Трагические новости, доставленные доктором Брайдоном — которого за это прозвали Вестником смерти, — через две недели дошли до лорда Окленда, готового уйти в отставку с поста генерал-губернатора в Калькутте. Как отмечала его сестра Эмили, новости разом состарили ее брата на десяток лет. Все будто начало разваливаться. Всего несколько недель назад сэр Уильям Макнахтен писал из Кабула, уверяя, что в Афганистане все в порядке. А теперь британская политика в Центральной Азии оказалась в руинах. Стремление к утверждению в Афганистане дружественной власти с целью избавить Индию от угрозы российского вторжения привело в итоге к тягчайшему поражению британской армии. Толпа неотесанных дикарей-язычников, вооруженная самодельным оружием, одолела носителей величайшего военного могущества на планете. Это был сокрушительный удар по английской гордости и престижу. Позор, перенесенный Санкт-Петербургом после неудачного похода на Хиву, не шел ни в какое сравнение с этим. Лорд Окленд, которому в свое время для свержения Доста Мухаммеда даже не пришлось отправлять английские войска, пребывал в полной растерянности: все выглядело «необъяснимым и ужасным». Теперь, когда отряды Акбар-хана вошли в пределы видимости обоих оставшихся в Афганистане английских гарнизонов — в Джелалабаде и Кандагаре, — возникли опасения по поводу того, что воодушевленные победой воинственные афганцы, как не раз случалось в прошлом, ринутся в северную Индию.

В Лондоне о катастрофе не ведали еще неделю. Затем в «Таймс» появилось сообщение, набранное самым крупным шрифтом. «Мы с прискорбием вынуждены объявить, — гласило сообщение, — что к нам поступили разведывательные сведения неимоверно бедственного и печального свойства». В передовице несколькими днями позже газета исподволь указывала на Санкт-Петербург, чье «нараставшее влияние на местные племена ранее вынудило нас к вмешательству… и чьи тайные агенты с величайшим тщанием изучают пути продвижения и проникновения в Британскую Индию». Утверждалось, что восстание афганцев слишком хорошо организовано, чтобы его можно было счесть спонтанным; крайне подозрительно, что первым погиб сэр Александр Бернс, «самый жесткий и последовательный противник российских агентов». Другие, впрочем, были не столь уверены в российском вмешательстве. Но все, включая герцога Веллингтона, обвиняли генерала Элфинстона в том, что восстание не удалось подавить в зародыше, и лорду Окленду досталось за то, что Великобритания вообще ввязалась в эту безумную затею. «Оправдались наши наихудшие опасения относительно афганской экспедиции, против которой мы возражали с самого начала», — высокомерно заявляла та же «Таймс».

Новое правительство тори во главе с сэром Робертом Пилем могло, по крайней мере, заявить, что всю ответственность за трагедию однозначно несет предыдущее правительство вигов во главе с лордом Мельбурном, которое в свое время одобрило план вторжения. Однако вся Великобритания требовала возмездия, и теперь перед властями стояла задача расследовать беспорядки и решить, как наказать афганцев за предательство. К счастью, ставленник тори — их давняя опора в Индии и трижды президент Управляющего совета лорд Элленборо — уже готов был заменить Окленда на посту генерал-губернатора, хотя узнал о катастрофе только по прибытии в Мадрас 21 февраля. Инструкциями ему предписывалось, в соответствии с новой политикой строгой экономии, вывести английские гарнизоны из Афганистана. Но такого поворота событий никто не предвидел, а ситуация подразумевала некую реакцию. Той же ночью, пока его судно шло в Калькутту, Элленборо написал Пилю: мол, он намерен восстановить честь и обелить запятнанную гордость Великобритании, преподав афганцам урок, который те не скоро забудут.

Прибыв в столицу, Элленборо узнал, что его предшественник уже направил подкрепления в Пешавар, на выручку гарнизонам Джелалабада и Кандагара, а также с приказом попытаться освободить английских заложников, которых удерживает Акбар-хан. Новый генерал-губернатор сразу занялся делами. 31 марта корпус под командованием генерал-майора Джорджа Поллока, используя тактику афганцев против них, захватил Хайберский перевал — ценой жизни всего четырнадцати англичан. Когда фланговые отряды Поллока заняли высоты, захваченные врасплох местные вдруг поняли, что по ним стреляют сверху. Через две недели под звуки шотландской песенки «Oh, but ye’ve bin lang a’coming»[88] колонна подкреплений вошла в Джелалабад. В те же дни способный британский военачальник генерал сэр Уильям Нотт в ходе боевых действий вокруг Кандагара ликвидировал угрозу тамошнему гарнизону со стороны афганцев. Они с Поллоком нетерпеливо готовились к броску на Кабул, чтобы отомстить за унизительное поражение Элфинстона, не говоря уже о смерти Бернса, Макнахтена и бесчисленных военных и гражданских, погибших на «марше смерти».

