Как я уже показал, геноцидные войны в GSWA и GEA были результатом процессов радикализации. Поскольку массовое убийство африканцев в принципе не соответствовало высшим целям колонизаторов, радикализация должна была закончиться, как только немцы сочли, что восстановили контроль над ситуацией. Например, Лотару фон Троту сначала приказали отменить свой приказ о геноциде, а в 1905 году ему пришлось передать верховное командование новому гражданскому правительству и вернуться в Германию. Но это не означало, что немцы отказались от геноцидных намерений. Хотя геноцид широко понимается как синоним Холокоста европейского еврейства, то есть как попытка физического истребления целевой группы, Лемкин определял этот термин гораздо шире. Это систематическая «дезинтеграция политических и социальных институтов, культуры, языка, национальных чувств, религии и экономического существования» определенной группы[1161]. Более того, Лемкин понимал геноцид как процесс и различал две фазы: «одна – уничтожение национального уклада угнетенной группы; другая – навязывание национального уклада угнетателя»[1162]. Разумеется, Лемкин не считал ассимиляцию автоматически геноцидом, равно как и культурные изменения, стимулируемые межгрупповыми контактами. Последние он называл «культурной диффузией». Но культурные изменения были геноцидными, если меры, принятые колонизаторами, были направлены не только на уничтожение целого образа жизни, но и на то, чтобы у группы-жертвы вообще не было ощутимой коллективной жизни. Как показывают Дирк Мозес и Джон Докер, Лемкин считал геноцидом расчленение коренных культур, если оно было навязано физическим или структурным насилием[1163]. Таким образом, Лемкин понимал геноцид как «тотальную социальную практику» (Мозес), затрагивающую все аспекты жизни группы, и различал несколько методов уничтожения групп: политический (прекращение самоуправления и разрушение политических институтов), социальный (уничтожение национального руководства, атака на правовую систему), культурный (запрет на использование языка), экономический (разрушение основ экономического существования), биологический (снижение рождаемости), физический (массовые убийства, угроза здоровью), религиозный (нарушение религиозного влияния, уничтожение религиозного руководства) и моральный (создание атмосферы моральной деградации)[1164]. Если взять за точку широкое понимание геноцида, данное Лемкиным, то вывод очевиден: геноцидными были не только войны в GSWA и GEA 1904–1908 годов, но и немецкий колониальный проект как таковой. С самого начала немецкого владычества и до его окончания в 1918 году целью колонизаторов было насильственное уничтожение политических, социально-экономических и религиозных устоев коренного населения для создания экономики капиталистического типа.

Одной из движущих сил колониальной экспансии было стремление европейских держав к расширению своего экономического влияния, контролю и господству над как можно большим количеством регионов в рамках капиталистической экономики. Регионы, расположенные на периферии мировой системы, такие как Африка, рассматривались как резервуар важных сырьевых ресурсов. А коренное население предназначалось для выращивания, добычи или переработки этого сырья в качестве дешевой рабочей силы и для потребления низкосортных европейских продуктов. В своем расистском чувстве собственного превосходства европейские колонизаторы рассматривали эту систему не как эксплуатацию, а как модернизацию якобы отсталых обществ[1165].

В этом отношении колониальный проект Германии ничем не отличался от проектов других европейских стран. С самого начала колонизаторы взяли на вооружение стратегию уничтожения экономической самостоятельности африканцев. Для достижения этой цели использовались налоги и принудительный труд. Губернатор GEA Адольф Граф фон Гетцен подумывал об уничтожении продовольственных запасов африканцев[1166]. Более того, даже мышление «туземцев» должно было быть изменено. Навязывание африканцам колониальной рабочей морали было задачей, в частности, миссионеров. Таким образом, европейцы рассматривали ликвидацию традиционных культур и образа жизни, например кочевничества, как важнейшее условие для создания «современной» экономической системы. Хотя немцы не предполагали физического уничтожения африканцев, эти планы и концепции, согласно концепции Лемкина, являются геноцидными, поскольку целью колонизаторов было уничтожение традиционных африканских обществ как таковых.

