Пока зондеркоманда R выявляла и уничтожала подозреваемых в расовой и политической неблагонадежности жителей транснистрийских поселений, подведомственных Фольксдойче Миттельштелле, она одновременно разворачивала амбициозную программу по обеспечению экономического господства немецкоязычного населения региона. Годы советской власти обернулись для исторически зажиточных фольксдойче тяжелым разорением. Якоб Файнингер, этнический немец из Фриденхайма – немецкоязычного поселения близ Раштатта, – служит наглядным примером крайней нищеты, в которой оказалась эта группа накануне вторжения. До прихода оккупационных сил Файнингер жил в каменном доме площадью 50 квадратных метров с земляным полом, без водопровода и электричества. В его хозяйстве имелся лишь небольшой огород, две коровы, две свиньи, две овцы, пять гусей и дюжина кур. Он окончил четыре класса начальной школы, а девятый ребенок в семье умер при родах в 1942 году[356]. Подобный уровень жизни был типичен для сельских этнических немцев региона накануне оккупации, а организованный отступающей Красной армией принцип выжженной земли, вкупе с румынским мародерством, еще сильнее подорвали материальное положение местных фольксдойче. Когда зондеркоманда R прибыла в Транснистрию, черноморские немцы представляли собой одну из самых, если не самую, обнищавшую общину фольксдойче, с какой приходилось сталкиваться ее сотрудникам в ходе всех операций на Востоке.

Свою задачу по возвращению этническим немцам ведущей экономической позиции в регионе зондеркоманда R решала двумя путями – и оба вызывали возмущение румынских властей. Во-первых, Фольксдойче Миттельштелле направляла экономические ресурсы именно фольксдойче. Главным богатством Транснистрии была земля: 70 % сельского населения трудились на более чем 3100 коллективных хозяйствах[357].

Зондеркоманда R ликвидировала множество колхозов и передала землю, сельскохозяйственную технику и скот местным фольксдойче. Во всех сельских районах Транснистрии командующие районными подразделениями поощряли этнических немцев к самостоятельному возделыванию земли[358]. Иногда подчиненные Хоффмайера распределяли земли бывших колхозов в соответствии с дореволюционными земельными притязаниями фольксдойче[359]. В других случаях коллективные земли просто делили поровну между местными жителями немецкого происхождения[360].

Руководители районных подразделений также изымали тракторы из ближайших машинно-тракторных станций и передавали их этническим немцам[361]. Некоторые предприимчивые офицеры ездили за техникой даже в Рейхскомиссариат Украина. Как позже пояснил советской контрразведке руководитель районного подразделения в Хальбштадте, штурмбаннфюрер СС Мартин Ассман, в конце 1941 – начале 1942 года он вывез из машинно-тракторных станций Николаевской области 45 тракторов, доставил их в Транснистрию и распределил среди местных фольксдойче[362]. Аналогично командиры других районов конфисковывали скот из колхозов и передавали его этническим немцам[363]. Если верить показаниям Ассмана (а у советских следователей, заинтересованных в выявлении хищений государственной собственности, был немалый стимул к точности), зондеркоманда R передала местным фольксдойче огромное количество животных. По словам Ассмана, во время его службы в Хальбштадте из колхозов были изъяты 1000 коров, 2000 лошадей, 500 овец и 30 пар волов[364].

Несмотря на масштаб перераспределения, зондеркоманда R проявляла внимание к нуждам конкретных этнических немцев. В Вормсе, например, тогдашний командир унтерштурмфюрер СС Людвиг Брудерманн потребовал от колхоза в Петровке передать местному жителю Якобу Герцу двух лошадей, повозку и корову – под угрозой «суровых последстви»[365]. В 1942 году унтерштурмфюрер СС Райхерт, возглавлявший участок в Мариенберге, распорядился через «Зельбстшутц» заставить соседний колхоз отдать две лошади в пользу этнического немца Рихарда Тевса[366]. В период с конца 1941 по начало 1942 года командиры среднего звена зондеркоманды R фактически демонтировали итоги многолетней советской аграрной политики в отношении фольксдойче Транснистрии[367].

