История, завершившаяся геноцидом, неизбежно характеризуется как значительными изменениями в османских взглядах, так и некоторыми важными преемственными тенденциями, особенно начиная с последней четверти XIX века и далее. Одним из очень важных факторов, определявших демографическую политику поздней Османской империи – независимо от изменений в этой политике – и, вероятно, главным элементом преемственности в государственных амбициях в последнее столетие существования империи была попытка модернизировать империю в интересах ее собственного выживания. Как и в аналогичных проектах в других странах, это включало в себя попытки развития собственной промышленности, воспитание собственной буржуазии, укрепление и расширение (за счет увеличения инвестиций и призыва) вооруженных сил, а также усиление центрального контроля над имперскими окраинами (в том числе за счет улучшения транспортной инфраструктуры и усиления проникновения в провинции прямых представителей центральной власти) – для обеспечения их защиты от внешнего мира и обеспечения верности в случае противостояния центробежным тенденциям, основанным на местных властных сетях, отдельным этнорелигиозным аффилиациям и/или распространению национализма среди подвластных народов.

Каждое из этих направлений политики было неразрывно связано с другими и в той или иной мере влияло на отношения государства со своими народами как на индивидуальном, так и на коллективном уровне. Однако для развития и решения «армянского вопроса» два направления были важнее остальных. Первым было стремление создать османскую буржуазию, что к началу XX века фактически означало появление мусульманско-турецкого среднего класса как движущей силы национализма и мусульманско-турецкой «национальной экономики» за счет коренных христиан. Вторым, особенно актуальным направлением политики было стремление к усилению контроля на имперских окраинах, где в XIX веке все большее внимание уделялось Восточной Анатолии. Восточные провинции в сознании османов превратились из сравнительно экономически и политически незначительного захолустья, какими они были в предыдущие века, в область, которая становилась все более ценной в свете огромных потерь имперских земель на Балканах и в других местах, но в то же время суверенитету Стамбула все больше угрожали российские посягательства и интриги и (как следствие) британское вмешательство.

Установление более жесткого контроля над Восточной Анатолией повлекло за собой длительную борьбу с вождями курдских племен и землевладельцами. В модифицированном виде разрушение курдских социально-экономических сетей стало одной из главных целей наступления на этническую курдскую идентичность с середины 1920-х годов. Водоразделом этого процесса в XIX веке считают так называемое второе османское вторжение в Курдистан в 1830–1840-х годах – государственная кампания против фактически автономных курдских княжеств Восточной Анатолии. Многие тысячи мирных жителей были убиты вместе с мужчинами боеспособного возраста, и военная кампания Османской империи также включала массовый призыв курдов на военную службу и реквизицию курдской собственности. Это привело отчуждению от государства многих простых курдов и их традиционных лидеров, а также к активному сопротивлению, возглавляемому величайшим из эмиров, Бедр-ханом[1186]. (В Киликии в 1840-х годах также происходило наступление на мусульманских деребеев, или «владык долины», а также попытки насильственного переселения поддерживающих их племен.

Эти меры были завершены в 1865 году железным кулаком османской «дивизии реформ»[1187].)

Учитывая этнический состав Восточной Анатолии, невозможно отделить «армянский вопрос» от «курдского вопроса». В отношениях государства с частью курдского населения периодически предпринимались попытки, в частности, в различные периоды с конца 1870-х годов и до окончания греко-турецкой войны, апеллировать к курдским настроениям, выставляя курдов против армянской общины. Последняя все больше становилась объектом армянских националистических притязаний и одновременно все сильнее проявляла себя как, казалось бы, «чуждый» христианский электорат в мусульманском государстве, поскольку традиционная османская теократия распалась и была заменена государственной доктриной, основанной сначала на единстве мусульман, а затем все более на турецком национализме. (В свете развития специфически турецкого государственного национализма начиная с 1908 года курды снова станут мишенью, как только «армянский вопрос» покажется решенным, как это было в течение короткого времени в 1916–1917 годах и снова после создания кемалистского государства.) Использование государством курдов и других мусульман-иммигрантов в этот период в качестве орудия вытеснения, террора и сокращения численности армянского населения можно рассматривать как форму внутренней колонизации.