Захват Мерва и та уловка, посредством которой была осуществлена операция, привели в негодование Великобританию, а новое поколение уилсонов, урквартов и роулинсонов дружно схватилось за перья. За рассуждениями генерала Ламсдена относительно того, что русские снова идут в наступление, вскоре последовало донесение британского военного атташе в Санкт-Петербурге: царские генералы ищут предлог для нападения на Герат по весне, «едва большая часть наших сил увязнет в Египте и Судане». Потом пришли известия, что генерала Гордона забила до смерти толпа фанатиков на крыльце резиденции в Хартуме[132]. Страну захлестнули воинственные настроения. «Ястребы» пребывали в убеждении, что их час пробил; 1885 году суждено было стать урожайным для литературы Большой игры.

Среди представителей нового поколения «упреждающей» школы наиболее плодовитым был, пожалуй, Чарльз Марвин, уже опубликовавший несколько сочинений о российской угрозе, в том числе книги «Русское наступление на Индию» и «Русские в Мерве и Герате, а также их силы вторжения в Индию». Еще одна книга — «Открывая Среднюю Азию» — подробно рассказывала о секретных миссиях и странствиях русских офицеров в краях, окружавших Британскую Индию. Будучи корреспондентом лондонской газеты «Глоб» в Санкт-Петербурге, Марвин имел преимущество перед своими конкурентами, поскольку хорошо знал русский язык и лично был знаком со многими влиятельными царскими генералами. Писавший просто, но убедительно, он являлся автором бесчисленного множества статей о намерениях России в Средней Азии и о том, как лучше этим намерениям противодействовать.

Впервые Марвин привлек внимание публики, не говоря уже о властях, в мае 1878 года, в связи с cause celebre[133] — утечкой информации из Уайтхолла. Тогда как раз шел Берлинский конгресс (после Русско-турецкой войны 1877 года), а Марвин работал по совместительству в Министерстве иностранных дел и сотрудничал с газетой «Глоб». Установив, что правительство намерено раскрыть подробности соглашений, заключенных между Великобританией и Россией, для «Таймс», Марвин решил сыграть на опережение и передать материалы своей газете. Шум вышел знатный, но историю постарались быстро замять. Так или иначе, на следующий день «Глоб» опубликовала тексты соглашений. Очень скоро Марвина, как наиболее очевидного подозреваемого, арестовали и обвинили в хищении сверхсекретного документа. Обыск в его доме не выявил каких-либо подтверждающих улик, и корреспондента-чиновника оправдали; суд постановил, что он не нарушал никаких законов — в ту пору еще не приняли акт о государственной тайне[134]. Впоследствии выяснилось, что Марвин зазубрил тексты документов и воспроизвел их для печати по памяти. Случившееся ничуть не повредило Марвину: спустя пять лет, в свои неполные тридцать, он стал наиболее читаемым из всех, кто в то время писал об англо-российских отношениях.

В 1885 году, этом annus mirabilis[135] для всех, кто интересовался российской угрозой, Марвин выпустил сразу три книги на данную тему, включая и работу об опасностях для Индии со стороны новой Транскаспийской железной дороги. Другая книга, «Русские у врат Герата», была написана и издана всего за неделю (так что в нынешней «моментальной»[136] литературе нет ничего необычного). Подобно прочим сочинениям Марвина, она стала бестселлером и мгновенно разошлась в 65 тысячах экземпляров. В целом Марвин полагал, что сменявшие друг друга британские правительства, в первую очередь либеральные, сами навлекли на себя нынешние сложности — в силу их бесхребетной политики по отношению к Санкт-Петербургу. О текущем правительстве Марвин говорил: «Кабинет мистера Гладстона печально известен склонностью к уступкам, и Россия, прекрасно это зная, ищет способы принудить нас к новым». В тот же год, кстати, увидели свет — если назвать лишь три книги — работа Деметриуса Боулгера «Среднеазиатские вопросы», обзор полковника Дж. Б. Молсона «Русско-афганский вопрос и вторжение в Индию» и трактат Г. Сазерленда Эдвардса «Русские проекты против Индии». Также публиковались во множестве памфлеты, статьи, обзоры и письма к редакторам газет — в основном от тех, кто был русофобом или поддерживал таковых.

