Восстановить, как именно на практике осуществлялась этническая классификация в Транснистрии, чрезвычайно трудно. Единственным ее постоянным элементом была полная непоследовательность. Сохранившиеся документы содержат лишь фрагментарные сведения и практически не раскрывают, как подчиненные Хоффмайера отбирали местных фольксдойче. Кроме того, послевоенные расследования деятельности зондеркоманды R в основном сосредоточились на ее участии в холокосте, а не на расово-этнической политике. Однако одно исключение все же существует – благодаря ошибке прокуратуры ФРГ.
В середине 1960-х годов прокуратура Гамбурга начала расследование деятельности зондеркоманды R в Одессе, ошибочно полагая, что именно находившееся районное подразделение XXV организовало холокост в Транснистрии. Хотя следствие почти не дало сведений о массовых убийствах, оно собрало десятки подробных свидетельств, проливающих свет на практику нацистской этнической классификации в городе.
Попытки Фольксдойче Миттельштелле идентифицировать этнических немцев в Одессе были исключительными, но при этом показательными. Как важнейший порт юга Украины, город представлял собой космополитическую среду, вызывавшую у СС опасения. До войны в Одессе проживала самая большая доля еврейского населения среди всех городов СССР, и СС подозревала, что длительное соседство местных фольксдойче с евреями могло подорвать их «расовую чистоту»[405]. Кроме того, в отличие от фольксдойче в сельской Транснистрии, одесские этнические немцы избежали зачистки, проведенной айнзацгруппой D, в ходе которой были уничтожены сотни предполагаемых коммунистов или людей, состоявших в смешанных браках с евреями. В Одессе СС столкнулась с тем, что считала особенно подозрительным фольксдойче населением.
Вместо того чтобы предложить четкие инструкции, командование районного подразделения XXV получило лишь общее подтверждение обеспокоенности Фольксдойче Миттельштелле в отношении одесских фольксдойче. Как уже упоминалось ранее, чтобы предотвратить дальнейшее «заражение» фольксдойче, СС в Ландау запретила этническим немцам из сельской Транснистрии переселяться в Одессу[406]. Что касается уже проживавших в городе фольксдойче, руководство зондеркоманды R могло только разводить руками. Так, в декабре 1941 года Хоффмайер прямо предписал командованию районного подразделения XXV не применять в Одессе новую схему классификации фольксдойче, утвержденную зондеркомандой R[407]. В результате удостоверения личности фольксдойче, выдаваемые в Одессе, действовали только в пределах самого города. Согласно внутренним правилам зондеркоманды R, фольксдойче, зарегистрированные в одесском отделении Фольксдойче Миттельштелле и затем переехавшие в сельскую местность, подлежали повторной проверке, и в их досье делалась отметка о прежнем проживании в Одессе[408]. Несмотря на уверенность Фольксдойче Миттельштелле в своей способности выявлять этнических немцев в Восточной и Центральной Европе – а в какой-то мере и в сельской Транснистрии, – к одесским кандидатам на включение в фольксдойче подходили с таким подозрением, что даже не сочли возможным выдать для них общие методические рекомендации.
Хотя зондеркоманда R столкнулась, по ее мнению, с особыми трудностями при выявлении одесских фольксдойче, практика этнической классификации районного подразделения XXV иллюстрирует усилия Фольксдойче Миттельштелле по поиску этнических немцев в южной Украине. Прибыв вслед за немецкими и румынскими военными частями, которые отбили порт у Красной армии в октябре 1941 года, трое сотрудников зондеркоманды R, направленные в Одессу, начали стихийно раздавать временные удостоверения фольксдойче. Иногда статус фольксдойче присваивался просто за то, что местные жители помогали ориентироваться в только что оккупированном городе[409]. В других случаях Фольксдойче Миттельштелле попросту ставила штамп на удостоверениях, уже выданных немецкими военными и СС-структурами для освобождения фольксдойче из румынского заключения[410]. Первоначальные усилия по этнической классификации мало походили даже на те критерии, которые Хоффмайер запретил применять в Одессе районному подразделению XXV.
