает Шер и каковы его намерения, а потому выслал разведку. Будучи политическим советником и не имея военного опыта, он поручил командование гарнизоном капитану Колину Кемпбеллу. Тот сам возглавил вылазку, но изрядно просчитался с оценкой сил наступавшего противника. После яростной стычки кашмирцев с тяжелейшими потерями загнали обратно в крепость. Сам Кемпбелл был сильно ранен, а другой офицер позднее умер от ранений; молодого армейского врача впоследствии наградили крестом Виктории за то, что он под огнем неприятеля вынес в безопасное место смертельно раненного товарища. Вылазка обошлась британцам в двадцать три человека убитыми и тридцать три ранеными — достаточно высокая цена за представление о силах врага, подорвавшая боевой дух защитников.
На этом неприятности не закончились. Робертсон не знал, что подразделение кашмирцев под командой двух младших офицеров везло из Гилгита крайне необходимые осажденным боеприпасы, но было перехвачено читральцами. Потеряв нескольких человек, кашмирцы сумели укрыться в скопище каменных строений. Несколько дней они выдерживали осаду, а затем под белым флагом к ним пришел местный, который заявил, что послан Шером с приказом прекратить огонь. Этот человек сказал британским офицерам, что после боев с отрядом Робертсона в Читрале дружественные отношения восстановлены, а Шер обещает, что их не тронут. Согласовали перемирие, состоялась встреча старшего из двух офицеров с вражеским командиром — тот, заодно с прочими высокопоставленными читральцами, торжественно заверил британцев в искренности своих намерений. В доказательство читральцы даже предоставили осажденным продовольствие и воду, так что офицеры, отлично понимавшие, что бесконечно обороняться не получится, а помощь не придет, решили при фактическом отсутствии выбора довериться читральцам.
Далее последовало типичное для Центральной Азии вероломство. Читральский командир объявил, что перемирие надо отпраздновать традиционной игрой в конное поло[152] — на поле перед британскими позициями. Офицеров пригласили на игру в качестве почетных гостей. Во избежание обид они согласились, но тщательно выбрали места, чтобы все время оставаться на виду у своих солдат и чтобы те при необходимости могли прикрыть их огнем. Сама игра прошла благополучно, однако, едва она закончилась, читральцы пустились в пляс, как у них заведено. На несколько секунд плясуны перекрыли линию стрельбы солдатам в крепости, заслонив собой обоих офицеров. Все было спланировано заранее. Офицеров схватили и быстро связали по рукам и ногам. Увидев это, кашмирцы открыли огонь, но было уже слишком поздно: волоча за собой пленников, читральцы поспешили укрыться под каменной стенкой. Лишенных командования кашмирцев вскоре смяли, большинство убили, и они не успели уничтожить боеприпасы, предназначенные для Робертсона. Теперь те очутились во вражеских руках, и неприятель не замедлил пустить их в ход.
Ситуация ухудшалась и в самом Читрале. Робертсон и его люди оказались в осаде, их окружали значительно превосходящие силы, вооруженные современными винтовками, но, к счастью, не располагавшие артиллерией. Помимо пяти британских офицеров и почти четырех сотен туземных солдат в крепости находилось более 100 гражданских: слуги, клерки и те немногие читральцы, кто хранил верность британцам. Всех следовало кормить, а поскольку запасов, как подсчитали, хватало чуть больше чем на месяц, пришлось урезать довольствие. Боеприпасов тоже было в обрез — всего по 300 патронов на человека. Крепость, представлявшая квадрат со стороной в восемьдесят ярдов, располагалась на берегу реки Читрал, так что воды имелось в достатке. Стены, сложенные из массивных каменных блоков, были двадцать пять футов в высоту и восемь футов в толщину. По углам высились квадратные башни, на двадцать футов выше стен. Пятая башня, защищавшая водоносов, выдавалась в сторону реки, и до кромки воды еще возвели от нее навес около двадцати шагов в длину.