Возможно, что наиболее известным среди авторов сочинений о российской угрозе — после Чарльза Марвина, разумеется, — был вовсе не англичанин, а англофильствующий венгерский востоковед по имени Арминий Вамбери, взявшийся, так сказать, за дубинку во имя интересов Великобритании. Двадцать лет назад он под видом нищего дервиша совершил долгое и опасное странствие по Средней Азии, желая доказать, что венгры происходят из тех мест. Блестящий лингвист, бегло говоривший по-арабски и по-турецки, он быстро осваивал местные языки, что позволило ему без разоблачения посетить Хиву, Самарканд и Бухару[137]. Все три города в ту пору еще сохраняли независимость, однако в Будапешт Вамбери вернулся в убеждении, что очень скоро они будут захвачены Россией. Осознав, что его соотечественники слабо интересуются делами Центральной Азии, Вамбери устремил взор на Великобританию, полагая, что там к нему прислушаются, уж по поводу Индии — наверняка. В 1864 году он прибыл в Лондон и узнал, что британцы осведомлены о его путешествии по Средней Азии и что он, оказывается, уже стал знаменитостью. Выходец из бедной еврейской семьи, Вамбери был потрясен радушным приемом: он встречался даже с принцем Уэльским, Пальмерстоном и Дизраэли. Всем хотелось послушать о приключениях мнимого дервиша, но в главном Вамбери потерпел неудачу: «упреждающая» политика вышла из моды, как выяснил сэр Генри Роулинсон, и Вамбери не смог убедить никого, кроме «ястребов», озаботиться русской угрозой.

По возвращении в Будапешт Вамбери назначили профессором турецкого, арабского и персидского языков в местном университете, и он принялся бомбардировать «Таймс» и прочие британские газеты письмами, в которых убеждал британское правительство вести себя строже с коварными русскими. Между тем одно за другим пали среднеазиатские ханства, и русские на глазах подступали все ближе к своей заветной цели — покорению Индии. После падения Мерва, в отсутствие всяких признаков того, что российское наступление на этом остановится, Вамбери ощутил, что настал его звездный час: весной 1885 года он снова отправился в Лондон, намереваясь обнародовать свои взгляды по поводу устремлений Санкт-Петербурга в отношении к Индии. Вновь заделавшись светским львом — и на сей раз его предупреждения звучали на многолюдных собраниях по всей стране, — он получал столько приглашений, что от большинства из них приходилось отказываться. Некий поклонник передал в его распоряжение на время пребывания в Лондоне роскошную квартиру — вместе с поваром, слугами и винным погребом. Не единожды в ходе поездок по провинции доброжелатели, подписывавшиеся просто «поклонник» или «благодарный англичанин», совали в вагон Вамбери корзины дорогих деликатесов. После трех изнурительных, но триумфальных недель, за которые удалось повидать многих выдающихся британцев, Вамбери вернулся в Будапешт, чтобы взяться за книгу под названием «Будущая схватка за Индию». Написанная за двадцать дней, книга во многом повторяла выводы, им уже озвученные публично. Однако теперь и умонастроения, и момент были самыми подходящими. Книга с привлекательной ярко-желтой обложкой быстро примкнула в списке бестселлеров года к свежайшему сочинению Чарльза Марвина.

Впрочем, большинство книг, наспех сочиненных после падения Мерва, было, по сути, полемическими трактатами. Призванные привлечь внимание публики к растущей, по мнению авторов, русской угрозе, эти книги во многом опирались на доводы и стратегическое мышление, восходящие к Киннейру, де Лейси Эвансу, Макнилу и прочим ранним русофобам. По общему мнению, с той поры русские неуклонно приближались к границам Индии; увы, никто из нового поколения аналитиков не мог похвастаться личным знанием местности или пониманием военной обстановки. Сам Вамбери, некогда побывавший в тех краях, ничего не ведал о современных стратегии и тактике. Полковник Молсон служил когда-то в Индийской армии, но после многих лет нестроевой службы (в том числе надзирая за санитарией и финансами) давно вышел в отставку и закончил свою карьеру опекуном молодого махараджи Майсура.

