Пока зондеркоманда R боролась с румынами за контроль над транснистрийской глубинкой, штаб Хоффмайера столкнулся с куда более насущной проблемой: повсюду, казалось, находились евреи и фольксдойче-коммунисты. Хотя в штабе знали, что и части вермахта, и айнзацгруппа D прошли по этим местам всего несколькими неделями ранее и расстреляли десятки подозрительных с расовой и политической точек зрения местных жителей[339], руководство зондеркоманды R наивно полагало, что эта кровавая работа уже завершена. Однако стоило подразделению прибыть в регион, как местные жители вновь начали указывать на предполагаемых агентов «жидобольшевистского» заговора, который, по утверждениям немецкой пропаганды, был уже разгромлен наступавшими немецкими войсками.

Как уже упоминалось ранее, немецкие силы в значительной степени зависели от местных жителей, когда дело касалось выявления евреев и предполагаемых агентов советской власти. Однако население преследовало совсем другие цели: людей интересовало не столько разоблачение расовых и политических врагов Третьего рейха, сколько возможность расправиться с теми, кого они считали соучастниками советских преступлений. При зондеркоманде R количество якобы обнаруженных евреев и агентов неуклонно росло не потому, что их действительно было так много, как считали офицеры СС, а потому что местные жители продолжали использовать доносы как инструмент сведения счетов за прошлое.

Осенью 1941 года волна доносов с мест усилилась, открывая перед новыми германскими властями Транснистрии все большее число якобы враждебных элементов. Кажущееся окончательное крушение советской власти воодушевило местных информаторов: разобравшись с самыми одиозными фигурами, которых считали причастными к насилию сталинской эпохи, они переключились на «второй эшелон» – лиц, так или иначе связанных с советским режимом. По мере возвращения в свои дома ранее депортированных жителей число предполагаемых агентов «жидобольшевизма» и потенциальных доносчиков стремительно росло. Вместо региона, очищенного от евреев и «коммунистов», зондеркоманде R досталась территория, где их число, по всей видимости, увеличивалось экспоненциально.

Ответом на эту мнимую угрозу для фольксдойче-проекта в Транснистрии стало систематическое уничтожение. Никогда прежде ни одно из подразделений Хоффмайера не принимало столь прямого участия в массовых убийствах и в таких масштабах. В течение осени 1941 года зондеркоманда R целенаправленно ликвидировала десятки предполагаемых евреев и коммунистов в управляемых ею поселениях. Так началось скольжение по наклонной плоскости – к геноциду.

Убийства изначально не входили в круг обязанностей зондеркоманды R, но подразделение охотно взяло на себя и эту задачу. Возникает вопрос: почему? Судя по всему, именно по собственной инициативе командиры зондеркоманды R начали ликвидировать жителей подконтрольных деревень. В сохранившихся приказах и радиосообщениях подразделения отсутствуют упоминания о преследовании евреев и коммунистов, что указывает на то, что местные командиры не считали нужным запрашивать указания у вышестоящих органов или консультироваться с румынскими властями.

Что именно Хоффмайер сообщил подчиненным перед отправкой в Транснистрию – неизвестно. Возможно, он подготовил их к вероятности участия в убийствах. Но, по сути, такие указания были излишни: сотрудники зондеркоманды R прекрасно понимали смертоносный характер операции «Барбаросса», если не по слухам, то по следам недавней бойни, устроенной айнзацгруппой D в Транснистрии. Убийства расово и политически нежелательных граждан были в порядке вещей – и подчиненные Хоффмайера это прекрасно знали.

Как уже говорилось ранее, многие из командиров среднего звена в зондеркоманде R были хорошо знакомы с политическим насилием. Большинство командующих районными подразделениями были убежденными национал-социалистами, твердо приверженными смертоносной политике на Востоке. Для них отправка в Транснистрию была заветным назначением, которое они не позволяли поставить под угрозу. Еврейские и коммунистические «проныры» в среде местных фольксдойче, по их мнению, не только загрязняли расовую и политическую чистоту, но и угрожали их собственной карьере. Хотя для Хоффмайера это было первое столь масштабное участие в убийствах, его местные командиры были ветеранами нацистской партии – «старые бойцы», закаленные в уличных драках Веймарской эпохи. Для них нападения на евреев и коммунистов не были чем-то новым – скорее это был возврат к славным дням до прихода нацистов к власти. Но теперь их действия не сдерживала необходимость учитывать общественное мнение в Германии. В Транснистрии маски можно было сбросить.

Зондеркоманда R отреагировала на поток доносов, вызванный годами накопившейся при советской власти ненависти, все более кровавой кампанией по уничтожению предполагаемых евреев и коммунистов. Так, например, в штабе подразделения в Ландау одна из служанок донесла на свою коллегу, обвинив ее в еврейском происхождении. По словам доносчицы, эта женщина в 1930-х годах выдала ее мужа советским властям. После короткого разбирательства зондеркоманда R казнила предполагаемую «жидобольшевистскую» преступницу[340]. Похожим образом осенью 1941 года жители сельского поселка Красна сообщили представителям Фольксдойче Миттельштелле о Петере Б., бывшем советском чиновнике. После серии опросов, проведенных в здании местной школы, сотрудники Фольксдойче Миттельштелле признали Б. виновным и расстреляли его[341]. По всему региону, находящемуся под управлением Фольксдойче Миттельштелле, сотрудники зондеркоманды R активно использовали доносы как основание для арестов и казней лиц, признанных расово или политически подозрительными[342].