Таковы были сильные стороны крепости, но у нее хватало и уязвимостей. Вокруг росли высокие деревья, и снайперы с ветвей легко простреливали внутренний двор. Люди на противоположных стенах рисковали получить пулю в спину, а потому пришлось сооружать от обстрела с тыла заграждение из ящиков с землей и толстых деревянных дверей. Множество глинобитных построек снаружи стен мешало вести прицельный огонь и обеспечивало укрытие атакующим. Вдобавок крепость строили, естественно, без учета дальнобойности современных винтовок, а торчавшие из реки скалы позволяли добивать до стен. Еще одна слабость заключалась в обилии древесины в крепости, из-за чего она становилась чрезвычайно уязвимой для зажигательных снарядов. Из числа гражданских организовали пожарные патрули, которые дневали и ночевали возле бурдюков с водой. На одной из башен подняли самодельный «Юнион Джек», сшитый из лоскутьев, чтобы воодушевить защитников и бросить вызов врагу, а под покровом темноты, соблюдая строжайшую тайну, отправили доверенных гонцов в ближайшие британские посты, дабы оповестить о тяжелом положении гарнизона.
Не считая снайперского огня, забравшего несколько жизней, первый месяц осады прошел довольно спокойно. Даже была предпринята попытка мирных переговоров, но Шер потребовал, чтобы британцы под гарантию безопасного прохода покинули Читрал. Соглашаться на подобное при таком неравенстве сил было сродни безумию, однако Робертсон притворялся, будто размышляет, и всячески затягивал переговоры, уповая на относительно скорый подход подкреплений. Кроме того, он распустил слух, будто защитники крепости, хорошо обеспеченные боеприпасами, отчаянно нуждаются в продовольствии. Так он надеялся убедить Шера и Умра-хана, которые к тому времени объединили свои силы, что крепость можно принудить к падению измором. Но враги быстро догадались, к чему клонит Робертсон, и немедленно прекратили переговоры, после чего состоялось несколько массированных атак на крепость с попытками поджога. Защитники успешно справлялись, но каждый раз стрелковые укрытия (сангары) читральцев оказывались все ближе и ближе к стенам. К 5 апреля местные завладели старым летним дворцом на расстоянии всего пятидесяти ярдов от стены, а на следующий день возвели бревенчатый сангар в сорока ярдах от главных ворот.
Далее состоялась самая серьезная атака на крепость. 7 апреля неприятель предпринял отвлекающее нападение на навес у воды, а вражеские стрелки усилили огонь с деревьев. Между тем небольшая группа местных пробралась незамеченной к дальней стене — они несли зажигательные материалы. В тот день дул сильный ветер, так что вскоре пламя охватило юго-восточную башню, в которой хватало дерева. Если пожар немедленно не погасить, башня рухнет, в стене возникнет проем, и сопротивляться столь превосходящему по численности противнику станет невозможно. Во главе с самим Робертсоном все, кого можно было отвлечь от обороны, устремились тушить пламя. Их тут же стали непрерывно обстреливать, убив двоих и ранив девятерых, включая самого Робертсона, которому пуля угодила в плечо, но огонь за пять часов удалось потушить.
Следующая попытка штурма едва не оказалась роковой для защитников. Четыре ночи спустя вдруг донеслись звуки кутежа из летнего дворца, занятого врагом. Громкий бой барабанов и какофония дудок время от времени прерывались оскорбительными выкриками по поводу британцев. Так продолжалось несколько ночей подряд, пока британцы не сообразили, в чем, собственно, дело: таким вот образом неприятель, по всей видимости, старался заглушить рытье подкопа к ближайшему участку стены. Осаждающие нашли подходящее применение взрывчатке, которую захватили вместе с боеприпасами. Той же ночью один часовой доложил, что расслышал из-под земли глухой стук заступов. Офицеры не смогли что-либо услышать, но утром сомнений ни у кого не осталось: читральские минеры копали в двух десятках футов от стены. Обычно в таких случаях копали встречный коридор, но сейчас было уже поздно, туннель слишком уж приблизился. Время поджимало, враг мог догадаться, что обнаружен, и немедленно взорвать мину. Оставалось одно — напасть на летний дворец и разрушить туннель.