Но именно тогда воинственный пыл столь гневливого поначалу лорда Элленборо начал угасать. Тревожась за истощение и без того почти исчерпанной индийской казны (Лондон решительно отказался участвовать в расходах на карательную экспедицию) и, возможно, опасаясь новой катастрофы, генерал-губернатор стал утверждать, что стараниями Поллока и Нотта афганцам уже преподан достаточный урок. «Наконец мы одержали победу, — писал он Пилю, — и наша военная слава восстановлена». Элленборо велел обоим генералам со своими частями вернуться в Индию, оставив заложников в руках Акбара. В конце концов англичане по-прежнему держали у себя Доста Мухаммеда, а шах Шуджа (то ли на самом деле, то ли только в фантазиях Элленборо) из-за прочных стен крепости Бала-Хиссар продолжал, пусть номинально, управлять Афганистаном. Едва британские войска будут выведены из Афганистана, доказывал Элленборо, переговоры по освобождению заложников могут начаться в более спокойной обстановке. Он еще не знал, что невезучего Шуджи больше нет в живых. Пока отряды Поллока захватывали Хайберский перевал и пробивались к Джелалабаду, Шуджу выманили из Бала-Хиссара якобы на переговоры и изрешетили пулями. Правда, триумф Акбара оказался недолгим: среди племенных вождей все шире распространялись опасения насчет правления самого хана или его отца. Как и предсказывал Макнахтен, в стране началась жестокая борьба за власть между сторонниками Акбара и его противниками.

Почти одновременно разгорелась распря другого толка в рядах англичан. Приказ Элленборо Поллоку и Нотту покинуть Афганистан, не отомстив дикарям-убийцам, был с тревогой и недоверием встречен офицерами и солдатами, которые требовали кровавого возмездия. Между двумя генералами и новым генерал-губернатором возник конфликт, а прочие старшие офицеры в Индии и в метрополии разделились на два лагеря. Нашлось множество оправданий для отсрочки вывода обоих гарнизонов — погода, нехватка снаряжения, денег и так далее, в то время как давление на Элленборо с целью добиться изменения его мнения неуклонно нарастало. У лондонских «ястребов» имелся ценный союзник в лице герцога Веллингтона, все еще занимавшего должность в кабинете министров. «Не сочтите чрезмерной настоятельность моего напоминания, — предостерегал Элленборо герцог, сам ветеран индийских кампаний, — о важности восстановления нашей репутации на Востоке». Даже премьер-министр сэр Роберт Пиль, поначалу подстрекавший генерал-губернатора к чрезмерной осторожности, под давлением общественного мнения дрогнул и направил новое письмо, предлагая поразмыслить над «более решительными мерами».

Ощущая, что постепенно остается в одиночестве, Элленборо наконец уступил. Выбор был невелик — либо признать ошибочность прежнего мнения, либо получить на свою голову обвинения в отказе от попытки освобождения заложников и спасения чести и репутации британской армии. Элленборо в итоге не стал отменять приказ об эвакуации из Афганистана, но сообщил Поллоку и Нотту, что те могут осуществлять вывод войск через Кабул, если сочтут это целесообразным в военном отношении. «Лорд Элленборо ничуть не изменил своих указаний, — отмечал Кэй, — он лишь воспользовался богатствами словаря английского языка». Элленборо критиковали за то, что он тем самым перекладывал ответственность со своих плеч на Поллока и Нотта, однако ни один из генералов не жаловался. Путь на Кабул был открыт, началось состязание за право прибыть к городу первым, при том что солдатам Нотта предстоял намного более дальний марш из Кандагара — почти 300 миль против 100 миль для войск Поллока.