Можно выделить два характерных элемента в этой локальной кампании убийств. Во-первых, зондеркоманда R выработала стандартную процедуру реагирования на доносы. Подразделения допрашивали доносчиков и иногда фиксировали их показания – хотя, судя по всему, соответствующие протоколы не сохранились[343]. Во-вторых, разоблачения и приговоры часто превращались в публичные спектакли. Показательным примером является процесс над Францем Ц., председателем колхоза в Лихтенфельде, состоявшийся осенью 1941 года. По словам многочисленных свидетелей, включая членов его семьи, местные жители считали Ц. ответственным за депортации десятков мужчин-фольксдойче в конце 1930-х годов[344]. Опасаясь мести, Ц. бежал с отступающей Красной армией, но не сумел прорваться в советский тыл. Он избежал поимки во время первых зачисток, организованных германскими войсками, и вернулся домой за несколько дней до прибытия зондеркоманды R. Местные жители немедленно донесли на него командиру районного подразделения XX Францу Либлю. Либль организовал показательное заседание, чтобы подтвердить вину Ц.

Как позднее описал один из жителей: «Все жители нашего поселения, включая детей постарше, были вызваны на это собрание. С одной стороны зала сидели женщины и дети, чьи мужья и отцы были депортированы русскими. С другой стороны – остальное население. Члены команды задавали женам депортированных вопросы о высылке их мужей. Было установлено, что Ц. несет за это ответственность. Его спросили, сколько у него денег. Он признался, что немного. Однако при обыске в его доме нашли крупную сумму денег. Его обвинили в том, что он живет в достатке, в то время как жены и дети депортированных страдают от бедности. Ему задали вопрос: как он намерен искупить свою вину? Он ответил, что готов работать день и ночь. Тогда члены команды сообщили ему, что он может выбрать только между повешением и расстрелом. Сначала собирались повесить его перед зданием муниципалитета, но по просьбе тогдашнего бургомистра К. Франца Ц. не повесили, а расстрелял»[345].

Командиры Фольксдойче Миттельштелле, такие как Либль, не ограничивались лишь выявлением и устранением расовых и политических «врагов» внутри подведомственных общин; они стремились дать четкий сигнал местному населению о смертельной серьезности миссии зондеркоманды R в Транснистрии.

Второй особенностью этих начальных убийств стало все более активное участие самих местных жителей. Хотя доносов было множество, участники послевоенных допросов редко признавались в том, что они играли какую-либо активную роль в этих событиях. Подобные признания неизбежно влекли бы за собой подозрения в соучастии в убийствах. Эдвард Э., бывший житель Хелененталя, дал западногерманским следователям исключительное, хотя и сомнительное по достоверности, свидетельство о своем участии в доносе. Его отца арестовали сотрудники советской госбезопасности в 1934 году, и он погиб в лагере. Эдвард и его сестра винили в этом соседку, некую госпожу Ш., и вскоре после прибытия зондеркоманды R обратились к назначенному немцами бургомистру Хелененталя с обвинениями, настаивая, чтобы тот сообщил об этом командиру, унтерштурмфюреру СС Вальтеру Надольны. По словам Э., Надольны не стал наказывать госпожу Ш., а вместо этого выслал ее в Одессу[346]. Этот результат был очень удобен для Э. в Западной Германии 1960-х годов, однако вряд ли соответствует действительности: согласно распоряжениям, Фольксдойче Миттельштелле строго запрещала перевод фольксдойче в Одессу, а о личном участии Надольны в расстрелах местных евреев имеются убедительные доказательства[347]. Судьба госпожи Ш., скорее всего, была такой же, как и у многих других подозреваемых в еврейском происхождении и связях с коммунистами в регионах, управляемых Фольксдойче Миттельштелле.

Местные жители не только доносили друг на друга СС, но и порой сами участвовали в убийствах – в составе отрядов «Зельбстшутц». Показательна история преследования Фридриха М., бывшего председателя сельсовета в поселке Нойдорф, расположенном примерно в 60 км к северо-западу от Одессы[348]. Соседи обвинили его в том, что он присваивал имущество односельчан, которых советские власти объявляли кулаками[349]. Согласно ряду послевоенных свидетельств, во время коллективизации М. регулярно насиловал жен тех крестьян, чью собственность он конфисковывал. За это преступление якобы он был осужден советским судом на семь лет[350]. После освобождения незадолго до начала войны он перебрался в Первомайск – то ли потому, что ему не разрешили вернуться в родной поселок, то ли опасаясь мести[351]. Однако в Первомайске его узнала Каролина Х., одна из его предполагаемых жертв. Вернувшись в Нойдорф, она донесла на него местному командиру, унтерштурмфюреру СС Маттеусу Кёли[352]. По его запросу германские власти арестовали М. в Первомайске и вернули его в Нойдорф для допроса[353]. В местном штабе Кёли приказал подвергнуть его принудительным работам под охраной милиции, а также разрешил тем, кто его обвинял, избить его – в результате у М. оказалось семь сломанных ребер[354]. После избиения по приказу Кёли члены «Зельбстшутц» вывезли М. на огород в полукилометре от поселка, заставили вырыть себе могилу и расстреляли. Кёли отказал жене убитого в просьбе перенести тело мужа на кладбище Нойдорфа[355]. Под прикрытием выполнения «нацистской миссии» локальная кампания казней, развернутая зондеркомандой R осенью 1941 года, предоставила многим жителям сельской Транснистрии возможность отомстить своим соседям за пережитое в годы советской власти.