В вылазке участвовали сорок сикхов и шестьдесят кашмирцев под командой британского младшего офицера. В четыре часа пополудни восточные ворота крепости стремительно и тихо распахнулись, и отряд ринулся прямиком к дворцу. Захваченный врасплох, враг опешил, погибло всего двое атаковавших. За считаные мгновения достигли дворца, из которого около трех десятков читральцев бежало, завидев британские штыки. Часть отряда изготовилась к отражению возможной контратаки, а офицер и остальные принялись спешно искать вход в туннель. Тот оказался за оградой сада, из-под земли выволокли не меньше двадцати читральцев, жмурившихся от дневного света. Почти всех закололи штыками сикхи, но двоих офицер спас от расправы, ибо ему приказали доставить пленных для допроса. Оставленную врагом взрывчатку подорвали, разрушив туннель, и взрыв был такой силы, что офицера сбило с ног, а нескольким сикхам обожгло бороды и тюрбаны.
Теперь предстояла наиболее опасная часть операции — отступление в крепость под убийственным вражеским огнем. Как ни удивительно, обратный прорыв обошелся без потерь, благодаря меткой стрельбе товарищей со стен крепости. Вся вылазка стоила британцам жизни восьми человек, зато спасла, несомненно, намного больше людей — возможно, гарнизон целиком. Едва смельчаки вбежали в ворота, Робертсон, который наблюдал за всем с одной из башен, заторопился вниз, чтобы их поздравить. «Сикхи, — записывал он впоследствии, — никак не могли успокоиться, наперебой рассказывали, сколько врагов перебили, выставляли запятнанные кровью штыки и показывали обожженные лица». У них, прибавлял майор, был «возбужденный вид религиозных фанатиков». К тому времени гарнизон находился в осаде уже сорок семь дней. Новости извне до них не доходили, они не знали даже, удалось ли прорваться хотя бы одному из гонцов. Продовольствие, боеприпасы и боевой дух опасно таяли, множество винтовок, исходно не новых, пришло в негодность. Робертсон и прочие офицеры понимали: если подмога не подоспеет в скором времени, придется сдаться или погибнуть. Но в день, когда разрушили вражеский подкоп, блеснул луч надежды. Допрос двух пленников позволил узнать о стычках на дороге в Гилгит. Все задавались одним и тем же вопросом: неужели это подкрепление? Ответ не заставил себя ждать.
Защитники крепости еще не знали, что сразу два британских отряда движутся к Читралу с юга и с востока. Когда весть о тяжелом положении гарнизона достигла Индии, там как раз неторопливо шли приготовления к экспедиции в Сват и Читрал, а Робертсону, как считалось, непосредственная опасность не угрожала. Кроме того, ждали, что враг до 1 апреля отступит, выполнив ультиматум. Весть о том, что Робертсон со своими малыми силами находится в осаде, а конвой с боеприпасами из Гилгита перехвачен, причем двое офицеров оказались в руках Шера, немедленно привела к тому, что прежнее благодушие сменилось суетой, близкой к панике. Мысль о том, что горстка британских офицеров и солдат лояльных туземных войск находится в осаде несметных вражеских полчищ в отдаленной и живописной крепости, непроизвольно побуждала искать аналогии с недавней трагедией в Судане[153]. «Грядет новый Хартум!» — возвещала газета «Грэфик». Те, чья память была чуть длиннее, вспоминали Бернса, Макнахтена, Каваньяри, Конолли, Стоддарта и прочих жертв восточного коварства за пределами Индии. Опасаясь, что основная спасательная экспедиция может прибыть слишком поздно, как случилось в Хартуме, руководство решило немедля выслать подмогу осажденным из Гилгита.
