После окончания Гражданской войны причерноморские немцы оказались в двойственном положении. Во-первых, последствия войны, особенно на Южной Украине, были катастрофическими. Как и во многих сельских регионах Советского Союза, многолетние военные действия все опустошили. Мобилизация молодых мужчин и рабочего скота воюющими сторонами подорвала сельское хозяйство. Разрушение немецких поселений и потеря оборудования привели к повсеместному распространению недоедания и болезней[71]. Во-вторых, причерноморские немцы оказались в глазах советской власти заклятыми врагами. Будучи в прошлом убежденными сторонниками царского самодержавия, получателями германской военной помощи в годы войны и, наконец, союзниками белых, они при каждом удобном случае выступали против большевиков. Советские власти систематически клеймили местных немцев, особенно мужчин, как контрреволюционеров, подвергая их арестам, депортациям и расстрелам. Эти меры усугубили нехватку мужского населения среди немецкого меньшинства и усилили экономические трудности в регионе.

Несмотря на столь неблагоприятное начало отношений с советской властью, в 1920-е годы причерноморские немцы смогли извлечь выгоду из некоторых аспектов советской политики. В отличие от военного коммунизма с его разорительными продразверстками, НЭП, начатая в 1921 году, предоставила местному немецкому населению ограниченные возможности для самостоятельной сельскохозяйственной деятельности. Что еще важнее, советская национальная политика 1920-х годов, воплощенная в концепции коренизации, предоставила причерноморским немцам значительную культурную автономию[72]. Подобно поволжским немцам, получившим в 1924 году статус Автономной Советской Социалистической Республики, причерноморские немцы обрели существенную административную и языковую самостоятельность на Южной Украине – привилегии, которых они лишились при царском режиме во время Первой мировой войны[73]. Однако местное немецкое население отнеслось к этим мерам сдержанно. Возможности, предоставляемые НЭПом, оставались ограниченными, а культурная автономия на фоне антирелигиозных кампаний, проводимых советской властью, мало привлекала большинство местных немцев[74].

1930-е годы стали для причерноморских немцев временем тяжелых испытаний, отмеченных массовыми экспроприациями, голодом и арестами. Зимой 1929–1930 годов сталинский режим начал активное проведение политики раскулачивания и коллективизации. Хотя местные власти уже ранее осуществляли эти меры бессистемно, теперь их реализация приобрела системный характер. Крестьяне, признанные советскими чиновниками кулаками, подвергались конфискации имущества, арестам и депортациям[75]. Хотя формально немецкоязычное население не являлось особой этнической мишенью, раскулачивание особенно сильно ударило по экономически успешным немецким хозяйствам Украины. Примечательно, что при доле в 2 % от общего населения региона, этнические немцы составили 15 % от всех раскулаченных[76]. Оставшихся жителей, включая причерноморских немцев, принудительно заставляли вступать в колхозы. Последствия этих мер оказались катастрофическими: в 1932–1933 годах сокращение сельскохозяйственного производства в сочетании с увеличением государственных хлебозаготовок привело к массовому голоду по всему СССР. В Украинской ССР погибло более 3 миллионов человек[77]. Особенно пострадали восточные области, но и Одесская область, где проживала основная масса причерноморских немцев, также сильно пострадала[78]. Власти ответили на крестьянское сопротивление усилением репрессий[79]. Хотя в начале 1930-х причерноморские немцы сохраняли определенную культурную и административную автономию, они в полной мере испытали на себе все тяготы советской аграрной политики.

Во второй половине 1930-х годов отношение к немецкому населению резко изменилось. Если ранее советская национальная политика предполагала развитие культур народов СССР, то с 1935 года Сталин стал рассматривать диаспоры как потенциальных агентов иностранного влияния. Особую озабоченность вызывали именно этнические немцы, хотя под подозрение попадали и другие меньшинства – финны, поляки, корейцы. Еще в конце 1929 года на фоне ужесточения аграрной политики тысячи советских немцев осаждали германское посольство в Москве, требуя разрешения на выезд. Возмущение в Германии положением советских немцев привело к созданию благотворительной организации «Братья в нужде»[80]. Эти события, а особенно приход к власти в Германии антикоммунистически настроенных нацистов в 1933 году усилили подозрения советского руководства.

Вскоре после этого советские власти начали депортировать этнические меньшинства с западных приграничных территорий Украины. Расширяя зону, обозначенную как приграничная, вглубь советской территории, сталинские органы госбезопасности выслали местных этнических поляков и немцев в Казахстан, где они стали спецпоселенцами наряду с кулаками, которых советские власти направили в этот регион несколькими годами ранее[81]. К 1936 году советские власти депортировали примерно половину этнических немцев с этой территории в Центральную Азию[82]. Поскольку черноморские немцы проживали за пределами установленной пограничной зоны, они избежали этой первой волны этнически мотивированных депортаций. Тем не менее советские власти сократили число немецкоязычных административных органов и культурных учреждений, а к началу Второй мировой войны полностью прекратили обучение на немецком языке[83].

Пик репрессий пришелся на период Большого террора. В начале 1938 года политбюро санкционировало репрессии против ряда диаспорных меньшинств, включая немецкоязычное население, которое рассматривалось как потенциальная «пятая колонна» фашизма. В это же время партийные руководители Одесской области распорядились о депортации около 5000 немецких семей по обвинению в антисоветской деятельности[84]. К лету 1941 года причерноморские немцы в полной мере осознали опасность своего положения, столкнувшись с этническими чистками, первые признаки которых они испытали еще в годы Первой мировой войны при царском режиме.