К моменту Балканских войн CUP был одержим двумя проблемами: этническим составом империи и потенциальными угрозами ее целостности на этнической основе. Министерство внутренних дел Талата провело обширные демографические и этнологические исследования населения, картрирование Анатолии, Киликии и арабских провинций в соответствии с составом населения. Названия двух правительственных органов, принимавших самое непосредственное участие в организации и проведении крупных армянских депортаций во время Первой мировой войны, то есть тех депортаций, которые не ограничивались военными приказами изнутри или в непосредственной близости от зон боевых действий, отражают двойную заботу об этнической принадлежности и «этнической безопасности». Оба отдела находились в Министерстве внутренних дел. Одним из них было Управление по расселению племен и иммигрантов (Iskam Agayir ve Muhacirin Mudiriyyeti (IAMM)), которое было создано в 1913 году для организации поселения мухаджиров, бежавших от балканских войн и новых балканских государств. Другим органом было Управление общей безопасности (Emniyyeti Umumiyye Müdiriyeti). Вместе, а также осуществляя надзор за депортацией армян, эти организации во время Первой мировой войны участвовали в передвижении по империи черкесов, албанских, боснийских и грузинских мусульман, курдов; «цыган», арабов и евреев, для различных целей, начиная от наказания и ассимиляции и заканчивая – например, в случае с черкесами – защитой транспортных коммуникаций от нападений некоторых арабских групп[1225].

Даже в рамках этой более крупной матрицы перемещения населения судьба армян явно отличалась как по масштабам, так и убийственным намерениям депортаций. Уничтожение малочисленного христианского «ассирийского» населения является наиболее близкой параллелью к убийству армян, хотя последнее было несколько более систематическим. Большая часть убийств, изнасилований и лишений собственности армянских депортированных, что характерно, была делом рук нерегулярной, военизированной организации Tegkilati Mahsusa, или Специальной организации. В этом участвовали и армейские подразделения, а также некоторые курдские племена и мухаджиры, которые убивали и грабили по собственной инициативе после того, как армяне были фактически объявлены честной добычей в результате решения CUP об их депортации. Эпитет «геноцид» применим именно к армянскому делу из-за сочетания двух элементов – массовой депортации, или «этнической чистки», и целенаправленного физического уничтожения путем систематической резни.

Однако, что бы ни происходило до этого в плане радикализации CUP и обострения армянского вопроса, геноцид армян не был предопределен к августу 1914 года, когда был заключен секретный военный пакт CUP с Германией. Этот месяц ознаменовался началом беспощадных военных реквизиций, в ходе которых непропорционально большой мишенью выбрали христианские общины Османской империи, что стало косвенным продолжением прежней практики лишения собственности[1226]. Прямые масштабные убийства, совершаемые оттоманскими войсками, спорадически происходили в приграничных с Россией и Персией провинциях только с ноября 1914 года, и первоначально основной целью были мужчины.

Массовые депортации из Восточной Анатолии начались только в июне 1915 года (а из Киликии – в апреле-мае), из Западной Анатолии – в конце лета, а из Фракии – осенью. В промежутках, помимо вышеупомянутых актов уничтожения, проводились жестокие и неоднократные обыски с изъятием оружия, солдаты-армяне, служившие в османской армии, с февраля 1915 года были разоружены и направлены в трудовые батальоны, и, особенно с конца апреля, армянские политические и общественные лидеры были заключены в тюрьму.

В целом геноцид стал результатом османской политики «возмездия», то есть намеренно коллективных «карательных» мер, сформированных отчасти на основе опыта и знаний о связях армянских националистов со спонсорами из Антанты, но, что более важно, на основе простых этнических стереотипов о нелояльности армян. Антиармянская политика усиливалась с каждым военным продвижением или успехом Антанты. Так было после первых небольших вторжений России на османскую территорию в ноябре, знаменитого поражения Османской империи на рубеже 1914–1915 годов в битве при Сарика-мише на Кавказе, первых англо-французских атак на внешние форты Дарданелл в марте 1915 года, почти одновременных успехов России в Персии, высадки в Галлиполи непосредственно перед 24 апреля 1915 года (день, отмечаемый как начало геноцида)[1227], и, наконец, продвижения России вглубь Анатолии в мае и июне – то есть все водоразделы, обозначенные в историографии геноцида[1228].