В самом Гилгите между тем нарастали опасения, что неприятности могут распространиться восточнее Читрала. Без существенного ослабления собственной гарнизонной службы город мог выделить 400 сикхских пионеров[154]. Эти крепкие бойцы, которым обычно поручали дорожные работы, были обученными солдатами и уже не раз превосходно показывали себя в бою. Кроме того, ими командовал чрезвычайно способный и опытный пограничник полковник Джеймс Келли. Но даже с учетом того, что к сикхам присоединили сорок кашмирских саперов с двумя горными пушками, сил было недопустимо мало для столь ответственного предприятия. Положение спасло неожиданное предложение бывших противников Великобритании — Хунзы и Нагара, которые предоставили 900 бойцов нерегулярных формирований. «Отличные кадры, — отмечал один из офицеров Келли, — выносливые, не ведающие усталости, настоящие горцы». Предложение с благодарностью приняли, всем новичкам выдали современные винтовки. Чтобы по ошибке не перепутать этих одетых по местному обыкновению бойцов с врагами, каждому дали полоску красной ткани на шапку. Сто человек из числа новичков влились непосредственно в отряд Келли, а остальных отправили сторожить перевалы, пока британцы заняты другими делами.
Времени на подготовку и составление планов у Келли не было. Приказ следовало исполнять немедленно: каждый день — если не каждый час — увеличивал опасность того, что Робертсон и его люди разделят судьбу генерала Гордона. Предстоял 200-мильный марш-бросок по глубокому снегу, устилавшему труднопроходимый ландшафт, где любой встречный мог оказаться врагом, а у каждой караванной тропы, в каждом ущелье и на каждом перевале подстерегали вражеские стрелки. Сводный отряд Келли, не взявший с собой даже палаток, чтобы идти быстрее, выступил из Гилгита 23 марта. Неделей позже основная колонна в 15 000 штыков под командованием генерал-майора сэра Роберта Лоу двинулась из Пешавара на север. Состязание за право первыми попасть в Читрал началось.
В составе экспедиции Лоу числился и капитан Френсис Янгхасбенд, который некоторое время служил в Читрале политическим советником: газета «Таймс» предложила ему поработать специальным корреспондентом. Власти после некоторых раздумий согласились на это, поскольку официально капитан был в отпуске. В отличие от многих, Янгхасбенд не разделял подозрений по поводу того, что за читральским кризисом стоят русские; при этом подготовку и отправку экспедиции он расценивал как репетицию подавления любых возможных покушений России на северные границы Индии. Колонна Лоу состояла из трех бригад пехоты, двух эскадронов конницы, четырех батарей горной артиллерии и целого ряда вспомогательных подразделений. Поговаривали, что сил слишком много, и потому они вряд ли справятся с задачей, для которой скорость марша важнее огневой мощи. Но с самого начала взяли высокий темп движения, смяли несколько хорошо укрепленных вражеских заслонов, а 3 апреля люди Лоу штурмом захватили расположенный на высоте 3500 футов перевал Малаканд, ведущий в Сват (там засели 12 000 пуштунов Умра-хана). Мнимая атака на соседний перевал к западу от Малаканда застала пуштунов врасплох. Они сражались свирепо и храбро, но против них были лучшие полки британской пехоты, в том числе Королевские фузилеры и Горцы Гордона[155], так что в итоге пуштуны обратились в бегство, оставив на поле боя множество убитых и раненых. Британские потери составили всего семьдесят человек убитыми и ранеными.
Через два дня эскадрон Корпуса разведчиков атаковал в чистом поле двухтысячный вражеский отряд, многих уничтожил, остальных обратил в бегство, понеся минимальные потери. 13 апреля пехотный батальон Корпуса разведчиков столкнулся с еще большими силами неприятеля, уничтожил более 600 пуштунов и потерял всего дюжину бойцов, хотя среди них был полковник, схвативший пулю в живот, когда отдавал приказы, стоя в полный рост на виду у неприятеля. Моральный дух сторонников Умра-хана стремительно падал, но спустя четыре дня они попытались закрепиться в цитадели — ханском дворце в Мунде. Однако приближение британских войск, которые, казалось, сметали все на своем пути, заставило местных бежать в горы. В цитадели офицеры Лоу обнаружили, помимо прочего, среди писем правителю послание некоей шотландской фирмы, обосновавшейся в Бомбее и предлагавшей Умра-хану, по словам Янгхасбенда, «роскошнейший выбор оружия и боеприпасов, от пулеметов Максима за 3700 рупий до револьверов за 34 рупии». Фактически поставок не было, потому что британские политические агенты вовремя узнали о происходящем и выдворили фирму из Индии.