Двигаясь тем же маршрутом, каким семь месяцев назад злосчастная колонна Элфинстона пробивалась из Кабула, отряды Поллока вскоре стали находить многочисленные свидетельства страданий и бедствий соотечественников. Скелеты встречались повсеместно. «Тела лежали грудами по полсотни и по сотне, — писал один офицер, — и под колесами орудий беспрерывно хрустели черепа наших погибших товарищей». Некоторые офицеры даже опознавали останки и имущество былых друзей. Несмотря на распоряжение Элленборо проявлять сдержанность по отношению к местному населению, нараставшая ярость приводила к многочисленным бесчинствам, если местные вдруг начинали сопротивляться продвижению англичан. Рассказывают, что в одном селении вырезали всех мужчин, достигших совершеннолетия, женщин изнасиловали, а некоторых убили. «Вопли и мольбы не помогали, — вспоминал некий молодой офицер, — единственным ответом была яростная божба». Поднимались стволы, щелкали курки, и «те, кто сразу падал замертво, еще счастливо отделывались». Потрясенный увиденным, этот офицер писал, что часть английских солдат немногим лучше наемных убийц. Армейский священник, присутствовавший при разграблении одного кишлака, откуда уже после капитуляции открыли огонь по англичанам, вспоминал, что немногие священнослужители становились свидетелями подобных сцен. Но при этом добавлял, что столь кошмарные события почти невозможно предотвратить «при подобных обстоятельствах» — как ни прискорбно, они присущи всем войнам.

Состязание за право первыми войти в афганскую столицу выиграли, опередив соперника на самую малость, солдаты Поллока. Добирались они до цели впятеро дольше, чем в свое время доктор Брайдон. 15 сентября они подошли к Кабулу и обнаружили, что враги, включая самого Акбар-хана, сбежали из города. Той ночью разбили лагерь на ипподроме, построенном при Элфинстоне тремя годами ранее, и на следующее утро без единого выстрела вступили в крепость Бала-Хиссар. Через несколько минут над Кабулом вновь взмыл «Юнион Джек». О событиях, за которые свежие силы прибыли мстить, напоминало многое, включая почерневшие развалины дома сэра Александра Бернса. «Это было печальное зрелище», — отмечал офицер из отряда Нотта и прибавлял, что «узкую улицу, на которой стоял дом, испещряли многочисленные оспины ружейных пуль, несомненные доказательства жестокости бушевавшей там схватки». Офицер и его спутники вернулись в лагерь «мало расположенными к любым разговорам… зато полностью захваченными горем и жаждой мести, что, собственно, вполне естественно после такого зрелища».

После смерти Шуджи Кабул лишился правителя. Поллок, старший из двух военачальников по званию и наделенный стараниями лорда Элленборо политическими полномочиями, немедленно усадил на трон сына Шуджи Фаттаха, очередную британскую марионетку. Следующим по важности заданием Поллока стала попытка освобождения английских заложников, которых удерживал Акбар-хан. Для этой важнейшей и опасной задачи был избран капитан (теперь уже сэр) Ричмонд Шекспир, отлично зарекомендовавший себя в Хиве двумя годами раньше. Охрану обеспечивал мощный отряд кызылбашей — нерегулярной туземной конницы из числа заклятых врагов Акбара, — но многие все равно опасались, что капитан лишь пополнит ряды заложников. Дорога вела в провинцию Бамиан, где, по самым свежим данным, скрывались вражеские силы численностью до 12 000 человек. Шекспира предостережения не испугали: отправив вперед посыльных, которым поручалось сообщить заложникам, что помощь уже в пути, он сам выступил в 150-мильный поход на северо-запад с отрядом в 600 вооруженных кызылбашей.

К тому времени группа удерживаемых Акбаром английских пленников разрослась за счет невольников, добытых кочевыми афганскими племенами. Теперь в ней было 22 офицера, включая Элдреда Поттинджера, 37 низших чинов, 12 офицерских жен и 22 ребенка. Несколько месяцев их содержали в Кабуле в относительном уюте и неплохо с ними обращались, но с продвижением отрядов Поллока и Нотта к столице всех вывезли в отдаленную глинобитную крепость возле Бамиана. В августе слуги сообщили, что вскоре их перевезут далеко на север, в Бухару, куда не доберется никакая спасательная экспедиция, а если англичане займут Кабул и Акбару придется бежать, их продадут там в рабство. Осознав, что времени на раздумья нет, несколько офицеров во главе с Поттинджером с помощью изворотливого Мохан Лала попытались подкупить командира афганской охраны. Сначала тот мешкал, но в Бамиан стали поступать вести о стремительном наступлении англичан на Кабул; также сообщали, что Акбар готовится бежать, и стражник, забыв о наказе хана отправить заложников в Туркестан, согласился освободить их за 20 000 рупий наличными и ежемесячный пансион в 1000 рупий.

