До сих пор не достигнут полный консенсус относительно идеологии Комитета союза и прогресса (Ittihad ve Terakki Cemiyeti (CUP)[1188]) – политической фракции, возглавлявшей Османское государство в период геноцида. Растущий исключительный турецкий национализм среди лидеров CUP в первом десятилетии XX века, похоже, все еще предусматривал, по крайней мере в качестве прагматического вопроса, сосуществование различных мусульманских групп в условиях модернизирующейся турецкой гегемонии[1189]. Применительно к нашим исследованиям «иттихадизм» был лишь последней попыткой решения проблем, возникших в связи с упадком Османской империи. Первой масштабной попыткой такого рода стал знаменитый период реформ Tanzimat[1190] (ок. 1839–1876), который принес с собой теоретическое внедрение межрелигиозного равенства, а также обещания большей социальной справедливости, экономических и административных реформ. Это была программа приведения империи «в соответствие с», чтобы конкурировать в рамках развивающейся международной системы, в которой более эффективные армии, промышленность и администрация европейских держав, опирающиеся на Просвещение и научные достижения, а во Франции, Великобритании и Германии – на национализм, давали им колоссальные конкурентные преимущества перед османами[1191]. Реформы для немусульман рассматривались как необходимая мера, чтобы связать интересы этих общин с будущим государства и таким образом подорвать импульсы к сепаратизму. Реформирование восточных провинций Анатолии приобретало все большее значение, поскольку катастрофическая Русско-турецкая война 1828/1829 годов показала, насколько непрочным был контроль османов над приграничными регионами.

Как мы уже видели, ключевые попытки централизации и реформ, наиболее наглядно проявившиеся во «втором вторжении в Курдистан», способствовали ухудшению отношений между турками и курдами. Более того, за пределами отдельных городских центров и регионов намеченные реформы не были реализованы в восточной Анатолии из-за того, что османские провинциальные чиновники, опиравшиеся на поддержку или даже подконтрольные местной мусульманской знати, заинтересованной в сохранении статус-кво, не стали их проводить. «Реформы» даже привели к ухудшению положения части крестьянства, особенно армян. В случае с восточной Анатолией сравнительно терпимая религиозная традиция Бедр-хана сменилась правлением зачастую воинственных шейхов суфийских орденов. Реформы еще больше повлияли на отношения между обеими группами и армянами, поскольку нарушился тонкий иерархический баланс между христианами и мусульманами. Различные институционально закрепленные злоупотребления в отношении армян, которые всегда присутствовали, так как мусульмане использовали свое социальное превосходство над христианами теперь усилились, поскольку первые воспринимали армян как бенефициаров реформ, угрожающих традиционному порядку[1192]. Так, например, практика курдских кочевников «зимовать» в армянских кварталах – хозяевам не давали права голоса – сохранялась, несмотря на законодательный запрет 1842 года, поскольку кочевники считали это наследственным правом[1193]. Между тем разрушение системы «клиент – защитник» означало, что многие курдские племена просто начали грабить, похищать и насиловать в гораздо больших масштабах, чем раньше. Подобный антагонизм, проявляемый ранее главенствующей группой, – обычное явление, когда неравные по своей сути социальные системы начинают распадаться[1194]. Tanzimat также не смог вытащить Турцию из экономической трясины: например, в 1881 году было создано Управление государственного долга Османской империи, предоставившее европейцам широкий контроль над фискальной политикой Османской империи для обеспечения возврата кредитов. Кроме того, реформы не смогли укрепить империю настолько, чтобы предотвратить территориальные потери, связанные с балканскими националистическими движениями и возобновлением Русско-турецкой войны во время «восточногерманского кризиса» 1875–1878 годов. Фактическая независимость Болгарии, Румынии, Черногории и Сербии стоила Стамбулу его самых густонаселенных, богатых и плодородных провинций, перенесла центр тяжести империи из ее прежнего расположения в юго-восточных балканских провинциях в Анатолию и изменила демографический профиль империи в сторону от ее прежнего незначительного христианского большинства. Вследствие этих событий многие османские лидеры и первые турецкие националисты стали все больше и больше смотреть на восток, ретроспективно переосмысливая эти регионы в качестве базы мусульманско-турецкого народа и центра для его будущего возрождения. В то же время потеря Россией новых территорий (со значительным армянским населением) на Кавказе напомнила Стамбулу, что Анатолия далеко не безопасна. Присутствие массы армян на османской стороне новой границы становилось все более проблематичным для государства из-за российских уговоров в адрес армян, которые, в свою очередь, спровоцировали «интернационализацию» армянского вопроса на Берлинском конгрессе 1878 года. Берлинский договор, предусматривавший реформы по защите армян в восточной Анатолии (в качестве британской меры по предотвращению дальнейшего вмешательства России в этот регион), лишь усилил подозрения Османской империи относительно лояльности армян государству. Каждый из этих больших сдвигов стал частью контекста для официального одобрения последним значимым султаном Абдулхамидом II доктрины панисламизма, которая стремилась гальванизировать мусульман империи в более целостное религиозно-политическое сообщество и имела негативные последствия для мусульманско-христианских и особенно мусульманско-армянских отношений[1195].