Материальные привилегии, предоставлявшиеся одесским фольксдойче, и размытые категории СС побудили многих одесситов подать заявку на признание их этническими немцами. Сотрудники Фольксдойче Миттельштелле опасались, что среди более чем 8000 откликнувшихся на объявления, плакаты и громкоговорители районного подразделения XXV – множество евреев[411]. Анонимное доносительство в одесское отделение Фольксдойче Миттельштелле в феврале 1942 года предупреждало: «В нашем городе еще очень много евреев с немецкими и русскими паспортами»[412]. Автор настоятельно просил: «Прежде всего обратите внимание на очистку города… фольксдойче… потому что самое большее 50 % из них – действительно немцы, а остальные – евреи»[413]. Хотя доносчик обвинял евреев в том, что те маскируются под немцев благодаря своим фамилиям и произношению, реальность, скорее всего, была куда прозаичнее. Сотрудники районного подразделения XXV – вероятно, справедливо – подозревали, что румынские власти крали удостоверения фольксдойче и продавали их на черном рынке[414]. Хотя число евреев, выдававших себя за фольксдойче, оставалось небольшим, они были постоянным источником тревоги для местных офицеров СС[415]. Опыт в выявлении, переселении и оценке «расовой ценности» других групп фольксдойче не дал сотрудникам районного подразделения XXV работающего механизма идентификации одесских этнических немцев. Однако он сформировал у них глубокое недоверие к местным фольксдойче и яростный страх перед еврейским «проникновением».
Разочаровавшись в результатах своих начальных попыток идентификации фольксдойче, районное подразделение XXV нашло решение: если оно не может самостоятельно выявить этнических немцев в городе, то просто наймет на работу тех, кто сможет. Хотя формально эти люди были приняты в штат как вспомогательный административный персонал, сотрудники Фольксдойче Миттельштелле – в подавляющем большинстве местные женщины-фольксдойче – вскоре начали проводить собеседования и классифицировать претендентов[416]. Им предоставили широкие полномочия. Эдит Херлих, местная секретарь, нанятая в подразделение, впоследствии вспоминала о своей роли в процессе классификации. Иногда она даже отменяла решения своего начальника, обершарфюрера СС Эриха-Майнерта Клаасена, заместителя командира районного подразделения XXV. В одном из таких случаев, по ее словам, «одна моя знакомая, учительница по имени Эльзе А., обратилась к Клаасену за получением удостоверения фольксдойче. Клаасен отказался выдать ей документ, потому что в ее фамилии последним слогом было „сон“ – он посчитал это еврейским окончанием „зон“. К тому же у нее был немного кривоватый нос. Поскольку я знала ее родителей по Прибалтике, я смогла подтвердить, что она не была еврейкой. В результате она получила удостоверение»[417]. Этот случай показывает, что даже под контролем СС окончательное слово в определении принадлежности к фольксдойче в Одессе зачастую оставалось за женщинами-секретарями.
Так как отбор оценщиков фольксдойче происходил из числа тех, кто подавал заявку на получение удостоверения, у Фольксдойче Миттельштелле было немало вариантов для найма[418]. Помимо того что все оценщики были женщинами, сотрудники-переводчики районного подразделения XXV обладали схожими чертами. Во-первых, из-за языковых требований к должности они часто имели университетское образование, превосходя в этом большинство сотрудников из Рейха. Во-вторых, как и многие советские фольксдойче, они страдали от репрессий советской власти. И в-третьих, несмотря на то что многие из них давно жили в этом регионе и хорошо знали местную этническую картину, они сохраняли семейные связи с другими группами фольксдойче.
Эдит Херлих воплощала в себе все эти черты. Родившаяся в Москве и давно живущая в Одессе, она происходила из семьи балтийских немцев рижского буржуазного круга; ее отец переехал в Одессу в 1908 году по служебному переводу от немецкой фирмы. Она училась в немецкой начальной школе, затем – в недолго просуществовавшем немецком лицее, основанном немецкими оккупационными властями после Первой мировой войны. После революции, Гражданской войны и закрытия немецких школ Херлих окончила двухлетний педагогический курс в Одесском институте литературы и языка и начала преподавать. Вскоре после ее замужества в 1930 году советские власти арестовали ее мужа и отца; последний умер в заключении в следующем году. После недолгого совместного проживания в ссылке в Полтаве, где отношения ухудшились, она вернулась в Одессу. В 1935 году пара развелась. До оккупации Одессы в 1941 году Херлих работала учительницей. После этого она зарегистрировалась в районном подразделении XXV и, по ее словам, с первых дней служила в его составе[419]. Способная, безработная и ожесточенная, она стала усердной помощницей.
