В длинной, низкой комнате горела лампа и освещала печальную и безмолвную группу, собравшуюся там. На скамейке у стены лежал Голт, закрыв руками лицо; возле него стоял Сильвестер, а на полу лежал мертвый мальчик.

Но не на их лица, как ни были они печальны, смотрели все женщины и мужчины, которые собрались в отворенных дверях, а на полуживую мать, которая стояла на коленях у трупа и смотрела на него причитая:

— Мой сын, мой сын, мой сын!

При виде крови, струившейся из широкой раны на лбу, и обгорелых рук сердце Сильвестера сильно забилось. Он дотронулся до руки Голта и сказал, указав на Джекилину:

— Вы не обманули эту женщину? Это действительно ее ребенок?

Голт вздрогнул, медленно поднял глаза и потом опустил голову.

— Да, — сказал он.

— Почему она этого не знала? — продолжал Сильвестер. — Как же вы могли обмануть эту женщину?

Голт опять вздрогнул и пробормотал:

— Она была больна и без чувств, я взял ребенка, и когда она пришла в себя, сказал ей, что он умер. Мы давно уже надоели друг другу. Когда она увидела меня потом, возле меня была другая женщина, а на руках моих лежал ребенок. Мальчик был слабенький и казался моложе, чем был, она подумала, что это сын ее соперницы, и я не выводил ее из заблуждения.

В комнате после этого ничто не нарушало безмолвия, кроме стона несчастной матери:

— Мой сын, мой сын, мой сын!

Сильвестер подошел к ней.

— Джекилина, ребенок умер, и вы сами ранены. Не позволите ли вы этим добрым женщинам уложить вас в постель и перевязать ваши обгорелые руки.

Но она не слышала его.

— Мой сын, — стонала она, — мой сын, мой сын!

Сильвестер отступил с волнением, такую горесть он мог понять, но не знал, как облегчить ее. В эту минуту в комнату вошел молодой человек и женщина, которая, как только увидела Сильвестера, бросилась к нему с криком радости и облегчения.

— Бёртрем! Поола! Что это значит? Зачем вы пришли сюда?

Рыдание было единственным ответом Поолы.

— Какая ночь! Какое место! — воскликнул он, обвив руками Поолу с таким взглядом, который заставил ее задрожать сквозь ее слезы. — Вы так беспокоились обо мне, — шепнул он.

— Да, да! Дом, в котором вы находитесь, горел, и мы боялись, чтобы вы не погибли в пожаре. Но кто-то сказал нам, чтобы мы шли сюда, и…

Она замолчала, пораженная ужасом; она только сейчас увидала мертвого ребенка и стонущую мать.

— Это Джекилина Джефа! шепнул он. Мы нашли ее, и я боюсь, только затем, чтобы закрыть ей глаза.

— Джекилина Джефа! — вскрикнула Поола.

— Она была в том доме, который загорелся, и теперь оплакивает своего сына.

— Джекилина Джефа! — опять произнесла Поола. — А это кто? — спросила она, указывая на Роджера Голта.

— Это Роджер Голт, тот человек, которому следовало бы быть ее мужем.

— О, я помню его, — вскричала Поола, — и ее также, и мальчика. Но она сказала мне, что она не мать его.

— Она тогда не знала: этот человек обманул ее.

Поола бросилась вперед.

— Джекилина Джефа! вскричала она, — слава богу, вы нашлись наконец!

Но женщина оставалась безучастна к этому крику, как и ко всем другим.

— Мой сын, — стонала она, — мой сын, мой сын!

Поола с ужасом отступила и со страхом и сомнением смотрела на страшное существо, находившееся перед ней, но тотчас же наклонилась к ребенку и нежно поцеловала его. Женщина вышла из оцепенения.

— Мой сын! — вскричала она, схватив ребенка на руки с дикой ревностью, — никто не должен дотрагиваться до него, кроме меня. Я убила его, и он теперь принадлежит мне одной!

Но тут же опять положила ребенка на пол и начала по-прежнему стонать.

Поола не теряла мужества. Положив руку на лоб ребенка, она тихо погладила его волосы и сказала спокойно:

— Вы повезете хоронить его в Гротвель? Ведь Марджери Гемлин ждет вас, вы знаете?

Трепет, овладевший Джекилиной, ободрил Поолу продолжать.

— Да, она ждет вас так давно! Она измучилась, пятнадцать лет время продолжительное, Джекилина!

Глаза Джекилины свирепо засверкали.

— Вы сами не знаете, о чем вы говорите, — вскричала она и опять наклонилась к ребенку.

Поола продолжала:

— Те, кого так любят, как вас, Джекилина, не должны предаваться отчаянию, даже если ваш ребенок умер, все-таки осталось одно существо, которое вы можете сделать счастливым.

— Его? — спросила Джекилина, со страшным сарказмом обернувшись к Голту.

Поола покачала головой.

— Нет, нет, не его… позвольте мне рассказать вам историю, — шепнула она.

— В одном небольшом городе, недалеко отсюда, есть один большой пустой дом. Туда не ходит никто, кроме одной старушки, которая приходит каждый вечер в шесть часов, проходит по запущенному саду, отпирает боковую дверь, входит в дом и остается там один час, молясь за ту, возвращения которой она не переставала ожидать.

Джекилина ничего не сказала, но походила на человека, перед глазами которого рассеялся туман.

— Она ждет пятнадцать лет, — торжественно продолжала Поола, — она обещала и не забыла своего обещания.

Джекилина вскрикнула и протянула руки.

— Я этому не верю, — вскричала она, — никто не умеет так любить.

Она замолчала, задрожала, дико осмотрелась вокруг и без чувств упала возле своего мертвого сына.

Поола с благоговением наклонилась к ней и поцеловала ее обожженный и окровавленный лоб.

Сильвестер обернулся к человеку, который был причиной всех этих бедствий.

— Я беру на себя попечение об этой женщине, — сказал он, — и о похоронах вашего сына.

— Как, вы сделаете это, — вскричал Голт, и краска разлилась по его мертвенно-бледным щекам, — Я прошу у вас прощения за все, что замышлял против вас, я это делал для моего мальчика; о себе я не очень заботился. Я не мог видеть, как он голодает и мерзнет. Забудьте прошлое, а в будущем я вас беспокоить не буду.

— Вот это хорошо, — сказал Бёртрем, подходя, — вы, наверное, очень устали, — дядя, проводите Поолу, а я сделаю здесь все, что нужно для этой женщины и ребенка.

— Благодарю тебя, — сказал Сильвестер, — я устал, и охотно передаю тебе мои обязанности. Эта женщина, несмотря на ее кажущуюся бедность, имеет большое состояние, — шепнул он, — пусть с ней обращаются, как с аристократкой.

Сказав это, Сильвестер взял Поолу под руку и увел ее.