Более широким непосредственным контекстом была война в регионе, которая велась по этническому признаку, и каждый основной участник пытался стимулировать антиимперское восстание на этнонационалистической почве на территории своих противников. Джихад, или священная война, был объявлен османским правительством (при поддержке Германии), чтобы пробудить мусульманских подданных Британии и России, что было концептуально сопоставимо, например, с британским спонсированием арабского восстания или немецкими призывами к украинским или грузинским националистам. Россия также пыталась использовать армян и некоторых курдов на территории Османской империи. В сентябре 1914 года были сформированы армянские добровольческие батальоны, которые сражались вместе с русской армией[1229]. Они состояли из людей с территорий, захваченных Россией в 1878 году, или тех, кто бежал на Кавказ совсем недавно от османского владычества. Аналогичные силы были созданы на персидской границе. Они могли предоставлять разведданные и советы по местности, а также, что не учитывается в литературе, стимулировать своих османских братьев-армян к взятию оружия[1230].

Однако элемент государственной «безопасности», как бы субъективно он ни понимался, явно не следует выделять в истреблении армян. Попытка России побудить часть османских армян выступить против своих правителей не была особенно успешной, как мы вскоре увидим; более того, ни один другой народ не пострадал во время войны так сильно, как армяне, поэтому необходимо принимать во внимание и другие факторы. Понятие «безопасность» приобрело свое значение только благодаря его связи в мышлении CUP со стремлением к этнической однородности и национальной территориальной целостности в «сердце» Османской империи, а также к политической и экономической независимости турок как этнической группы. С точки зрения CUP, перспектива присоединения некоторых османских армян к наступающим войскам Антанты могла быть предотвращена, если удастся удалить все армянское население полностью, это сделает ненужными любые будущие британские или русско-сирийские основания для вмешательства или даже протектората. В этом случае мусульмане остались бы единоличными хозяевами земли (и армянской собственности).

Как уже говорилось, российское спонсорство армянских повстанцев принесло лишь ограниченные результаты и, конечно, не стимулировало гражданскую войну, о которой упоминалось в турецкой националистической литературе. По большей части такие вспышки, как, например, нападения армян на жандармерию или перерезание телеграфных кабелей в конце 1914 года, были незначительными, что говорит об отсутствии среди армянского населения энтузиазма и организованности[1231]. Вероятно, наиболее заметным явлением было широко распространенное дезертирство[1232]. Важно отметить, что джихад также был в основном неудачным. Османская и немецкая агитация все же принесла некоторые плоды в Азербайджане[1233] и других местах на Кавказе на рубеже 1914–1915 годов, где к наступающим османским войскам присоединились несколько тысяч мусульман[1234]. Жестокий русский ответ включал изгнание подозрительных мусульманских общин за османскую границу, а также, несомненно, резню[1235]. Это само по себе еще больше обострило этническую ситуацию внутри Османской империи. Например, по крайней мере с начала апреля мусульманские беженцы от российских репрессий были поселены в армянских домах в Мушском районе Битлиса[1236], что стало зеркальным отражением высылки, произошедшей в ноябре 1914 года на персидско-османской границе[1237].

О тяжести и жестокости османской реакции на инциденты, спровоцированные внутри страны или приближением российских войск с армянскими добровольческими отрядами, можно судить по официальным ссылкам на отправку «ополчения и племенных сил» или «карательных отрядов»[1238]. Отряды не стеснялись использовать самые суровые методы для «полного подавления» любых инцидентов, чтобы они не приняли более чем «чисто региональные масштабы»[1239], включая принятие «строгих мер против семей дезертиров и изменников» и наказание «сурово крестьян, поддерживающих этих преступников»[1240]. Эта политика легла в основу самого спорного эпизода в предыстории геноцида армян – крупномасштабного восстания армян, которое началось в середине апреля в одном из кварталов ключевого стратегического города Ван и успешно завершилось в середине мая отступлением османских осаждающих перед лицом наступления русских, а также убийством многих мусульман, как и армян.

В конце марта губернатор Вана Джевдет, сопровождаемый несколькими тысячами солдат, курдскими и черкесскими нерегулярными формированиями, вернулся с неудачной кампании в Персии, где армянские добровольческие отряды сыграли важную роль в его поражении. 17 апреля он отреагировал на незначительное происшествие в Шатахском районе провинции, направив свои войска для уничтожения армян, но слабо дисциплинированные нерегулярные силы вместо этого решили атаковать более близкие армянские поселения[1241], и последующая цепь резни заставила ванских армян сопротивляться[1242]. Джевдет пытался изолировать город от отдаленных районов провинции[1243] и подавить любой признак беспорядков с помощью крайнего, неизбирательного, мстительного насилия. Таким образом приписывать вынашивание плана какой-либо из сторон неверно: по ужасной закономерности ванские армяне, пытавшиеся сохранить путь к бегству в Персию, были вынуждены действовать теми самыми этническими «репрессивными» мерами, которые Чевдет использовал для подавления предполагаемой армянской угрозы. Одновременное развитие восстания в Ване и более широкой войны имело бы еще более серьезные последствия.