Один-единственный аналитик действительно знал, о чем говорил, но экземпляров его книги — истинной энциклопедии Большой игры — нельзя было достать ни за какие деньги. Этот человек, генерал-майор сэр Чарльз Макгрегор, обладал уникальным опытом для оценки российской угрозы Индии во всех ее проявлениях. Будучи генерал-квартирмейстером Индийской армии, он также занимал пост главы недавно учрежденного разведывательного департамента. Ветеран многочисленных кампаний на границе, он много путешествовал по Афганистану и северо-восточной Персии, даже побывал в Сараксе[138]. По должности он имел доступ к свежайшим донесениям разведки касательно Индии, включая военные и политические сведения. Если рассуждать о сколько-нибудь серьезной аналитике российской угрозы, называть следует именно Макгрегора, а не Марвина и не Вамбери.

До назначения Макгрегора сведения военного характера собирали от случая к случаю, в отличие от русских, у которых была налажена и отлажена систематизация таких сведений. Новый разведывательный отдел — он размещался в Симле, намного ближе к зоне российской активности, чем Калькутта, — состоял поначалу всего из пяти офицеров (причем двое были совместителями) и нескольких доверенных туземных клерков и картографов. Там собирали и оценивали данные о дислокации и численности русских войск в Центральной Азии и о том, какова степень потенциальной угрозы Индии. Кроме того, отдел занимался переводом на английский соответствующих русских книг, статей и других материалов. Политические же сведения по-прежнему собирали офицеры-пограничники, которые отсылали донесения в политический департамент — подлинное Министерство иностранных дел индийского правительства, на службе которого они числились. За топографические данные, во многом обладавшие военным значением, отвечала Землемерная служба Индии в Дехра-Дан. Эта организация, до недавнего времени привлекавшая туземных агентов (пандитов) для сбора географической информации в «деликатных» областях, стремилась картографировать весь субконтинент как в пределах, так и за пределами собственно Индии, а также отслеживала актуальность карты. Военные, политические и топографические данные пополнялись также стараниями предприимчивых молодых офицеров и других путешественников — как мы видели, они добывали эти сведения преимущественно неофициально. Вопреки картине, нарисованной Редьярдом Киплингом в «Киме», в ту пору в Индии не существовало единого координационного разведывательного центра, а в отношениях между тремя существующими службами процветали конкуренция и ревность.

Деятельность во главе военной разведки была для Макгрегора одной из обязанностей на посту генерал-квартирмейстера; при этом он, будучи, подобно большинству прочих генералов, горячим сторонником «упреждающей» школы, ревностно исполнял порученное дело. В отпуске в Лондоне летом 1882 года он посвятил немало времени изучению данных отдела разведки военного министерства и постарался совместить эти данные с изысканиями его собственного департамента. Впрочем, по возвращении в Индию он быстро столкнулся с недовольством и прямым саботажем — со стороны как политического департамента, большинство сотрудников которого придерживались политики «искусного бездействия», так и ряда членов Совета по делам Индии. Убежденный в том, что от русских следует ожидать неприятностей, Макгрегор твердо вознамерился разрушить самодовольное спокойствие своих политических и гражданских коллег и показать, насколько просто в нынешних условиях напасть на Индию. Летом 1883 года он приступил к сбору материала для конфиденциального отчета, который получит название «Оборона Индии».

На накопление сведений ему понадобился почти год. В дополнение к собственным разведданным о российских возможностях и дислокации сил он привлек соображения многих высокопоставленных чиновников и лучших стратегических умов Индийской армии. Многие из консультантов были личными друзьями Макгрегора, в том числе генерал Робертс, под командованием которого во время второй афганской войны он возглавлял одно из подразделений. От всех, с кем говорил, Макгрегор добивался обоснованного ответа на вопрос, сколько времени понадобится двадцатитысячной русской армии, чтобы при наступлении достичь Герата, в условиях противодействия равной по численности британской армии. Также оценивались другие ключевые точки вторжения на границах Индии. В июне 1884 года отчет и рекомендации объемом более 100 000 слов, с обширными приложениями, таблицами и большой картой Средней Азии, были готовы к печати.

