Операция «Барбаросса», германское вторжение в Советский Союз, представляла собой беспрецедентную по своей жестокости военную кампанию. Наряду с боевыми действиями нацисты планировали массовое уничтожение гражданского населения, прежде всего евреев.
Германское вторжение застало советское руководство врасплох. В первые месяцы войны немецкий блицкриг встречал слабо организованное сопротивление. Наступление немецко-румынских войск на юге Украины не стало исключением. Хотя упорное стремление Антонеску взять Одессу без немецкой помощи задержало падение города до конца октября 1941 года, кампания в будущей Транснистрии заняла всего несколько недель. Несмотря на отдельные очаги ожесточенного сопротивления, к концу августа 1941 года территория к западу от Буга оказалась под контролем стран Оси.
По мере приближения фронта советские власти спешно готовили оборону, эвакуируя материальные ценности, сельскохозяйственную технику и часть населения вглубь страны. Подобно своим царским предшественникам, командование Красной армии и НКВД рассматривало местных фольксдойче как потенциальную пятую колонну, усиливая репрессии против немецкоязычного населения[85]. Уже в первые дни войны этнических немцев призывного возраста мобилизовали в рабочие батальоны для строительства оборонительных сооружений[86]. Когда сдержать наступление противника не удалось, советские власти приступили к вывозу скота и техники из сельских районов[87], уделяя особое внимание тракторам из машинно-тракторных станций, которые играли ключевую роль в сельском хозяйстве юга Украины[88]. Славянское и еврейское население, справедливо опасавшееся последствий немецкой оккупации, также начало массово бежать[89]. Для переправки скота, тракторов и гражданского населения за Буг советские власти принудительно мобилизовали мужчин-фольксдойче. Использование этнических немцев в эвакуационных работах решало сразу две задачи: лишало наступающего противника ресурсов и удаляло потенциальных коллаборационистов из зоны боевых действий.
Незадолго до отступления советское командование приказало всем немцам в возрасте от 16 до 60 лет явиться в сборные пункты для участия в эвакуации[90]. Некоторые, предвидя, что это означает окончательное переселение в советский тыл, попытались скрыться, ожидая прихода немцев[91]. Однако большинство, опасаясь репрессий, подчинились приказу. Эвакуация началась буквально накануне подхода немецко-румынских войск. Как показывают послевоенные свидетельства, ее организация была крайне хаотичной. Из-за нехватки транспорта немцам пришлось перевозить людей и скот на телегах. Многие фольксдойче оказались в абсурдной ситуации, пытаясь угнать стада или трактора от стремительно наступающего противника[92].
Результаты этой операции оказались неоднозначными. Лошадиные обозы с гражданскими зачастую успевали добраться до советского тыла, но скот и техника перемещались слишком медленно. Немецкие передовые части настигали такие группы, освобождая мобилизованных немцев, а их советские конвоиры либо бежали, либо попадали в плен[93]. После освобождения немцы приказывали фольксдойче возвращаться домой со скотом и техникой – путь, на который уходило порой несколько недель[94]. Хотя стремительность немецкого наступления спасла многих от депортации, советским властям все же удалось вывезти за Буг около 6000 этнических немцев, а также значительную часть сельскохозяйственной инфраструктуры[95]. Эта последняя волна принудительного вывоза особенно тяжело ударила по общинам причерноморских немцев, которые и так уже потеряли множество мужчин в ходе довоенных репрессий. Для местных фольксдойче эти события стали окончательным подтверждением того, что их ждет в случае возвращения советской власти. Их родители сражались против большевиков в Гражданскую войну, а последующие десятилетия принесли лишь упадок и преследования. Теперь, после этого последнего акта насилия, у них не оставалось иного выбора, кроме как искать альтернативу – даже в лице нацистской Германии.
Первые контакты между вермахтом и местным немецким населением носили относительно благожелательный характер. Немецкая армия не только освободила многих потенциальных депортированных, но и взяла под защиту немецкие поселения от набегов румынских войск. Военные администрации вермахта временно взяли на себя ответственность за безопасность этнических немцев, устанавливая предупредительные таблички для сдерживания румынских союзников и размещая гарнизоны для предотвращения их вторжений[96].