2 мая военное руководство Османской империи обратилось в Министерство внутренних дел с просьбой либо вытеснить армян из «мятежных» районов Вана через российскую границу, либо рассеять их в Анатолии. Утверждалось, что это не только решит проблему повстанцев, но и отомстит за прежнее обращение русских с мусульманами, освободив при этом дома для беженцев[1244]. Неделю спустя Министерство внутренних дел издало соответствующие приказы для Вана и части соседних провинций Эрзурум и Битлис перед лицом наступления русских, таким образом, расширив политику, де-факто начатую в Муше в апреле[1245]. Действительно, с начала мая, когда русские войска пересекли границу[1246] и войска Джевдета отступили, армяне были выселены из сельских приграничных районов провинции Эрзурум, после чего их деревни действительно были заселены мусульманами[1247].

В последние дни Ванского конфликта – 16–18 мая – Министерство внутренних дел приказало губернатору Эрзурума депортировать выселенных из провинции армян на юг, в южные провинции Мосул, Дер-Зор и Урфа[1248]. 23 мая, когда русские и некоторые армянские добровольцы продвигались от Вана к Битлису, это решение было распространено на все провинции, находящиеся в непосредственной близости от российских войск: Эрзурум, Ван и Битлис[1249]. Это был абсолютно критический период в распространении антиармянских мер, как утверждает этот автор в другом месте[1250]. 26 мая Верховное военное командование связалось с Министерством внутренних дел, ссылаясь на устное решение о депортации на юг армян из восточных провинций и других районов компактного проживания армян в районы к югу от провинции Диярбакыр[1251]. (В отличие от политики расселения (muhajirs) в предыдущие годы, депортируемые не должны были селиться в пределах 25 миль от железнодорожных линий.) Одновременно Талат добивался принятия закона, узаконивающего депортации. 27 мая был обнародован «временный закон», разрешавший военным отдавать приказы о депортации в соответствии с «военной необходимостью»[1252]. В начале июля, по мере роста депортации, расширялась и зона приема депортируемых. Теперь она включала в себя провинции современной Сирии, при этом оговаривалось, что армяне не должны составлять более 10 % от общего населения, поэтому их легче было маргинализировать и/или ассимилировать[1253]. (Эта практика соразмерности также применялась IAMM при расселении боснийских и албанских мусульман в Анатолии[1254].) Для многих депортация была эвфемизмом смертного приговора, означавшим высылку в пустынные земли, где для депортируемых не было и не будет никаких условий. Но что еще хуже, беззащитные депортированные из восточных анатолийских провинций продолжали подвергаться резне, изнасилованиям, грабежам и воровству со стороны османских военных и нерегулярных формирований, которые к тому времени стали обычной практикой этнической политики «репрессий». Едва ли 20 % добирались до места назначения в пустыне. То же самое нельзя сказать о депортированных из западных анатолийских провинций и Киликии, которые сравнительно беспрепятственно добрались до своих пустынных мест, где их ждали болезни и лишения[1255]. Новая волна массовых убийств в 1916 году привела к тому, что многие беженцы едва сводили концы с концами в охваченных голодом и болезнями концентрационных центрах Сирии и Месопотамии[1256].

Небольшие очаги армян, не подвергшихся депортации, помимо относительно большого числа оставшихся нетронутыми в Стамбуле, состояли из католиков и протестантов. В любом случае, этих изолированных и травматизированных общин было недостаточно для формирования подлинного национального присутствия. Среди тех, кого депортировали, были и принявшие ислам (считали, что ислам принят только по необходимости, высылали)[1257]. Новообращенные составляли, возможно, от 5 до 10 % османских армян, большинство из них дети и женщины детородного возраста, которых приводили в мусульманские семьи и в процессе они меняли свои имена, чтобы влиться в новую национальную общину[1258]. Женщины и многие девочки должны были стать жертвами принудительных браков и/или сексуального рабства, что представляло собой ужасающую форму колонизации женского тела.

Начиная с июня Министерство внутренних дел распорядилось о продаже армянской собственности на аукционах местным мусульманам[1259], а также передать в дар бывшее армянское жилье для размещения мусульман, чьи собственные дома были разрушены[1260]. В некоторых местах, как мы видели, армянское население было полностью заменено мухаджирами[1261]. В других местах армянские земли и собственность просто перешли в руки местного мусульманского населения и/или элиты. В целом, конечно, самый важный аспект геноцида армян для Османского государства заключался в создании демографического fait accompli[1262] в Анатолии и Киликии.