Заручившись, таким образом, поддержкой командира стражи, англичане фактически стали хозяевами крепости, в которой их содержали, и подготовили ее к обороне, чтобы продержаться до подхода спасательной экспедиции. От имени Соединенного Королевства они сместили афганского губернатора, подняли «Юнион Джек», обложили пошлинами торговые караваны и установили дружественные отношения с вождями местных племен. Одновременно они планомерно готовились к противостоянию осаде. Поскольку многие английские военные слишком ослабели от ран и болезней, чтобы держать оружие, офицеры пообещали своим прежним охранникам (их было чуть больше 200 человек) четырехкратное вознаграждение, если те останутся с ними до освобождения. Именно тогда пришло известие, что Кабул пал, Акбар сбежал, а к заложникам направляется капитан Шекспир с кызылбашам. Те, кто был достаточно здоров, немедленно выдвинулись навстречу.

Через несколько часов пути дозорный обнаружил большой конный отряд. Всадники тоже заметили англичан и устремились к ним. Те было испугались, что это люди Акбара, решившие убить заложников, но тут в передовом коннике — в форме английского офицера — узнали сэра Ричмонда Шекспира, который тоже опознал своих товарищей по оружию. Последовала трогательная встреча, многие заложники не могли сдержать слез. На восемь месяцев оторванные от всяких новостей из большого мира, они забросали Шекспира вопросами, а капитан Шекспир от них узнал, что еще в апреле скончался от болезни сломленный катастрофой генерал Элфинстон, тем самым избежав позорной участи предстать перед судом общественности, если не перед трибуналом. Еще он узнал, что женщины-заложницы родили четверых младенцев, а жена одного сержанта сбежала с одним из своих похитителей.

Теперь, когда заложники оказались на свободе и направлялись в Кабул, оставалось невыполненной всего одна задача — месть. Поллок размышлял, не подорвать ли крепость Бала-Хиссар, этот едва ли не главный символ Афганистана. Но те афганцы, которые сохранили верность Великобритании, умоляли этого не делать, иначе Кабул останется беззащитным. Посему Поллок решил снести большой крытый базар Кабула, известный по всей Центральной Азии, — тот самый, где девять месяцев назад висел расчлененный труп Макнахтена. Британские саперы заложили взрывчатку; на уничтожение столь массивного сооружения потребовалось целых два дня. Генерал отдал строгий приказ не чинить урон местным и не покушаться на имущество жителей старого города. Чтобы избежать грабежей, под охрану взяли основные ворота и районы, примыкающие к базару. Но результатом стало полное нарушение дисциплины. «Быстро разошелся слух, что Кабул брошен на разграбление», — писал майор Генри Роулинсон, политический советник армии Нотта. Солдаты и даже прислуга кинулись в город, принялись грабить лавки и поджигать дома. Не щадили никого, доставалось виновным и невиновным, включая дружественных кызылбашей, целые районы Кабула сровняли с землей. Среди тех, кто потерял все, что имел, были 500 индийских семейств, которым пришлось просить разрешения вернуться домой в обозе английских войск. В триумфальном венке Поллока и Нотта это безумие стало печальным вкраплением. Но после разграбления города англичане решили уходить.

11 октября был спущен британский флаг над Бала-Хиссаром, и на следующее утро авангард войска был уже далеко от Кабула. Вновь прошли маршем по «дороге скелетов», этому крестному пути предыдущей зимы, ведущему к Хайберскому перевалу, и направились домой. Восстановив, пусть номинально, свою честь, Великобритания сочла, что афганскую политику временно — или надолго — следует оставить самим афганцам. Первая афганская война, как выражаются современные историки, наконец-то завершилась. При этом, вопреки пышным празднествам, которые организовал лорд Элленборо, Великобритания получила жесточайший урок. Обилие розданных наград, триумфальных арок, полковых фейерверков и прочих феерий не могло скрасить горькую иронию случившегося. Едва англичане покинули Афганистан, там снова началось кровопролитие. Сына шаха Шуджи через три месяца свергли, а англичане безропотно позволили Досту Мухаммеду вернуться на трон, с которого бывшего правителя свергли столь кровавой ценой. Теперь уже никто не сомневался, что восстановить порядок в Афганистане способен только Дост Мухаммед. События совершили, так сказать, полный круг.

* * *

Но и на этом центральноазиатская трагедия для англичан не закончилась. Целый год афганские события занимали первые полосы газет в Индии и на родине. Все, особенно женщины и дети, искренне тревожились за судьбу заложников, так что весть об их благополучном освобождении была встречена с облегчением и радостью буквально всей нацией. Но едва в Индии начались торжества, затеянные лордом Элленборо, британская миссия в Тегеране получила тревожные известия из Бухары. Новости принес молодой перс, когда-то завербованный направлявшимся в Бухару Артуром Конолли. Оказалось, что Конолли и Стоддарт, о бедственном положении которых напрочь забыли из-за кабульской катастрофы, простились с жизнью. Это случилось, как рассказал перс, в июне, когда репутация Великобритании как силы, которой нужно опасаться, в Центральной Азии упала до минимума. Не получив никакого ответа на личное послание королеве Виктории, эмир Бухары рассвирепел и, не опасаясь больше возмездия, приказал схватить и бросить в темницу обоих англичан, наслаждавшихся недолгой свободой. Несколько дней спустя их вывели со связанными руками и доставили на большую площадь перед цитаделью Арк, где возвышался дворец эмира. О том, что происходило дальше, перс, как он клятвенно заверял, услышал из уст самого палача.