Эти планы конкретно разрабатывались колониальными властями как в Берлине, так и на заморских территориях, экспертами по колониальной экономике и людьми на местах, такими как представители поселенцев[1167]. Популярные труды Карла Петерса, завоевателя GEA, и Пауля Рорбаха, одного из выдающихся общественных интеллектуалов Германии своего времени, оказали огромное влияние на соответствующие колониальные дискурсы и формирование политики. В своем влиятельном руководстве по немецкой колониальной экономике Рорбах четко указал, какое место в колониальном обществе отводилось африканцам:

Только необходимость отказаться от своего свободного национального варварства и превратиться в класс слуг белых обеспечивает туземцам – с исторической точки зрения – внутреннее право на существование. <…> Идея о том, что банту имеют право жить и умирать по-своему, абсурдна. Как для народов, так и для отдельных людей справедливо, что их существование оправданно только в том случае, если они вносят вклад в общее прогрессивное развитие. Нет никаких доказательств того, что национальная независимость, национальная собственность и политическая организация племен Юго-Западной Африки были бы преимуществом для эволюции человечества в целом и немецкого народа в частности[1168].

Рорбах, который был убежденным противником политики истребления Лотара фон Трота, выступал за превращение африканцев в класс лишенных идентичности илотов, не имеющих никакой высокой культуры и живущих в гетто, отдельно от белого населения. Эти идеи можно рассматривать как предвестники политики апартеида, которая определяла политическую и социально-экономическую ситуацию на юге Африки вплоть до 1990-х годов[1169].

Как я показал в обзорах, посвященных немецкому завоеванию Юго-Западной и Восточной Африки, эти планы были реализованы с трудом и лишь частично. Колонизаторы не располагали достаточными средствами для полного подчинения обществ коренных народов. Конечно, последствия чумы в GSWA и постоянное вмешательство губернатора фон Гетцена в политические и экономические обычаи коренного населения постепенно меняли баланс сил в пользу колонизаторов. Но именно итоги войн послужили катализатором и дали им возможность обустроить свои колонии в политическом и социально-экономическом плане в соответствии с их деспотическими планами.

В GSWA систематическое юридическое лишение прав и экспроприация земель коренного населения начались еще до окончания войны. В июле 1905 года заместитель губернатора Текленбург заявил, что всякой племенной организации должен быть положен конец[1170]. В том же году были конфискованы земли коренного населения, а два года спустя колониальное правительство издало указы, направленные на тоталитарный контроль над африканцами[1171]. Свобода передвижения африканцев была сильно ограничена, а с семи лет их заставляли носить на шее крошечный идентификационный жетон[1172]. Не только гереро и нама страдали от притязаний немцев на абсолютное господство. До конца немецкого правления в SWA 1915 году отряд охраны регулярно охотился на кочевников сан («бушменов») и заставлял их вести оседлый образ жизни в постоянных поселениях[1173]. Колониальные власти вскоре заметили, что последствия их политики насильственной ассимиляции были смертельно опасными. Один врач, работавший в правительстве, лаконично заявил: «Я полагаю, что пленение сан приведет к смерти огромного их числа из-за различных условий жизни»[1174]. Хотя колонизаторы пришли к выводу, что «одомашнивание» сан может оказаться невозможным, они продолжали эту практику и с готовностью одобрили ее смертельный исход.

Несмотря на тоталитарный характер этих правил, колонизаторам не удалось полностью уничтожить самобытность и культуру коренного населения Юго-Западной Африки. Африканцы нашли тонкие способы противостоять намерениям колонизаторов[1175]. А сопротивление и социальная реорганизация африканцев привели к тому, что немцы придумывали все более радикальные методы. Поскольку подневольные работники регулярно сбегали с ферм и выбрасывали свои «метки туземцев», сеттлеры потребовали, чтобы все африканцы были татуированы[1176].

Хотя и гереро, и нама потерпели военное поражение, GSWA не была полностью «умиротворена». Ситуация на юге колонии долгое время оставалась небезопасной. Несколько групп нама действовали из Капской провинции и регулярно совершали нападения на объекты немецкой инфраструктуры. Опасения по поводу очередного масштабного восстания африканцев были широко распространены среди немецких властей и чиновников. Поэтому колониальные власти в Берлине и Виндхуке прибегли к методам социальной инженерии и всерьез задумались о депортации гереро и нама в немецкие колонии в Камеруне и даже Папуа – Новой Гвинеи. Начало Первой мировой войны помешало дальнейшему воплощению этой идеи. Хотя планы не предполагали физического уничтожения гереро и нама, их реализация, по крайней мере, привела бы к безвозвратному разрушению их обществ[1177]. Этот пример наглядно показывает, насколько настойчивыми и влиятельными были геноцидные мысли среди немецких поселенцев и колониальных чиновников вплоть до конца их правления в Юго-Западной Африке.