Когда 11-я немецкая армия, действовавшая на юге Украины в конце лета 1941 года, защищала местных этнических немцев от румынских мародеров, ее солдаты одновременно использовали яростную ненависть, которую многие фольксдойче региона питали к советскому режиму. В 1920–1930-е годы советские власти арестовывали, депортировали и порой казнили предполагаемых политических противников на основании местных доносов[97]. Теперь положение изменилось. Местные фольксдойче, чьих родственников до войны советские информаторы выдавали органам, мстили, донося на самих информаторов немецким силам как на агентов коммунистов[98]. Неизвестно, получала ли немецкая армия официальные приказы о розыске подозреваемых в коммунистической деятельности в поселениях фольксдойче. Однако, по-видимому, поначалу отдельные подразделения вермахта реагировали на волну доносов внесудебными расправами. В городке Шпайер, примерно в 45 километрах к северо-западу от Николаева, например, этническая немка просто остановила проезжавший немецкий танк и указала на председателя местного колхоза как на коммуниста, ответственного за депортации местных жителей в советское время. Один из членов экипажа спешился и застрелил этого человека, после чего подразделение продолжило движение на восток[99]. Возможно, в попытке систематизировать эту стихийную реакцию на доносы со стороны местных фольксдойче, тайная полевая полиция вермахта начала расследования по поводу соучастия отдельных этнических немцев в репрессиях советского режима, особенно в деле депортации мужчин-фольксдойче непосредственно перед приходом немецких войск[100]. По всей Транснистрии вермахт стал каналом для выражения местного недовольства фольксдойче советской властью и казнил десятки подозреваемых в сотрудничестве с Советами[101]. Усилия вермахта стали лишь первым залпом в нацистской кампании по «очищению» поселений фольксдойче на юге Украины от политических противников и расовых врагов – проекте, который поглотил внимание немецких властей на последующие годы. Когда немецкие военные силы продвигались глубже вглубь территории Советского Союза, в середине августа 1941 года ответственность за местные поселения фольксдойче перешла к айнзацгруппе D[102]. В то время как вермахт реагировал на местные доносы казнями фольксдойче-коммунистов, основной задачей айнзацгруппы D была зачистка тыла немецких войск от предполагаемых коммунистов и евреев.
Как уже убедился вермахт, местные фольксдойче охотно доносили немецким властям на тех, кого считали своими гонителями в советское время, – как на евреев, так и на неевреев. Однако при решении о том, стоит ли доносить на своих соседей немецким силам, местные жители делали тонкие различия в степени их причастности к советскому насилию. Айнзацгруппа D, напротив, не придавала значения таким градациям вовлеченности – ни в отношении этнических немцев, ни тем более евреев, уничтожение которых являлось ее основной задачей. В то время как местные фольксдойче были бы удовлетворены, если бы немецкие войска казнили лишь тех, кого они считали причастными к довоенному советскому террору, айнзацгруппа D приговорила к смерти большинство бывших советских администраторов и всех местных евреев. Когда цели подразделения стали очевидны местным этническим немцам, многих из которых айнзацгруппа D временно мобилизовала для захоронения тел своих жертв, некоторые жители попытались затормозить процесс, который сами же и помогли запустить[103]. До начала расстрельных операций айнзацгруппы D местные этнические немцы время от времени вступались за тех бывших советских чиновников, кого они считали непричастными к довоенным репрессиям[104]. Когда фольксдойче поняли, что айнзацгруппа D собирается убивать не только евреев, но и их супругов, партнеров-фольксдойче и детей из смешанных семей, многие этнические немецкие общины начали скрывать наиболее интегрированных местных евреев от СС[105]. Попытки укрыть отдельных евреев от айнзацгруппы D позже обернулись смертельными последствиями, когда в следующем году немецкие власти обнаружили этот обман.
Айнзацгруппа D нацеливалась на гораздо более широкий круг жителей, чем тот, который большинство фольксдойче сочло бы допустимым, и при этом вновь принесла на юг Украины уровень публичного насилия, которого не наблюдалось со времен Гражданской войны в России. За исключением недавнего отступления Красной армии, сталинское насилие носило бюрократизированный характер и, хотя и являлось секретом Полишинеля, оставалось неявным. Напротив, волна убийств, устроенная айнзацгруппой D летом 1941 года в Транснистрии, была предельно открытой. По прибытии в поселение фольксдойче члены айнзацкоманд айнзацгруппы D, как правило, создавали временный местный штаб и запрашивали у жителей имена советских агентов и евреев, зачастую поощряя доносы на публичных собраниях[106]. После выявления жертв айнзацгруппа D задерживала предполагаемых евреев и коммунистов, а местным жителям приказывали вырыть рвы на окраине населенного пункта. Затем подразделения расстреливали своих жертв и двигались дальше на восток. Антон Т., этнический немец из города Ландау (ныне Широколановка), примерно в 50 километрах к северо-западу от Николаева, позднее описал одну из карательных операций айнзацкоманды 12:
«В Ландау в конце августа 1941 года прибыло подраздедение Службы безопасности рейхсфюрера СС (СД) численностью около 25 человек и оставалось там не более десяти дней. Сотрудники СД расстреляли в Ландау 8 евреев, включая пожилую местную еврейку и еще семерых евреев, которые все проживали в доме престарелых Ландау. Расстрел произошел в песчаном карьере в 500 метрах к юго-западу от Ландау. Мэр Ф. приказал Виллибальду С., Михаэлю В., Иоганну Л. и мне вырыть яму размером с двойную могилу. Затем прибыли сотрудники СД. Через некоторое время мы услышали выстрелы. До этого, однако, приехал Рафаэль С., кучер из дома престарелых. Мы узнали от него, что он должен был на конной повозке привезти старых евреев из дома престарелых к месту казни. Примерно через десять минут после выстрелов сотрудники СД – их было четверо – подошли к нам и приказали засыпать могил»[107].
Этот сценарий неоднократно повторялся по всему югу Украины: айнзацгруппа D расстреливала тех, кого она считала врагами национал-социализма, на виду у местного населения. Иногда сотрудники айнзацгруппы даже размещали таблички с указанием, кого именно они убили[108]. Первые недели немецкой оккупации юга Украины оставили у местных фольксдойче мало иллюзий относительно жестокости нацистского режима и его стремления уничтожить евреев и предполагаемых коммунистов.