Макгрегор предупреждал, что русские, если решат напасть на Индию, пойдут, скорее всего, из пяти различных точек одновременно. Ни о чем подобном никто ранее не задумывался. Одна колонна двинется на Герат, вторая — на Бамиан, третья — на Кабул, четвертая — на Читрал и пятая — на Гилгит. Тщательные вычисления показывали, что таким образом русские способны разместить вдоль северных границ Индии до 95 000 человек и в нужный миг бросить их на Индию. По мнению генерала, Индийская армия ни количественно, ни качественно не в состоянии противостоять такому нападению. Он заявлял, что «заставить Россию признать безнадежность вторжения» могут лишь конкретные действия, предпринятые британским и индийским правительствами. Прежде всего, Индийскую армию следует увеличить настолько, чтобы она имела возможность отразить эту угрозу. Еще он предлагал немедленно занять Герат, дабы предвосхитить российское продвижение в том направлении, и вернуться в Кандагар. Макгрегор утверждал, что промедление может обойтись слишком дорого. Если Герат все-таки окажется в русских руках, численность Индийской армии придется наращивать еще больше, а если падет и Кандагар, потребность в новых частях возрастет и того пуще. Заодно генерал требовал безотлагательно проложить в пределах приграничных областей стратегические шоссейные и железные дороги, указывая, что русские спешно развивают свои железнодорожные пути, приближая те к Афганистану.

Вспоминая многочисленные нарушенные обещания Санкт-Петербурга, Макгрегор отвергал любые надежды на возможность достижения договоренностей с русскими. Единственный способ умерить аппетиты России заключается, как он считал, в оказании внешнего давления, предпочтительно в союзе с Германией, Австрией и Турцией. В части «бесплатных советов», якобы с военной точки зрения, генерал явно выходил за пределы своих полномочий и вторгался в области, воспринимавшиеся государственными деятелями и дипломатами как их собственные вотчины, куда солдатам вход строго воспрещен. Но и этим Макгрегор не удовольствовался: свое сочинение он закончил словами настолько провокационными, что даже коллегам-«ястребам» пришлось их перечитать дважды, удостоверяясь, что они поняли все правильно. «Я торжественно заявляю о моем убеждении, — писал он, — что подлинное урегулирование англо-российских отношений невозможно до тех пор, пока Россию не вытеснят с Кавказа и из Туркестана».

Документ с указанием «КОНФИДЕНЦИАЛЬНО» (красным шрифтом на титульном листе) официально предназначался для членов Совета по делам Индии и высших государственных и военных руководителей. Однако по распоряжению автора несколько экземпляров разослали тщательно отобранным политическим деятелям и редакторам в Лондоне. Макгрегор был убежден, что Большую игру надлежит выиграть сначала в Вестминстере, чтобы появилась надежда на победу в Азии, и потому стремился подтолкнуть правительство к активным, пусть и запоздалым действиям. При этом он понимал, что содержание отчета будет представлять немалый интерес для российских стратегов, так что всем корреспондентам напомнил о необходимости соблюдать секретность. Одновременно он просил их использовать свое влияние, чтобы заставить правительство действовать, пока еще не поздно. Отправив письма, он стал ждать последствий, и те не замедлили проявиться.

Кабинет Гладстона, уже погрязший в событиях в Судане и искренне озабоченный судьбой Герата, расценил поступок Макгрегора как скандальную попытку посягательства на власть правительства. Между Уайтхоллом и Калькуттой запорхали гневные телеграммы с требованиями объяснений. Правительство Индии надавило на Симлу, и по распоряжению вице-короля дальнейшую рассылку копий документа спешно приостановили. Из других мест экземпляры отчета по возможности постарались изъять. Макгрегору официально поставили на вид, однако большинство высокопоставленных чиновников в Индии было согласно с его выводами (что, впрочем, не означало их согласия с его методами). Эти чиновники были вполне осведомлены о том, что лица, занимающие сходные должности в российской императорской армии, открыто похваляются грядущим покорением Индии — вопреки публичным заявлениям Санкт-Петербурга. Слова не замедлили воплотиться в дела, и следующий шаг русских едва не подтолкнул Великобританию к войне с Россией (а Макгрегор, Марвин, Вамбери и прочие, давно предсказывавшие подобное развитие событий, наверняка дружно кивали в мрачном удовлетворении).