Политическое и экономическое развитие GEA было несколько иным. В 1906 году Альбрехт фон Рехенберг, сторонник реформаторского курса Дернбурга, сменил Гетцена на посту губернатора. Рехенберг считал, что GEA и африканцы как ее самый ценный ресурс смогут восстановиться после войны только в том случае, если GEA станет торговой колонией, а влияние поселенцев будет уменьшено. Поэтому поселенцы были лишены щедрой государственной помощи, которую им оказывали. Экспроприация земель была частично отменена, а правила принудительного труда ослаблены[1178]. Таким образом, программа реформ Дернбурга оказала решающее влияние на социально-экономическое и политическое положение африканцев в GEA, в отличие от GSWA, где в администрации преобладали сторонники жесткой линии, которые игнорировали директивы колониального министра. Следует, однако, отметить, что канцлер фон Бюлов назначил фон Рехенберга только потому, что хотел утихомирить оппозиционные силы, стремившиеся нажить политический капитал на обеспокоенности общественности скандалами и бесхозяйственностью в колониях. Таким образом, позиции фон Рехенберга как в Берлине, так и в колониях не были по-настоящему прочными. И действительно, плантаторские компании и немецкие поселенцы вели ожесточенную и успешную борьбу через свои лобби в Берлине. Несмотря на противодействие губернатора, число европейских поселенцев в GEA выросло с 1800 в 1905 году до 5300 в 1913 году[1179]. Новым немецким переселенцам нужна была дешевая африканская рабочая сила. Таким образом, нехватка рабочих на плантациях стала постоянным явлением во всей колонии. В результате безжалостные вербовщики устраивали настоящую охоту на рабов и регулярно разоряли африканские деревни. Губернатор пытался предотвратить эти бесчинства, но безуспешно.

В 1912 году Рехенберга сменил губернатор, полностью отвечавший интересам поселенцев. В колонии вновь стали распространены систематический принудительный труд и жестокое обращение с африканскими рабочими, а главной задачей колониальной администрации стало установление почти полного социального, экономического и политического контроля над африканцами и их «трудовое воспитание» (Erziehung zur Arbeit). В решении этой задачи властям помогали миссионеры, целью которых было искоренение традиционных африканских религий и обычаев, таких как, например, многоженство. Насильственное навязывание коренному населению наемного труда и миграции привело к обезлюдению целых регионов. Немецкий миссионер Патер ван дер Бургт в 1913 году подсчитал, что африканское население его округа за очень короткий период времени сократилось почти на 50 % (то есть на 200 000 человек)[1180]. Одним из результатов такого развития событий стало разрушение ряда институтов коренного населения, в первую очередь клановых структур и традиционной семьи. Кроме того, труд мигрантов привел к широкому распространению болезней – например, глистной инвазии, туберкулеза и сифилиса, – которые поразили африканские общества по всей колонии.

Несмотря на это, контроль колонизаторов над африканцами в GEA не был столь изощренным и тоталитарным, как в GSWA. Отчасти это различие можно объяснить тем, что в фантазиях немецких колониальных энтузиастов GSWA играла более важную роль в качестве проектируемой «новой Германии в Африке», поскольку ее благоприятные климатические условия лучше подходили для Европы. Но главная причина временно разного развития событий в этих двух колониях заключается в том, что послевоенная администрация в GSWA находилась в руках сторонников жесткой линии, стремившихся реализовать свои радикальные довоенные представления о господстве белого поселенческого сообщества над африканским классом илотов, в то время как в GEA в течение пяти лет правил реформист (Рехенберг). Как и следовало ожидать, колониальные власти в GEA прибегли к более жестким и радикальным методам, как только реформисты потеряли свое влияние около 1912 года. И если бы Германия не потеряла Восточную Африку после Первой мировой войны, она стала бы «страной белого человека», в которой господствовали бы исключительно немецкие поселенцы[1181].