Румыны были не единственными, кто пристально следил за действиями зондеркоманды R и их потенциальными последствиями. Местные жители наблюдали за преобразованием экономического и демографического ландшафта Транснистрии с не меньшим вниманием. Пережившие жесткие аграрные кампании 1920–1930-х годов, они были чуткими и проницательными наблюдателями. При Сталине они усвоили, что любые государственные категории – будь то кулак, вредитель или диверсант – влекут за собой изъятие имущества, арест, депортацию и даже смерть. Теперь германские завоеватели делали нечто подобное, опираясь уже не на классовые, а на расовые и этнические критерии. Члены нацистского расового сообщества – фольксдойче – получали от Фольксдойче Миттельштелле материальные блага и возможность возвращения к дореволюционным формам индивидуального хозяйствования. Те же, кого исключали из фольксгемайншафт, сталкивались с ограничением доступа к земле и риском повторения голода, недавно опустошившего Украину. А тех, кто представлялся особенно опасным – евреев и коммунистов, – попросту убивали. В условиях столь четко обозначенных альтернатив осенью 1941 года в Транснистрии вопрос состоял не в том, кто хочет быть частью расового сообщества Третьего рейха, а в том, кто не захочет быть причисленным к этническим немцам.
Для зондеркоманды R кризис немецкости заключался не в отсутствии энтузиазма среди местного населения, а в недоверии СС к расовым и политическим качествам предполагаемых фольксдойче. Если повсюду, как подсказывали многочисленные доносы, скрывались евреи и коммунисты, то кого вообще можно было включить в расовое сообщество? К глубокому разочарованию СС, подходящих кандидатов оказалось катастрофически мало. Как позже вспоминал командир районного подразделения XXV в Одессе унтерштурмфюрер СС Ханс-Йоахим Гербиг, «60 % одесских фольксдойче были евреями»[397]. Вся операция Фольксдойче Миттельштелле в Транснистрии держалась на надежде мобилизовать надежных в расовом и политическом плане «арийских» этнических немцев в поддержку национал-социалистического дела. Но при кажущемся засилье евреев и коммунистов ситуация казалась безнадежной.
Осознание того, что Третий рейх еще не победил своих расовых и политических врагов в Транснистрии, стало во многом последней каплей для сотрудников Фольксдойче Миттельштелле. Даже без шквала доносов они воспринимали транснистрийских фольксдойче как «недостаточно германских». Такое восприятие было результатом кадровой преемственности зондеркоманды R с прежними переселенческими подразделениями Фольксдойче Миттельштелле. Как отмечалось ранее, между 1939 и 1941 годами большинство ее командиров и значительная часть рядового состава участвовали в переселении этнических немцев с территорий, вошедших в советскую сферу влияния, в оккупированную Германией Польшу. Подобный опыт сформировал у них определенное представление о том, кто достоин считаться немцем.
Хотя во время этих операций под командованием Хоффмайера сотрудники Фольксдойче Миттельштелле сталкивались с этнически разнородными группами, две особенности отличали большинство переселенных фольксдойче от черноморских немцев, с которыми теперь имели дело. Во-первых, переселенные в Польшу фольксдойче, как правило, сохраняли прочные культурные, образовательные, экономические и языковые связи с Германией[398]. Некоторые из них даже симпатизировали национал-социализму. Во-вторых, те, кто стремился попасть под опеку Фольксдойче Миттельштелле, имели достаточно причин, чтобы скрыть любые расовые или политические моменты, которые могли вызвать подозрения у немецких властей. Бегство от нарастающей советской угрозы в направлении казавшейся безопасной Германии вынуждало этих переселенцев демонстрировать себя как образцовых фольксдойче.
Жители Транснистрии таких стандартов не достигали. Как указывалось в первой главе, черноморские немцы исторически имели ограниченные связи с Германией. Еще в XIX – начале XX века они ориентировались на черноморские торговые пути, а не на Балтику. Их немногочисленная интеллигенция смотрела не на Берлин, а на немецкоязычные центры в Российской империи. Советская власть только усугубила эти тенденции. В условиях недоверия к контрреволюционным иностранным влияниям и особенно после прихода нацистов к власти в Германии, контакты с исторической родиной стали практически невозможными. По сравнению с другими этническими группами, фольксдойче Транснистрии выглядели для СС как «потерянное племя».
И это было беспокойное «племя». В отличие от фольксдойче, которых команда Хоффмайера переселяла в оккупированную Польшу до лета 1941 года, черноморские немцы изначально проявляли меньше интереса к тому, чтобы предстать перед нацистскими властями как образцовые сторонники режима. Гораздо важнее для них было отомстить. Вместо того чтобы скрывать компрометирующие факты из страха быть оставленными на произвол судьбы под властью Советов, черноморские немцы использовали паранойю зондеркоманды R по поводу евреев и коммунистов, чтобы расправиться со своими местными врагами. Однако нацистская подозрительность была палкой о двух концах: с одной стороны, она позволяла местным доносчикам расправляться с оппонентами под прикрытием «расовой очистки», с другой – усиливала недоверие со стороны СС к расовой и политической благонадежности самих информаторов.
К осени 1941 года уровень подозрительности в зондеркоманде R по отношению к местным этническим немцам достиг таких масштабов, что высшее командование стало открыто признавать: транснистрийские фольксдойче не соответствуют ожиданиям СС. В декабре 1941 года Хоффмайер отложил в сторону утвержденные Гиммлером десятью месяцами ранее критерии классификации этнических немцев[399]. Вместо многоступенчатой системы Немецкого народного списка, применявшейся в оккупированной Польше, он ввел упрощенную схему, в которой сохранялся лишь один главный критерий – происхождение[400]. Теперь сотрудникам зондеркоманды R предписывалось выдавать удостоверение о принадлежности к немецкой народности лицам, у которых оба родителя были чистыми этническими немцами, а также тем, кто проживал с лицами чужой или преимущественно чужой расы[401]. В последнем случае Хоффмайер поручал своим подчиненным принимать решение в индивидуальном порядке, опираясь на общее впечатление от семьи[402].
Позже Зиберт объяснил, почему в Транснистрии понадобились такие упрощенные критерии. В одном из приказов 1942 года он заявил: «Предпосылки для учета лиц немецкой национальности на бывших советских территориях существенно отличаются от опыта, полученного в восточных районах Германии. Фольксдойче в Советском Союзе никогда не имели возможности участвовать в политике, поскольку любая политическая активность означала смерть или по меньшей мере депортацию и ссылку. Культурная жизнь этнических немцев была в равной степени регламентирована и стандартизирована советским режимом»[403].
Таким образом, осознав, что существующие критерии выявления фольксдойче неприменимы к условиям Транснистрии, командование зондеркоманды R фактически сняло с себя ответственность за точное определение этнической принадлежности. Хоффмайер и его заместители полагали, что полевые сотрудники Фольксдойче Миттельштелле «сами узнают настоящих фольксдойче, когда встретят их».
Оставшись почти без инструкций, местные командиры Фольксдойче Миттельштелле начали классифицировать жителей региона на свое усмотрение. Даже импровизированные указания Хоффмайера и Зиберта, по признанию одного из бывших сотрудников Фольксдойче Миттельштелле, находившегося в Транснистрии, «не реализовывались последовательно»[404]. Рассеянные по всей территории, без четких критериев и центрального контроля, командования районных подразделений попросту изобретали правила на ходу.