В горячую точку превратился отдаленный и малоизвестный оазис Панджшех[139], лежавший на полпути между Мервом и Гератом; его названию было суждено вскоре очутиться у всех на устах. Британцы, наряду с афганцами, всегда считали этот оазис принадлежащим Афганистану, но русские после захвата Мерва, что называется, положили на него глаз. В ходе переписки по поводу учреждения англо-российской пограничной комиссии Санкт-Петербург оспаривал притязания Афганистана на Панджшех и упорно утверждал, что оазис теперь российский, так как Россия владеет Мервом. Лондон бурно возражал, поскольку Панджшех занимал стратегическое положение на подступах к Герату (чем и объяснялся такой интерес Санкт-Петербурга к оазису — британский специальный уполномоченный генерал Ламсден выявил даже скрытные перемещения русских войск поблизости). Зимой 1884–1885 годов он находился в близлежащем Сараксе и вскоре выяснил, что русские не намерены отправлять своего представителя на переговоры, пока не отнимут Панджшех у афганцев. Это вряд ли произойдет до весны, пока не растает снег и не появится возможность перебросить крупные подкрепления. Обо всем этом Ламсден доложил в Лондон, где Гладстон и прочие министры кабинета тревожились все сильнее.

Русские, хорошо осознававшие рискованность затеи, были вынуждены соблюдать осторожность. В Санкт-Петербурге знали, что Великобритания обязалась, пусть в несколько расплывчатых выражениях, помогать Абдуррахману при нападении северного соседа. Никто не знал, насколько далеко готовы зайти британцы в выполнении своих обязательств. Отважатся ли они развязать полномасштабный конфликт из-за отдаленного оазиса, который им даже не принадлежит и о котором мало кто в Англии вообще слышал? При Гладстоне у власти и с учетом пылающего Судана это казалось неправдоподобным. К тому же, реши британцы все-таки вмешаться, их войскам понадобятся недели, если не месяцы, чтобы добраться до места. Тем не менее русские не торопились, придерживаясь привычной тактики, если угодно, «бабушкиных шажков»: они внимательно следили за реакцией Великобритании на каждый свой ход и одновременно, как ни в чем не бывало, продолжали дипломатическую переписку с Лондоном через афганскую пограничную комиссию.

Правда, к тому времени британцы разобрались в происходящем. В Индии два армейских корпуса (одним командовал генерал Робертс) приготовились в случае необходимости двинуться через Афганистан на защиту Герата. Троих военных инженеров из штата генерала Ламсдена направили в город для изучения укреплений и составления рекомендаций по обороне, а другие штабные офицеры занялись картографированием потенциального маршрута вторжения русской армии. Генерал Макгрегор написал Робертсу: мол, наконец-то стали заметны обнадеживающие признаки того, что «наше жалкое правительство» готово прислушаться к настойчивым предупреждениям. Тем временем Афганистан, отчасти благодаря британским советам, перебросил в Панджшех дополнительные части. Российский командующий генерал Комаров, узнав об этом, пришел в ярость, заявил, что оазис принадлежит России, и приказал афганцам немедленно уйти. Афганский командир отказался, и Комаров обратился к Ламсдену, требуя повлиять на афганцев. Ламсден проигнорировал это требование.

Не желая упускать Панджшех, Комаров решил сменить тактику. 13 марта под нажимом Великобритании Санкт-Петербург клятвенно заверил, что русские силы не станут атаковать Панджшех, если афганцы воздержатся от проявлений враждебности. Через три дня министр иностранных дел Николай Гирс повторил это заявление и добавил, что «сие обязательство дано с полного одобрения государя». Ранее королева Виктория по телеграфу уведомила Александра о своем стремлении «предотвратить тяготы войны». Так что у Комарова оставался единственный способ оправдать захват Панджшеха: агрессорами следовало выставить афганцев. Именно этот способ выбрал коварный Алиханов, успевший стать губернатором Мерва. По слухам, которые бродили в лагере Ламсдена, он, переодевшись туркменом, тайно побывал в Панджшехе и изучил местные укрепления, а затем поручил Комарову спровоцировать защитников на первый выстрел. Зная, что афганцы горды и вспыльчивы, Алиханов написал личное письмо их командиру, причем не стеснялся в резких и оскорбительных выражениях. Среди всего остального он обвинял противника в трусости: это заведомо должно было привести в дикую ярость афганца, для которого сражение было естественным образом жизни. Однако Ламсден предугадал хитрость русских и убедил командира не реагировать на вызов, пояснив, что в противном случае британцы уже ничем не помогут. Несмотря на эту провокацию, афганцы сумели обуздать свой норов — и убрать пальцы со спусковых крючков.