Ликвидация колхозов в Транснистрии противоречила официальной политике немецкой оккупационной администрации на территории СССР и, по крайней мере поначалу, нарушала приказы вышестоящего командования. В других регионах захваченного Советского Союза немецкие власти сохраняли коллективные хозяйства, так как это был наиболее надежный способ реквизировать продовольствие[368]. Румынские власти также настаивали на сохранении колхозов, и персонал зондеркоманды R был обязан следовать этому курсу[369]. В октябре 1941 года Хоффмайер прямо проинструктировал своих подчиненных, что колхозы сохраняются на неопределенный срок, и даже потребовал укрупнения мелких коллективных хозяйств ради повышения эффективности[370]. Однако вскоре он изменил свою позицию. В 1942 году Хоффмайер ездил в Бухарест, пытаясь заключить высокоуровневое соглашение о «смягчении» политики коллективизации в Транснистрии, но безуспешно[371]. Уже в следующем году он отдал распоряжение в одностороннем порядке перераспределить колхозные земли в пользу местных фольксдойче[372]. Как и многие другие действия зондеркоманды R, демонтаж коллективной системы начался на инициативе командиров на местах и лишь впоследствии был узаконен вышестоящим руководством.

В итоге Хоффмайер пришел к выводу, который командиры районных подразделений поняли практически сразу: коллективное сельское хозяйство мало способствовало укреплению материального положения местных фольксдойче, не говоря уже о консолидации позиций самой Фольксдойче Миттельштелле. Несмотря на то что сохранение колхозной системы позволяло оккупантам контролировать производство, оно одновременно обеспечивало возможность объединения участков земли и особенно сельхозтехники. Последний фактор играл особую роль в Транснистрии из-за острого дефицита тракторов. Во время отступления Красная армия вывезла или уничтожила почти половину всех тракторов в регионе[373].

Оставшиеся трактора стали столь ценным ресурсом, что зондеркоманда R тщательно отслеживала их количество и распределение. Так, в марте 1942 года штурмфюрер НСКК Отто Хотц, возглавлявший машинно-тракторную станцию в Ватерлоо, распорядился, чтобы местные этнические немцы, присвоившие тракторные запчасти, вернули их до следующего месяца, иначе начнется повсеместный поквартирный обыск с целью их изъятия[374]. По словам Хотца, те, кто умышленно препятствовал аграрному производству, скрывая технику, понесут «самое суровое наказани»[375]. Хотя румынские власти позже вновь открыли завод по ремонту сельхозтехники в Одессе и даже импортировали несколько сотен тракторов, главным образом из Германии, техника по-прежнему оставалась в дефиците[376].

У зондеркоманды R были веские причины монополизировать этот ресурс. Конфискация тракторов из машинно-тракторных станций позволяла командующим районных подразделений расширять площадь моторизованной обработки сельхозугодий, находящихся под управлением Фольксдойче Миттельштелле. Например, к февралю 1942 года районное подразделение XIV, расположенное в Вормсе, использовало 69 тракторов для обработки 56 % от более чем 25 000 гектаров пригодной к возделыванию земли[377].

Исключительный доступ к тракторам обеспечивал фольксдойче значительное преимущество над их соседями. Сосредоточив технику в руках этнических немцев, зондеркоманда R одновременно лишала ее остальных, в первую очередь крестьян, вынужденных производить сельхозпродукцию в интересах румынской администрации. Сохранение колхозов во время оккупации имело бы смысл только в случае, если целью являлось максимальное общее производство. Однако многие внутри зондеркоманды R ясно осознавали, что такая цель несовместима с задачей установления экономического доминирования фольксдойче.

Хотя Хоффмайер и мог не сразу осознать, что ликвидация коллективного сельского хозяйства сыграет на руку зондеркоманде R, его румынские коллеги поняли это довольно быстро. Осознав, что экономическое усиление фольксдойче произойдет за их счет, румыны начали активно протестовать против самовольных действий зондеркоманды R в отношении колхозов и машинно-тракторных станций. Уже в конце ноября 1941 года губернатор Алексяну стал направлять соответствующие жалобы в адрес зондеркоманды R[378]. На фоне массового изъятия тракторов в пользу фольксдойче обострилась и межведомственная напряженность: так, гауптштурмфюрер СС Хайнц Борн, командир районного подразделения XVI в Розенфельде, имел смелость обратиться к румынским властям с просьбой о поставках топлива для техники, которую его коллеги предварительно экспроприировали[379]. Когда в начале 1942 года командиры районных подразделений активизировали перед посевной кампанией захват земли и техники, поток жалоб со стороны Румынии только усилился[380]. К концу 1942 года эти протесты вынудили связного зондеркоманды R с румынами официально признать претензии и даже принести формальное, пусть и весьма сдержанное извинение. В ответ на обвинения в том, что унтерштурмфюрер СС Кёли, командовавший в Нойдорфе, вывез сельхозтехнику из соседнего украинского села, доктор Эккерт заверил, что Кёли лишь «исправлял давнюю ошибку» и возвращал технику прежним фольксдойче-владельцам[381]. Он добавил, что за свои «неосторожные, но благие намерения» Кёли якобы получил «самый строгий выговор» от штаба в Ландау[382]. Учитывая, что уже в ноябре 1942 года Хоффмайер сам размышлял о полном демонтаже колхозной системы, маловероятно, что дисциплинарная мера была вызвана чем-то, кроме дипломатической необходимости. В декабре того же года Зиберт, стремясь снять напряжение, распорядился, чтобы его подчиненные согласовывали с румынскими префектами изъятие тракторов для нужд фольксдойче[383]. Как ни парадоксально, высшие чины зондеркоманды R оказались последними, кто осознал, что демонтаж колхозной системы на условиях СС действительно укрепит экономические позиции фольксдойче и усилит саму зондеркоманду за счет румын.