Привлечение представителей подозреваемой группы к определению границ этой же группы обернулось катастрофой для целостности столь расплывчатой категории. Разглашая конфиденциальные критерии отбора, сотрудницы районного подразделения XXV помогали одесситам лавировать в сложной и потенциально смертельно опасной системе классификации Фольксдойче Миттельштелле. Фольксдойче, чьи супруги были евреями, пользовались инсайдерской информацией о важной лазейке в критериях отбора. Несмотря на то что Хоффмайер запретил Клаасену и его сотрудникам применять к Одессе процедуру классификации фольксдойче, предназначенную для Транснистрии, именно это они и делали[420].
Когда, например, СС потребовало от этнического немца, родившегося в Австралии, зарегистрировать свою семью в одесском отделении Фольксдойче Миттельштелле, он обратился за помощью к своей бывшей ученице Эжени Бек (см. рис. 3.1) – местной женщине, работавшей секретарем районного подразделения. Судя по всему, бывший учитель Бек оказался объектом доноса и опасался, что раскрытие сведений о его еврейской жене и наполовину еврейском сыне приведет к катастрофе. Зная, что наличие еврейских родственников обречет заявку, Бек посоветовала ему выдать свою русскоязычную жену за этническую русскую[421]. С супругой, отнесенной к «иностранной, но нееврейской расе», мужчина имел все шансы произвести благоприятное общее впечатление на собеседовании и получить удостоверение фольксдойче, которое защитило бы его семью от убийства. Оказывая подобную помощь своим знакомым, в том числе не-немцам и даже евреям, многие женщины-сотрудницы Фольксдойче Миттельштелле фактически подрывали усилия СС по выявлению фольксдойче в Одессе.
Несмотря на зависимость СС от своих переводчиц из числа фольксдойче, послевоенные показания свидетельствуют, что те не были свободны от подозрений.
Рис. 3.1. Эжени Бек (слева), сотрудница Bereichskommando XXV в Одессе, вероятно, 1942 год. Источник: LAV NRW W, Q 234 Staatsanwaltschaft Dortmund, Zentralstelle Nr. 2795
Быстрый карьерный рост Эжени Бек в иерархии Фольксдойче Миттельштелле в Транснистрии, включая должность переводчицы Хоффмайера, в сочетании с ее высокомерием по отношению как к местным фольксдойче, так и к младшим офицерам СС вызывал раздражение среди коллег[422]. По Одессе начали циркулировать слухи о ее бывшем еврейском муже – якобы сотруднике НКВД – и ее полукровном ребенке, которого она якобы скрывала на даче семьи в Люстдорфе. Герберт Киршштайн, бывший официант, вступивший на службу в Фольксдойче Миттельштелле, чтобы избежать призыва в вермахт, воспринял эти слухи всерьез и даже предпринял попытку разыскать несуществующего ребенка в пригородах Одессы[423].
Однако настороженность СС в отношении женщин-сотрудниц не мешала романтическим связям. В отличие от повсеместных случайных связей между немецкими служащими подразделения и местными женщинами из числа фольксдойче, одесская администрация Фольксдойче Миттельштелле нередко вступала в устойчивые отношения с офисным персоналом[424]. Так, вскоре после начала работы в качестве секретаря, Бек завела открытую любовную связь с женатым начальником районного подразделения Одессы Хансом-Йоахимом Гёрбигом и даже сопровождала его на официальных мероприятиях[425]. В 1942 году Бек поручила местному ювелиру переплавить золотые рубли в два обручальных кольца, которые она вручила Гёрбигу[426]. После того как в марте 1944 года немцы и значительная часть фольксдойче были эвакуированы из Одессы, Гёрбиг разыскал Бек в переселенческом лагере Фольксдойче Миттельштелле в Острово (Польша) и увез ее в романтическую поездку в Вену, где ими был зачат ребенок[427].
Аналогично после работы помощницей Клаасена Эдит Херлих завела роман с начальником бухгалтерии зондеркоманды R, СС-обершарфюрером Хансом Франком[428]. Позднее они поженились[429]. Неприязнь Киршштайна к Бек, впрочем, не распространялась на других переводчиц районного подразделения XXV. Вскоре после прибытия в Транснистрию он начал отношения с Ингеборг Хирш – полиглотом, дочерью довоенного немецкого вице-консула в Кишиневе и единственной секретаршей из числа рейхснемцев, прикрепленной к районному подразделению XXV[430]. Когда Хирш и еще не разведенный Киршштайн покидали Одессу, она была на четвертом месяце беременности[431]. Поглощенные личными связями, сотрудники СС в составе Фольксдойче Миттельштелле либо намеренно, либо по небрежности закрывали глаза на продолжающиеся злоупотребления со стороны переводчиц, использовавших в своих целях хаотичную систему идентификации.