Между тем, вопреки повторным обещаниям Санкт-Петербурга, войска Комарова мало-помалу окружали Панджшех. К 25 марта они находились на расстоянии меньше мили от защитников оазиса. Поскольку провокация не удалась, Комаров предъявил командиру афганцев ультиматум — либо тот отступает в течение пяти дней, либо русские сами его выгонят, ибо Панджшех, по утверждению генерала, по всем законам принадлежит русскому царю. До той поры Ламсден пристально наблюдал за ситуацией и исправно рапортовал в Лондон. Теперь же, сделав все, что было в его силах, для предотвращения столкновения, он решил отодвинуть свой лагерь подальше, чтобы не оказаться втянутым в сражение. В результате о дальнейших событиях известно лишь по русским отчетам[140].

31 марта, когда срок ультиматума генерала Комарова истек, а афганцы не выказали готовности отступить, был отдан приказ выдвигаться, но первыми огня не открывать. Если верить Алиханову, стрельбу начали афганцы, ранив лошадь одного из казаков. Все случилось так, как он и рассчитывал. «Кровь пролилась», — заявил он и велел стрелять по афганской коннице, которая толпилась в пределах видимости. Эта конница не выдержала убийственного огня и в беспорядке бежала, но афганская пехота сражалась храбро. Алиханов позднее говорил, что, пока русские надвигались на их позиции, две роты местных почти целиком полегли на месте. Однако и пехотинцы в итоге рассеялись, потеряв более 800 человек, из которых многие утонули, пытаясь переплыть разлившуюся реку. Потери Комарова составили всего 40 человек убитыми и ранеными.

Весть о захвате русскими Панджшеха добралась до Лондона через неделю. Эту новость встретили с негодованием и страхом; даже правительство вынуждено было признать, что сложилась «чрезвычайно опасная» ситуация. Большинство наблюдателей, включая иностранных дипломатов в Лондоне, предполагало, что война между двумя державами неизбежна. Гладстон, которого Гирс и сам русский царь выставили недалеким глупцом, осудил «избиение» афганцев как акт ничем не спровоцированной агрессии и обвинил русских в захвате территории, которая однозначно является афганской. Премьер заявил палате общин, что обстановка серьезная, но не безнадежная. По фондовой бирже прокатилось подобие волны паники, но Гладстон получил от взволнованных парламентариев обеих партий кредит в 11 миллионов фунтов стерлингов — самую крупную сумму на военные расходы со времен Крымской войны. Министерство иностранных дел подготовило официальные заявления о начале военных действий. Королевский флот перевели в состояние боеготовности и поручили наблюдать за перемещениями всех русских военных кораблей. На Дальнем Востоке флоту приказали занять Порт-Гамильтон[141] в Корее, с тем чтобы создать плацдарм для операций против крупной российской военно-морской базы во Владивостоке и других объектов в северной части Тихого океана. Рассматривалась возможность нанесения удара по русским на Кавказе, желательно — при поддержке Турции.

Чтобы царь и его министры не усомнились в решимости британского правительства, послу в Санкт-Петербурге велели предупредить Гирса: любое выдвижение сил в сторону Герата будет истолковано как объявление войны. На случай, если это предупреждение не остановит русских, вице-король распорядился направить двадцатипятитысячное войско в Кветту, откуда с согласия эмира Абдуррахмана следовало идти походом на Герат. Из Тегерана шах Персии, изрядно обеспокоенный агрессивными действиями России в непосредственной близости от его собственной границы с Афганистаном, уговаривал британцев захватить Герат прежде, чем это сделают русские, но повторял, что в случае войны между могущественными соседями намерен строго соблюдать нейтралитет.

Отголоски кризиса прокатились по всему миру. В Америке, где от новостей содрогнулся Уолл-стрит, все разговоры были о раздорах между двумя огромными империями. В обычно сдержанной газете «Нью-Йорк таймс» появилась статья под громадным заголовком «Англия и Россия вступают в бой». Статья начиналась словами: «Итак, это война». Пожалуй, все так бы и вышло, не сохрани один человек здравость рассудка, когда все остальные словно обезумели.