Армянские претензии в Берлине сводились к многочисленным произвольным жестокостям, которым они подвергались в сельской местности от рук местных чиновников и особенно курдов. Худшее было еще впереди, поскольку начиная с Крымской войны и далее, но ускоренными темпами с 1875–1878 годов население Анатолии пополнялось мусульманскими беженцами с Балкан и с Кавказа, в том числе черкесами и «крымскими татарами», которые подверглись значительной жестокости со стороны русских во время их изгнания[1196]. Такие беженцы-мухаджиры представляли собой агрессивный антихристианский электорат, из которого правительство производило назначения на местные административные должности и который в дальнейшем стал частью жандармерии, сыгравшей важную роль в убийстве армян во время Первой мировой войны[1197]. Они также включали в себя кое-кого из главных сторонников ирредентистской идеологии пантюркизма, которую позже приняли некоторые лидеры CUP[1198], часть из них и сами происходили из периферийных или утраченных османских земель[1199]. Хотя высокий уровень смертности среди этих иммигрантов показывает, что османское правительство не обеспечивало их должным образом, это имело последствия для многих армян, чьи земли выделялись мухаджирам, а также почти законно присваивались перешедшими к оседлой жизни курдами[1200].

В турецкой этнической памяти страдания и переселения, пережитые мухаджирами в 1875–1878 годах, известны как sokumu (великое «распутывание»)[1201]. Большинство беженцев направились не только в Анатолию; для многих это было второе выселение, если они первоначально бежали с Кавказа и Балкан. Правительство предложило многим из них стимулы для поселения вдоль железнодорожных путей[1202], и политика расселения мухаджиров в армянских районах, похоже, стала систематической, что усилило давление на землю и увеличило незащищенность жизни и имущества армян[1203]. Между 1870 и 1910 годами около 100 000 армян эмигрировали, а между 1890 и 1910 годами по крайней мере 741 000 га армянской собственности были незаконно отобраны или конфискованы представителями государства[1204].

Как оказалось, неспособность великих держав обеспечить выполнение пунктов Берлинского договора, касающихся реформ, и ухудшение положения провинциальных армян впоследствии, начиная с 1880-х годов, привели к формированию армянской националистической партии. Эта партия во многом обязана радикальному влиянию России, в том числе и в применении террористических инструментов, и они по-своему интерпретировали интересы османских армян, не проявляя излишней заботы о безопасности простых армян. Их действия, а также непродуманное и непоследовательное вмешательство европейских держав послужили катализатором (хотя, конечно, не первопричиной и уж тем более не оправданием) серии массовых убийств в общей сложности не менее 80 000 анатолийских армян в 1894–1896 годах, разрешенных и молчаливо поощряемых Абдулхамидом как своего рода комбинированное средство этнического предупреждения, «наказания» и «выбраковки» общины, которая, как он опасался, могла пойти по пути балканского сепаратизма[1205].

Панисламизм Абдулхамида был скорее пансуннизмом, обращенным к большинству мусульман империи. Такие группы как неортодоксальные алевиты, многие из которых были этническими курдами, подверглись организованной попытке ассимилировать их в суннитскую общину[1206]. Панисламизм означал сближение с большинством курдов путем обращения вспять центробежных тенденций среди них, в то время как Абдюльхамид одновременно продвигал большое количество курдских лидеров, чтобы предотвратить внутрикурдское единство[1207].

Одним из методов установления центрального влияния на курдские племена стало создание в 1891 году нескольких курдских кавалерийских полков, носивших имя султана – Хамидие. Их численность быстро выросла до более чем 30 000 человек в регионе, где регулярные войска и полиция были малочисленны, что было зловещим знаком для армян, которые уже пережили столько незаконных нападений. Европейские наблюдатели согласились с тем, что Хамидие было создано в ответ на развитие в предыдущие годы армянских революционных групп и групп самообороны, и борьба с этими партиями и их действиями, безусловно, станет одним из направлений деятельности Хамидие[1208]. Им были предоставлены пастбища вдоль российской границы, что подчеркивало их природу как своего рода пограничного ополчения, призванного создать исламский барьер между Россией и армянами[1209]. Они также воспользовались своим фактическим иммунитетом от судебного преследования и контроля со стороны властей – в любом случае, спорно, насколько реально было обеспечить центральный контроль – для грабежа и террора в армянских деревнях.

Стратегическое расселение мухаджиров и создание Хамидие можно сравнить с российскими колониальными практиками. Использование казачьих и русских поселенцев на Кавказе, в Сибири и Центральной Азии было стандартным методом консолидации контроля над завоеванными регионами. Вооруженные колонисты предоставляли готовое ополчение для изгнания коренного населения и, таким образом, включения их земель в состав большой России[1210]. В Восточной Анатолии политика была направлена на укрепление контроля Османской империи над землями, на которых будущее положение армян в результате восточного кризиса оказалось под угрозой. В то же время, помимо жертв резни 1894–1896 годов, численность армянского населения сокращалась в результате бегства, как правило, на территорию России.