К сожалению, до сих пор не было никаких вестей о судьбе осажденного в Читрале отряда. Все прекрасно понимали, что Робертсон и его люди давно могли погибнуть. Ничего не знали и о том, как развивается наступление полковника Келли. Однако после взятия Мунды единственной преградой между победоносными силами Лоу и конечной целью похода оставался заснеженный перевал Ловарай на высоте 10 000 футов — южные врата в Читрал. Когда перевал будет преодолен, начнется гонка со временем — и, быть может, с отрядом Келли, продвигающимся с востока. Поскольку на них были обращены взоры всей нации, Лоу и его солдаты были полны решимости оказаться в Читрале первыми.
Тем временем отряд Келли пробивался через горы. Сначала они не встречали противодействия читральцев, не допускавших мысли о том, что кто-либо отважится выбрать этот путь в такое время года. 30 марта на высоте 10 000 футов пересекли линию снегов, и двигаться стало заметно труднее. Защищаясь от снежной слепоты при помощи очков с затемненными стеклами, медленно карабкались наверх, а с неба то и дело обильно сыпался снег. По ночам спали прямо на снегу, поскольку палаток не было. Первыми не выдержали носильщики-кули, которых наняли нести припасы: после всего одной ночевки в снегу они сбежали, прихватив груженых пони. Правда, беглецов удалось настичь и вернуть силой, и с тех пор за кули внимательно присматривали. А враг по-прежнему не показывался.
В двух дневных переходах поджидало первое настоящее испытание — перевал Шандур на высоте 12 000 футов. Все понимали, что перетащить через него горные пушки будет равносильно подвигу, в силу невозможности задачи. Первая попытка оказалась неудачной: истощенные мулы сорвались со склона, в опасности оказались сами пушки и боеприпасы. Два мула вместе с жизненно важным грузом заскользили по 100-футовому склону вниз и провалились в глубокий снег. Людям было немногим проще. Все насквозь промокли, кое-кто страдал от обморожения, идти приходилось по снегу, который местами доставал до подмышек. Охраняй читральцы перевал, они бы преспокойно перебили весь отряд. Через два дня, 3 апреля, предприняли новую попытку. На сей раз Келли разделил отряд на несколько партий. Первыми к заснеженному перевалу выдвинулись две сотни выносливых сикхских пионеров, которым поручили проложить дорогу для пушек — их предполагалось перевезти на самодельных санях, сколоченных инженерами Келли. Поздно вечером, после тревожного двенадцатичасового ожидания, пришла весточка, что сикхи справились. Подъем выдался неимоверно трудным, а в итоге отряд, пусть временно, разделился, из-за чего сделался чрезвычайно уязвимым. Рано поутру начали медленно и осторожно поднимать пушки — порой их приходилось снимать с саней и перетаскивать на руках по пояс в снегу. Но к сумеркам все было сделано.
Это поистине замечательное свершение — плод подлинной самоотверженности и умелого командования. Но все имеет цену, и за следующий день врачи отряда выявили более пятидесяти пяти случаев снежной слепоты и обморожения. Как ни удивительно, никаких признаков врага по-прежнему не было, и через два дня перевал Шандур одолела оставшаяся часть отряда. Всего шестьдесят миль отделяло их от Читрала, но теперь предстояло сражаться буквально за каждый дюйм пути, ибо на следующий день враг неожиданно для себя узнал о появлении британцев. До той поры читральцы сосредоточили все внимание на осаде и, чуть позже, на противодействии приближавшейся колонне Лоу. Горные пушки Келли очень неплохо показали себя в развернувшихся схватках; к 13 апреля неприятеля удалось выбить с двух основных оборонительных позиций на подходах к Читралу. Спустя пять дней, все еще ничего не ведая об участи осажденного гарнизона, Келли встал в двух суточных переходах от столицы. Все указывало на то, что враг обратился в бегство.
