Если война против нама в GSWA осталась в тени историографии и общественной памяти, то так называемая война Маджи-Маджи в Германской Восточной Африке (GEA) в 1905–1907 годах была полностью забыта за пределами Танзании. Война имела не менее разрушительные последствия для коренных народов GEA, чем для гереро и нама в GSWA. Тем не менее 100-летняя годовщина начала этой войны в 2005 году не привлекла такого же внимания международного сообщества, как память об убийстве гереро годом ранее. Возможно, причина такого пренебрежения кроется в том, что в 1905–1907 годах в GEA погибли всего 15 европейцев, в то время как война в GSWA унесла жизни более тысячи немецких солдат[1130]. Еще одна причина заключается в том, что историки не решаются назвать события в GEA геноцидом[1131].

В то время как демографическую и этнографическую ситуацию в Юго-Западной Африке было более или менее легко понять, демография территории, на которую претендовали немцы в Восточной Африке, была гораздо более разнообразной. По данным первой официальной немецкой переписи 1899 года, в GEA проживали почти 5,5 миллиона африканцев[1132]. В прибрежных районах преобладали суахилиязычные группы, а в глубине страны проживали несколько сотен бантуязычных групп. Существовали огромные различия в том, как эти группы были организованы в социально-экономическом и политическом плане. Арабский султанат Занзибар и королевства в районе Великих озер (современные Руанда и Бурунди) были высокоцентрализованными, а их общества характеризовались социальной стратификацией и разделением труда. Африканские общества между побережьем и Великими озерами демонстрировали менее развитую степень организации. Тем не менее эти общества были далеки от «примитивности» или отсутствия политического влияния. Например, нгони и хехе успешно переняли зулусский стиль ведения войны и смогли установить гегемонию в Южной Танзании. Доколониальная Восточная Африка не была отдаленным регионом, оторванным от любых контактов с внешним миром. Занзибар долгое время был интегрирован в торговые сети Индийского океана. Арабские, индийские и персидские торговцы открыли свои посты на восточноафриканском побережье. Когда западноафриканская работорговля была прервана британским запретом 1807 года, Восточная Африка, и особенно султанат Занзибар, стали новым центром международной работорговли.

В отличие от GSWA, немцы считали африканцев, живущих в глубине GEA, политически и экономически отсталыми дикарями, не имеющими права на сохранение своих исконных земель, если они не модернизируются. И хотя суахилийские общины на побережье были явно «высокоцивилизованными» и принадлежали религии, основанной на Священном Писании, немцы категорически воспринимали их как безжалостных погонщиков рабов. Таким образом, колонизация Восточной Африки была представлена как важный шаг в модернизации Африки и международной борьбе с работорговлей.

С самого начала установление немецкого правления в Танзании было насильственным. Немецкая колонизация началась с частной компании «Общество немецкой колонизации». До 1887 года общество создало несколько форпостов и пыталось распространить свое экономическое и военное влияние как можно дальше в материковой части Танзании[1133]. Но в его распоряжении были лишь ограниченные ресурсы, и вскоре оно столкнулось с трудностями. Прибрежные жители, говорящие на суахили, упорно сопротивлялись немецкой колонизации[1134]. Поэтому Бисмарк был вынужден купить акции колониального общества и предоставить колониальную армию. Потеря восточноафриканской территории стала бы национальным позором. Будучи сферой интересов Германии 1885 года, Танзания стала официальной колонией в 1891 году[1135].

Новоназначенный немецкий губернатор Юлиус фон Соден столкнулся с теми же проблемами, что и Теодор Лейтвейн в GSWA. Его начальство в колониальном офисе в Берлине ожидало, что он установит немецкое правление на территории без дорогостоящих войн. Как и следовало ожидать, этот приказ оказался иллюзией. Небольшой отряд охраны, состоявший из нескольких сотен человек, смог обеспечить себе лишь небольшие островки господства. В большинстве районов страны немецкое господство было скорее символическим, чем реальным[1136]. Только на рубеже веков и после ожесточенной войны с хехе под командованием Маквавы немцы стали контролировать более или менее большую часть колонии[1137]. После этого колония была разделена на 24 округа с различными способами управления. В некоторых округах африканцы были в большей степени вовлечены в колониальную администрацию, чем в других[1138]. Еще одной особенностью колониальной администрации в GEA была ее милитаризация. До 1906 года армия обеспечивала половину всех окружных чиновников в колонии[1139]. Большие расстояния от различных административных центров до резиденции колониального правительства в Дар-эс-Саламе и отсутствие социального контроля привели к деспотическому правлению многих чиновников на периферии GEA[1140]. Более того, отряд охраны, состоявший в основном из африканских наемников, поддерживал эти местные режимы террора и регулярно совершал сексуальное насилие и зверства в отношении коренного населения[1141].

Хотя в мечтах и утопиях колониальных энтузиастов GEA не имела такого значения, как Намибия, с 1900 года она привлекала все большее число европейских поселенцев[1142]. В 1905 году, когда началась война, в GEA проживало 1900 европейцев[1143]. Для своих плантаций поселенцы нуждались в земле и дешевой рабочей силе. Поскольку условия на этих плантациях были жестокими (телесные наказания были нормой), а зарплата – более чем скромной, африканцы не были заинтересованы в работе на европейцев. Поэтому целью поселенцев было разрушение культурной, экономической и политической систем коренного населения и интеграция африканцев в европейскую систему наемного труда[1144]. С 1901 года колонией управлял губернатор, полностью отвечавший интересам поселенцев. Надеясь заставить коренные общества отказаться от традиционной экономики, фон Гетцен обложил африканцев семью налогами, принудил деревенские общества к общинному труду и ограничил их охотничьи обычаи[1145]. Христианские миссии были мобилизованы, чтобы сыграть решающую роль в этом предполагаемом процессе насильственной ассимиляции[1146]. Африканские общества в южной Танзании особенно страдали от колониальных властей. Ситуация усугублялась растущей экономической маргинализацией этого региона, начиная с 1904 года[1147].