Несмотря на надежды, временно вызванные приходом к власти конституционалистов CUP, факторы, способствовавшие демографической реструктуризации Восточной Анатолии, не были устранены, поскольку CUP ни в коем случае не был готов оттолкнуть свой основной мусульманский электорат реформами в пользу христиан[1211]. Кроме того, почти сразу после прихода CUP к власти в 1908 году империя получила еще один серьезный удар: Босния-Герцеговина была официально аннексирована Австро-Венгрией, а Болгария объявила о своей полной независимости. Это потрясение дало толчок радикальным идеям, включая идею новой «национальной экономики» – централизованно контролируемой и независимой системы, частично основанной на идеях немецкого теоретика Фридриха Листа[1212]. Для CUP это все больше означало устранение христианского экономического влияния. В 1909 году были предприняты неудачные попытки ввести торговый бойкот против османских греков, по примеру бойкотирования Австро-Венгрии. Смысл был в том, чтобы увеличить число мусульманских ремесленников и торговцев за счет христиан[1213].

Необходимость создания турецкого среднего класса была четко сформулирована в политике CUP в 1914 году, в кульминационный момент периода фактической экономической войны между некоторыми османскими греками и мусульманами. Она завершилась в пользу мусульман в 1913–1914 и 1915–1916 годах путем сочетания демографического и экономического захвата с использованием бойкотов, убийств, террора, а затем депортации части западноанатолийского греческого населения, которое становилось все более подозрительным из-за его связей с материковой Грецией[1214]. По меньшей мере миллион греков покинул Западную Анатолию, унося с собой значительное число погибших[1215]. Таким образом, должна была возникнуть «новая турецкая буржуазия», дополняющая в восточных провинциях движение крестьянства к исламизации и предлагающая два жизненно важных элемента, которые, как можно было надеяться, будут способствовать модернизации мусульманско-тюркской национальной экономики в Анатолии[1216].

Армяне тоже могли осознать ограниченность реформ при CUP, когда весной 1909 года в Киликии было убито от 10 000 до 20 000 армян на фоне восстания против режима некоторых либералов и исламистов[1217]. Помимо резни, закон о политических объединениях запрещал деятельность организаций с нетюркскими национальными целями[1218]. В 1910 и 1911 годах были введены меры по насильственной культурной тюркизации, в частности, по использованию языка, а тюркским и другим мусульманским беженцам было рекомендовано селиться в районе транспортных линий, как это делали их предшественники после «восточного кризиса»[1219].

Балканские войны 1912–1913 годов ознаменовали гибель любых остатков плюрализма CUP[1220]. Еще один государственный переворот в январе 1913 года в контексте поражения Османской империи восстановил CUP, которая ранее была отстранена от власти, и превратил ее в эффективную однопартийную диктатуру под руководством триумвирата Талата в качестве министра внутренних дел, Энвера в качестве министра обороны и Джемаля в качестве морского министра и губернатора Сирии, руководимого за кулисами центральным комитетом партии. Это был триумф тех, кого Мехмет Шюкрю Ханиоглу называет более безжалостными «активистами» в рядах партии[1221]. Войны и связанные с ними этнические чистки, основными жертвами которых стали мусульмане, ускорили приток беженцев в Анатолию, поскольку оставшиеся ключевые румелийские земли – Македония и даже мусульманская Албания – были отторгнуты. Потеря последней провинции – мусульманской – еще больше способствовала развитию специфически турецкого этнического национализма в CUP в противовес более религиозной мусульманской идентичности. А поскольку конфликты обострили мусульманско-христианские отношения, широко распространилось уклонение христиан от призыва в армию, а османские болгарские и греческие солдаты перешли на сторону Османской империи, чтобы сражаться вместе со своими этнорелигиозными собратьями, были санкционированы депортации небольших групп христиан из окрестностей военных путей сообщения[1222]. Наконец, после окончания войн в восточных анатолийских провинциях возродилась идея реформ, навязанных извне. Еще один план реформ продвигался при корыстной поддержке России Католикосом всех армян, чей Святой Престол находился в Эчмиадзине в Русской Армении[1223]. Окончательный пакет, согласованный в феврале 1914 года, предусматривал направление двух европейских инспекторов для наблюдения за реформами, включая запрет на дальнейшие посягательства мухаджиров и обеспечение большей безопасности жизни и имущества армян.

Вступление Османской империи в Первую мировую войну свидетельствует прежде всего о решительных усилиях искоренить внешнее влияние в империи. После вступления в войну план реформ был отменен вместе с Управлением государственными долгами и «капитуляциями» – экстерриториальными привилегиями, которыми пользовались граждане великих держав, проживавшие в Турции, и которые иногда передавались отдельным османским христианам на службе у держав[1224]. Война давала возможность оживить империю путем присоединения тюркского населения на севере и востоке за счет России, что еще больше усилило радикальные изменения, уже произошедшие в ее этнической структуре. Армяне оказались в опасном положении по всем пунктам.