В самой крепости, куда пока не долетели новости о приближении спасательной экспедиции, дела обстояли хуже некуда. Среди солдат многие хворали и мучились от ран, офицерам приходилось есть конину, чтобы как-то поддержать силы. Некуда было спрятаться от жуткого зловония, испускаемого полуразложившимися останками животных и нечистотами нескольких сотен обитателей крепости. Но внезапно все закончилось. Робертсон узнал о разгроме врага ночью 18 апреля, когда часовые доложили, что какой-то человек подполз к стене и что-то прокричал, хотя никто не разобрал ни слова. Кричавший скрылся в темноте, очевидно, опасаясь, что в него выстрелят, но чуть погодя вернулся, и теперь дозорные расслышали его слова. «По всей крепости разнеслась весть, что осаждавшие сбежали», — записал Робертсон в дневнике. Но предпринимать какие-либо вылазки среди ночи не рискнули, справедливо подозревая очередную уловку со стороны врага.
На рассвете отправили хорошо вооруженный отряд выяснить обстановку. Вскоре поступило донесение, что неприятель и вправду рассеялся — по неведомым причинам. Незамедлительно отослали депешу Келли — и той же ночью получили ответ, гласивший, что полковник надеется достичь Читрала на следующий день. Даже после того, как его отряд одолел перевал Шандур, читральцы продолжали считать, что столь незначительными силами их не выбить из укреплений, которые они мнили неприступными. Вдобавок Умра-хан обещал прислать Шеру еще 2000 пуштунов, чтобы наконец-то взять крепость штурмом; но этого обещания он не сдержал, поскольку войска оказались отчаянно необходимы на юге, и Шер с остатком сподвижников попросту сбежал. Осада, которая длилась полтора месяца и стоила жизни сорока одному защитнику, завершилась.
Когда 20 апреля отряд Келли прибыл в Читрал, Робертсон и его люди напоминали «ходячие скелеты». Отряд из Гилгита выиграл состязание, благо авангард генерала Лоу все еще пытался перейти перевал Ловарай. Никто не сомневался, что в бегстве врага главная заслуга принадлежит мужеству самого Келли и его отважных бойцов, которые перевалили заснеженные горы и тем вынудили читральцев снять осаду. Когда весть о спасении гарнизона достигла Лондона, подвиг Келли газетчики воспевали как «один из самых примечательных маршей в истории»; с этим выводом нельзя не согласиться. С юга первыми добрались до Читрала, неделей позже, далеко опередившие основные силы корреспондент «Таймс» капитан Янгхасбенд и его друг майор Родерик Оуэн, который представлял газету «Пионер» из Лакхнау. Они даже не обращались к Лоу за разрешением самостоятельно выехать на враждебную территорию, понимая, что им откажут. Вечером в день прибытия они поужинали с Робертсоном и Келли и распили драгоценную последнюю бутылку бренди в доме, который в дни Амана уль-Мулька служил резиденцией Янгхасбенда, а затем стал пристанищем Шера. Британские офицеры высоко оценивали фанатическую храбрость врага, в первую очередь пуштунов, но настоящими героями, по единодушному мнению, были крепкие сикхские пионеры, люди низшей касты, которые на службе у Робертсона и Келли сражались, проявляя редкостную силу духа и отменный профессионализм. Чем хуже делались условия в крепости, чем страшнее становился огонь врага, тем отчаяннее сикхи рвались в бой. Именно они, писал позже Янгхасбенд, спасли обреченный гарнизон.