Вторым направлением установления экономического господства фольксдойче стало демографическое переустройство региона. Исторически фольксдойче Транснистрии редко проживали в полностью немецкоязычных поселениях. Даже в самые небольшие номинально «этнически немецкие» населенные пункты входили жители, которых сами немецкоязычные жители (не только СС) считали украинцами или русскими[384]. Военная кампания лета 1941 года лишь усилила этническую пестроту региона. Хотя советские депортации и подорвали жизнеспособность некоторых немецких общин, сократив число мужчин, в ряде случаев военные события, наоборот, способствовали формированию новых поселений с относительным этническим большинством[385]. Так, в ноябре 1942 года, во время спора о размещении румынских войск в городе Генрихсдорф (Шевченко), даже зондеркоманда R была вынуждена признать, что его статус как немецкого сомнителен: значительная часть населения прибыла туда лишь недавно, в результате войны и переселений[386].

Ответом СС стало применение этнических чисток, чтобы искусственно создать однородные общины. Как позже вспоминал водитель НСКК Густав Г., прикомандированный к районному подразделению в Бишофсфельде, «наша основная задача заключалась в том, чтобы расселить фольксдойче, если они проживали в смешанных с русскими деревнях. Фольксдойче нужно было концентрировать в одних районах, а русских – в других»[387]. Для этого требовалось принудительно перемещать как не-немцев, так и самих этнических немцев. В населенных пунктах с выраженным немецким компонентом не-немцев выселяли. Бывший житель Кунерсдорфа Франц М. вспоминал: «[Местных русских] из нашей деревни просто выгнали»[388]. В городке Фриденсфельд с населением около 200 человек зондеркоманда R депортировала половину жителей, чтобы создать этнически чистое поселение фольксдойче[389].

Если в каком-либо населенном пункте было слишком мало немцев, чтобы завладеть всей территорией, выделяли специальный немецкий квартал. Так, Петер Б., один из немногих этнических немцев в селе Рошкова, рассказывал: «В моем районе жили только русские. В другой части села жили вперемешку русские и фольксдойче… Немцы провели переселение. Все русские должны были перебраться в чисто русскую часть. А участок, где жили фольксдойче, стал называться Вайдена»[390]. Петеру предлагали переехать в этот новый немецкий квартал, но это означало разрыв с его украинской партнершей и двумя детьми – и он отказался[391]. В населенных пунктах, где даже на такую сегрегацию не хватало фольксдойче, семьи попросту переселяли в более крупные немецкие деревни поблизости[392]. Демографическая реконфигурация Транснистрии рассматривалась как необходимое условие для централизации экономики региона под контролем Фольксдойче Миттельштелле.

Предсказуемо, что такая политика вызвала раздражение у румынских властей. Румынские чиновники жаловались, что в результате действий зондеркоманды R в их ведении оказываются нищие переселенцы, для которых невозможно найти жилье[393]. Особенно болезненно воспринимались случаи депортации этнических молдаван, которых румыны считали близким и привилегированным народом[394]. Давление со стороны Алексяну вынудило Хоффмайера вмешаться – что само по себе было редкостью. 22 июня 1942 года он приказал своим подчиненным впредь согласовывать выселение не-немцев с румынскими властями[395]. Однако даже этот шаг не смог смягчить обеспокоенность Бухареста[396]. Возможность зондеркоманды R объявить любой населенный пункт или его часть этнически немецкими и силой изменить демографическую структуру открывала почти безграничные перспективы для расширения власти СС и создания «островков немецкости» в регионе.