Сначала под взорами безмолвствовавшей толпы английских офицеров заставили вырыть себе могилы. Затем приказали опуститься на колени и готовиться к смерти. Первым обезглавили полковника Стоддарта, который успел прокричать проклятия тирании эмира. Затем палач сообщил Конолли, что эмир готов сохранить ему жизнь, если он откажется от христианства и примет ислам. Зная, что насильственное обращение в мусульманство не спасло Стоддарта от заключения и казни, Конолли, набожный христианин, ответил: «Полковник Стоддарт три года был мусульманином, и вы его убили. Я готов умереть, но не стану еще одним вероотступником». Тут он подставил шею палачу, и через миг его голова скатилась в пыль рядом с головой товарища.

Новость о зверском убийстве офицеров всколыхнула Великобританию, но, за исключением варианта с отправкой через весь Афганистан карательной экспедиции на расправу с мелким тираном в Бухаре, возможностей для возмездия практически не было. Несмотря на реальный риск вновь потерять лицо в Центральной Азии, британское правительство решило, что обо всем случившемся лучше забыть. Правда, возмущенные друзья казненных, обвинявшие в их гибели именно чиновников, не собирались мириться с таким исходом. Некоторые даже говорили, что перс мог солгать и офицеры на самом деле еще живы. Эта идея вызвала бурные споры; преподобный Джозеф Вульф из Ричмонда в графстве Суррей, человек отважный, но чрезвычайно эксцентричный, вызвался отправиться в Бухару, чтобы выяснить правду. К несчастью, рассказанная персом история во всем, кроме нескольких подробностей, оказалась правдивой, а сам бесстрашный Вульф был рад унести ноги, что называется, подобру-поздорову. По его словам, явление христианского священника в полном каноническом облачении вызвало у непредсказуемого эмира «приступ неудержимого смеха». Полный отчет о поездке преподобного Вульфа — строго говоря, она не является частью Большой игры — приводится в его книге «Рассказ о миссии в Бухару», изданной в 1845 году, после возвращения священника в Лондон.

Через двадцать лет к истории Конолли и Стоддарта добавилась новая деталь. В дом сестры Конолли в Лондоне пришел по почте небольшой пакет. В нем оказался затрепанный молитвенник, которым Конолли пользовался в плену, обретая вместе со Стоддартом утешение в дни долгих и мучительных испытаний. На чистых страницах в конце книги и на полях остались мелкие карандашные заметки о злоключениях двух офицеров. Последняя запись обрывалась на середине фразы. Молитвенник в конечном счете попал в руки русского из Санкт-Петербурга, который ухаживал за сестрой Конолли. К сожалению, впоследствии эта реликвия была утеряна.

Для Конолли и Стоддарта, как и для Бернса с Макнахтеном, Большая игра была окончена. Все они пали жертвами «упреждающей» политики, которую сами всячески поддерживали и помогали осуществлять. Через несколько месяцев, в возрасте 32 лет, скончался от лихорадки герой Герата и Кабула Элдред Поттинджер. Еще одной жертвой среди многообещающих молодых участников Игры стал лейтенант Джон Конолли, также офицер политической службы. Находившийся в заложниках у Акбар-хана в Кабуле, он скончался от болезни, ничего не ведая о судьбе боготворимого им брата Артура. Так, словно догоняя друг друга, шесть видных британских участников Игры покинули сей мир, чтобы присоединиться к Уильяму Муркрофту и своим российским противникам Грибоедову и Виткевичу в прибежище героев Большой игры — особой Валгалле. Это были не последние жертвы.

На протяжении некоторого времени казалось, что Великобритания и Россия, наказанные за свои дорогостоящие авантюры в Центральной Азии, усвоили урок и впредь будут вести себя более осмотрительно. Последовал период разрядки, который, несмотря на взаимные опасения и подозрения, продлился целое десятилетие. Двум державам следовало бы использовать его для мирного сближения, но в конце концов оказалось, что в борьбе за господство в Центральной Азии это была всего лишь короткая передышка.