Вскоре до Читрала дошло известие, что Умра-хан тоже предпочел бегство — нагрузил одиннадцать мулов сокровищами из своего дворца и благополучно добрался до Афганистана, оказавшись вне досягаемости для преследователей. Перед этим он освободил двух младших британских офицеров, захваченных после матча в поло и переданных ему Шером. С офицерами в плену обращались неплохо, Умра-хан даже извинился перед ними за способ, которым их схватили. «Вообще, Умра-хан, — писал Робертсон, — вел себя как джентльмен». Кроме того, он оказался удачливее своего читральского союзника Шера, который через десять дней после побега из столицы угодил в руки одного из своих противников: его долго морили голодом, а затем передали британцам заодно с полутора тысячами сторонников. Шера отправили в изгнание в Индию, и там он с ожесточением отзывался об Умра-хане: «Видеть его больше не хочу. Он нарушил все наши договоренности и сбежал, как трусливая лисица». Несомненно, Умра-хан из своего убежища в Афганистане мог бы сказать то же самое о Шере.
В метрополии новости из Читрала вызвали всеобщий восторг — страна-то опасалась самого худшего. Майор медицинской службы Робертсон, врач, подавшийся в политические агенты, был посвящен в рыцари обрадованной королевой Викторией. Келли тоже представили к титулу, но вместо этого назначили адъютантом королевы и удостоили ордена Бани. Пусть он и не стал рыцарем, хотя, по мнению многих, вполне того заслуживал, Келли навечно остался в памяти военных благодаря своему знаменитому форсированному маршу через горы. Кроме того, еще одиннадцать отличившихся офицеров наградили орденом «За выдающуюся службу», а капитан медицинской службы Генри Уитчерч, вынесший с поля боя умирающего офицера после неудачной разведки в начале осады, стал кавалером креста Виктории. Также орденов и иных наград были удостоены многие отличившиеся туземные офицеры и нижние чины. Все, кто принял участие в деле, получили дополнительное жалованье за шесть месяцев и трехмесячный отпуск. Возможно, события в Читрале и вправду были «малозначительной осадой», как скромно указал в подзаголовке своего отчета Робертсон, но со временем выяснилось, что среди тех, кто участвовал в них, были будущий фельдмаршал, минимум девять будущих генералов и множество рыцарей. С точки зрения карьеры Читрал явно был украшением послужного списка.
Далее встал насущный вопрос: как поступить с Читралом? Захватить, подобно Хунзе, или восстановить там независимость и посадить на трон дружественного Великобритании правителя? Об этом жарко спорили в военных и политических кругах, и сторонники «упреждающей» школы сошлись в рукопашную с теми, кто одобрял политику «искусного бездействия». Хунзу заняли, чтобы предотвратить русское вторжение, как, собственно, и Читрал. Но за минувшие месяцы обстановка на Памире радикально изменилась. Почти тайком, пока все взоры были прикованы к осажденной крепости, Лондон заключил с Санкт-Петербургом договор, окончательно установив границу между российской Средней Азией и восточным Афганистаном. Памирское «окно», столь долго беспокоившее британских стратегов, наконец-то закрылось. С согласия Абдуррахмана узкая полоска «ничейной» земли, которая тянулась в восточном направлении до китайской границы, стала считаться суверенной афганской территорией. Не шире в некоторых местах и десяти миль — минимальное расстояние между Великобританией и Россией в Центральной Азии, — этот коридор гарантировал, что границы двух держав нигде не соприкоснутся. По общему признанию, русские сумели присвоить себе большую часть Памира. В Лондоне понимали, что, реши Санкт-Петербург захватить остальное, они фактически бессильны это предотвратить. По крайней мере, с британской точки зрения, теперь существовала официально признанная граница, за пределы которой Санкт-Петербург выдвигаться не мог, не открывая боевых действий в случае войны.