В это время начало распространяться послание предполагаемого пророка по имени Кинджикитиле. О его жизни и происхождении известно немного, но влияние его пророчества на юг Танзании было огромным[1148]. Послание Кинджикитиле обещало отмену существующего порядка и конец иностранного правления. Более того, пророк и его последователи снабжали верующих особым лекарством под названием маджи (на суахили означает «вода»), которое должно было сделать местных воинов пуленепробиваемыми. Хотя после начала военных действий в июле 1905 года воины Маджи-Маджи вскоре осознали неэффективность своего нового лекарства, они продолжали сражаться против немцев. Культ Маджи-Маджи, часто рассматриваемый как иррациональное или даже примитивное проявление африканской религии, выполнял интегративную функцию, объединяя 20 культурно и политически различных обществ в общей борьбе. Поэтому африканские политики и историки понимают «войну Маджи-Маджи» как рождение танзанийской национальной идентичности[1149].

Одновременные войны в GSWA повлияли на ситуацию в GEA. Военные кампании против гереро и нама поглотили огромные суммы и ресурсы. А геноцидные военные действия Лотара фон Троты привели к росту критики немецких колониальных властей и в международном масштабе к потере престижа Германии. Поэтому и гражданское правительство, и колониальные власти в Берлине хотели избежать еще одного театра колониальной войны. В связи с этим чиновники в колониях получили приказ предотвращать восстания коренного населения. После этого администрация в GEA была реорганизована, а позиции военных, таким образом, усилились[1150]. Однако дальнейшая милитаризация колониальной администрации только усугубила ситуацию. Если африканцы понимали немецкие меры как попытку усилить власть колонизаторов, то немцы воспринимали недовольство африканцев как явные признаки готовящегося восстания. Эта фатальная динамика оказала глубокое влияние на процесс принятия решений как колонизаторами, так и африканцами.

Ход войны в Восточной Африке очень сильно напоминал ход войны в GSWA. Немецкий отряд охраны, насчитывавший на юге колонии всего 588 человек, изначально находился в невыгодном положении[1151]. Немцы отправляли карательные экспедиции в различные проблемные места только с прибытием подкреплений. Как и нама в GSWA, африканцы избегали сражений в открытом поле, ведя партизанскую войну. Политические и военные лидеры GEA находились под сильным давлением. Политики в Берлине рассчитывали только на быстрое окончание войны. Как политическое давление, так и беспомощность колонизаторов привели к применению беспрецедентной по своим масштабам политики выжженной земли. Гражданское население подвергалось систематическому уничтожению: сжигались целые деревни, поля и амбары. Голод использовался как оружие, чтобы поставить партизан на колени[1152]. Последствия для коренного населения были катастрофическими: от боев, голода и сопутствующих им болезней погибли до 250 000 африканцев. Обезлюдели целые районы[1153].

Было ли подавление движения Маджи-Маджи в GEA геноцидом? Часто утверждают, что немецкую военную кампанию в Танзании нельзя назвать геноцидом, потому что убийство сотен тысяч африканцев или даже всего населения колонии никогда не было намеренной целью немецких военных действий[1154]. И действительно, не было такого приказа, как Schiessbefehl Лотара фон Троты. Оглядываясь назад несколько лет спустя, бывший губернатор фон Гетцен заявил в 1909 году, что жестокие военные действия были лишь средством достижения цели, и он никогда не ставил перед собой задачу уничтожить африканское население GEA как таковое:

Как и во всех войнах против нецивилизованных народов, в данном случае не обошлось без систематического нанесения ущерба имуществу и ресурсам враждебных народов. Уничтожение экологических ценностей, например сожжение деревень и запасов продовольствия, может показаться варварством. Однако если учесть, что, с одной стороны, за короткое время хижины африканских негров возводятся заново, а буйная растительность тропической природы дает начало новым полевым культурам, а с другой стороны, покорение врага стало возможным только благодаря подобной процедуре, то, следовательно, можно более благосклонно отнестись к этой «dira necessitas» (суровой необходимости)[1155].

Это заявление отнюдь не оправдывает фон Гетцена в ответственности за геноцид. Напротив, оно совершенно ясно показывает, что он и его подчиненные полностью осознавали последствия своей политики выжженной земли. Хотя гибель сотен тысяч африканцев не была преднамеренной, она была разумно предсказуема и одобрительно воспринята колониальной администрацией. Таким образом, тяжелые потери африканцев во время Германской восточноафриканской войны 1905–1907 годов были не просто «сопутствующим ущербом». Хотя юридическое определение геноцида требует преднамеренности, социологи недавно подчеркнули, что геноциды гораздо сложнее и должны пониматься как процессы радикализации[1156]. Часто бывает трудно, а то и невозможно доказать изначальную преднамеренность геноцидного акта. В этом отношении, несомненно, уместно – возможно, даже важно – понимать подавление Германией восстания Маджи-Маджи как геноцид.