Это урегулирование, разумеется, не могло не сказаться на ситуации с Читралом. «Упреждающая» школа заявляла, что, раз новые границы подпустили русских еще ближе к перевалам в сторону Читрала и северной Индии, необходимо закрепить за собой владение этой территорией. Индийское правительство поддержало это мнение, сообщив в Лондон, что предлагает разместить в Читрале постоянный гарнизон и проложить туда стратегическую дорогу от Пешавара через перевал Малаканд. Единственный дополнительный путь для переброски войск на случай кризиса из Индии в Читрал пролегал через Гилгит, но даже поздней весной, как установил Келли, там хватало снега, так что реально добраться из Индии можно было только до Гилгита. Несмотря на все эти доводы, либеральный кабинет министров лорда Росбери принял иное решение, не желая впредь вести дела с Читралом. Правительство метрополии отвергло предложение Калькутты — в Читрале не должно было остаться ни войск, ни британских политических советников. Среди причин, объяснявших такой шаг, упоминали чрезмерность затрат на содержание гарнизона, а также на строительство и защиту дороги, которая проходила бы через двести миль враждебной территории под властью пуштунов. Более того, Лондон утверждал, что такая дорога может стать обоюдоострым оружием и использоваться как защитниками, так и захватчиками.
Впрочем, менее чем через два месяца решение неожиданно отменили: либералы утратили власть, на Даунинг-стрит вновь вернулся лорд Солсбери, и, что было важнее для Индии, заместителем министра иностранных дел назначили Керзона. Он-то и убедил премьер-министра в необходимости «спасти» Читрал, предупреждая о неизбежном появлении там русских в случае ухода британцев. Кроме того, как настаивал Керзон, племена пограничья расценят такой уход как признак слабости Великобритании, особенно учитывая памирские завоевания России. Мятежи и межплеменные распри, уже вспыхнувшие в отдельных северных районах, лишь усугубятся, если уйти из Читрала, а туземцы наверняка возомнят, что британцев можно вообще прогнать. Опасения Керзона признали обоснованными, и Читрал сохранили за империей. Там разместили постоянный гарнизон из двух батальонов индийской пехоты, горной артиллерии и взвода саперов; еще два батальона охраняли перевал Малаканд и другие важные точки по дороге на север.
«Ястребы» одержали победу, и позднее выяснилось, что они были правы, требуя сохранить Читрал. Весной 1898 года на памирских позициях один из офицеров 60-го пехотного полка, капитан Ральф Кобболд, узнал в разговоре с русским офицером-пограничником, что был приказ немедленно захватить Читрал, едва британцы уйдут. Были разработаны «очень подробные планы» в расчете на такую возможность, и некий русский офицер тайно посетил Читрал, чтобы изучить систему обороны города и маршруты подхода. Собеседник Кобболда прибавил, что планы захвата Читрала «постоянно обсуждаются за обеденным столом у губернатора Ферганы», а другие русские офицеры говорили, что рассматривают нынешнюю границу с Афганистаном как «чисто временное соглашение», «ни в коем случае не постоянное». Кобболда поразило, насколько хорошо русские осведомлены о порядках на британской и афганской сторонах границы. Сам он объяснял это обстоятельство «насыщенным шпионажем, который ведет российское правительство вдоль границ Индии», и добавлял: «Доверенные люди под личинами постоянно снуют между русской границей, Кабулом и Читралом, собирая и передавая всевозможные сведения по безопасности». Русские офицеры, которых он встречал, «все ждут войны с большим нетерпением».
Как уже отмечалось ранее, служившие на границе русские офицеры часто вели воинственные разговоры. Таков был один из способов поддерживать моральный дух. Что касается составления планов нападения и сбора разведданных, то это рутинная работа штабных офицеров в большинстве армий. Более того, позволяя отдельным слухам достигать ушей британцев, русские успешно вынуждали тех держать в Индии больше войск, чем требовалось для обороны на самом деле. Все происходило в рамках Большой игры. Русские, если вдуматься, получили многое из желаемого, не только сохранили за собой обширное южное пограничье, но и обеспечили себе выгодное положение на случай войны с Великобританией. После почти вековой экспансии царская Россия в Средней Азии наконец утвердилась в намеченных пределах. Правда, британцы, которых в прошлом так часто водили за нос, не спешили с этим соглашаться. В Большой игре предстояло провести последний раунд. Снова события сместились восточнее, на сей раз в Тибет, таинственный край, долгое время закрытый для чужестранцев и защищенный от любопытных взоров высочайшими на свете горами.