Ответственность за меры, принятые для искоренения Танца Солнца в прериях, возлагается на правительство Доминиона, а точнее на Министерство внутренних дел, которое претерпело несколько реорганизаций в конце 1800-х и начале 1900-х годов. В 1885 году генеральным суперинтендантом по делам индейцев был сам премьер-министр Канады, но позже эту должность занял министр внутренних дел. Однако разработка политики и администрирование обычно возлагались на заместителя суперинтенданта[1015]. По сути, эти чиновники руководили усилиями по искоренению Танца Солнца. За исключением Хейтера Рида, который служил индейским агентом и поднялся по служебной лестнице, чтобы занять место заместителя в 1893 году, оттавские бюрократы практически ничего не знали о тех, кто находился в их власти. В случае Рида знакомство не привело к сочувственному отношению[1016]. Он видел свою задачу следующим образом: «Проблема, которая стоит перед департаментом на территориях, очень сложна: вывести из состояния частичной дикости орду индейцев, в которой доминируют племенные законы и обычаи аборигенов, и превратить их в компетентных земледельцев, скотоводов или механиков… [Если] в будущем прогресс будет продолжаться столь же неуклонно, то пройдет не так много времени, прежде чем индейцы Северо-Западных территорий смогут обеспечить себя всем необходимым для жизни»[1017].

Не все миссионеры выступали против Танца Солнца, но те, кто выступал, были решительны: они лоббировали правительство, публиковали протесты в местных газетах и в целом формировали общественное мнение[1018].

Самым эффективным инструментом в борьбе за искоренение было образование молодежи. По возможности детей отделяли от семей и отстраняли от участия в их общественной и духовной жизни, включая охоту и Танцы Солнца. Эта цель достигалась главным образом путем отправки их в школы-интернаты, где их иногда запирали на ночь, чтобы они не сбежали[1019]. Однако, как и в случае с другими мерами, удерживание учеников от возвращения домой на лето представляло некоторые практические проблемы, о чем свидетельствует следующий отчет за 1897 год: «Девочки в школе-интернате не выезжали в лагерь [Танец Солнца] этим летом, как раньше. Мальчики были отпущены директором на 13 дней, так как помощник директора и матрона уехали в конце июньской четверти, а остальные сотрудники были отпущены на каникулы»[1020].

Сердца и умы взрослых были доступны через проповеди и другие формы прозелитизма. При всем том агенты и миссионеры не верили, что черноногие среднего и пожилого возраста откажутся от своих «языческих» верований, и поэтому возлагали все свои надежды на силу христианского образования, чтобы предотвратить продолжение Танца Солнца в молодых поколениях[1021]. То, что это предполагалось, видно из следующего заявления Дункана Кэмпбелла Скотта: «Самое счастливое будущее для индейской расы – это растворение в общей массе населения, и это – цель политики нашего правительства. Великие силы межнационального брака и образования в конце концов преодолеют затянувшиеся следы местных обычаев и традиций»[1022].

Впервые Танец Солнца стал объектом запретительного законодательства в 1884 году, хотя эта мера не дотягивала до полного запрета, для которого, как считалось, еще не пришло время. Другими словами, правительство не располагало достаточным количеством полицейских, если бы попытка ввести полный запрет спровоцировала насильственную реакцию. Вместо этого были запрещены отдельные виды танцев, как, например, в разделе 149 Индийского акта 1857 года[1023]:

Каждый индеец или другое лицо, которое или помогает праздновать, или побуждает прямо или косвенно другого праздновать любой индейский фестиваль, танец или другую церемонию, частью или особенностью которой является раздача, выплата или отдача денег, товаров или предметов любого рода, независимо от того, происходит ли такая раздача денег, товаров или предметов до, во время или после празднования танца, или кто участвует или помогает в любом празднике или танце, частью или элементом которого является нанесение ран или увечий мертвому или живому телу любого человека или животного, виновен в совершении уголовно наказуемого преступления и подлежит тюремному заключению на срок не более шести месяцев и не менее двух месяцев; при условии, что ничто в настоящем разделе не должно толковаться как препятствующее проведению любого агрокультурного шоу или выставки или вручению призов за представленные на них экспонаты[1024].

В 1890 году индейские агенты были наделены полномочиями мировых судей, что позволило им усилить контроль над своими подопечными, а к 1892 году официальная точка зрения была такова, что «можно с уверенностью принимать более энергичные меры», которые, если бы они проводились раньше, были бы сопряжены с «большим или меньшим риском»[1025]. В 1895 году потлатч и Танец Солнца стали предметом дальнейшего законотворчества, но предписание использовать убеждение, а не силу осталось[1026]. К 1914 году все танцы индейцев оказались под ударом, когда в раздел 149 Закона об индейцах были внесены следующие поправки:

Любой индеец в провинции Манитоба, Саскачеван, Альберта, Британской Колумбии или на других территориях, который участвует в любом индейском танце за пределами своей собственной резервации или который участвует в любом шоу, выставке, представлении, давке или театрализованном действе в костюмах аборигенов без согласия генерального инспектора по делам индейцев или его уполномоченного агента, а также любого лица, которое побуждает или нанимает любого индейца принять участие в таком танце, шоу, выставке, представлении, давке или театрализованном действе, или побуждает любого индейца покинуть свою резервацию, или нанимает любого индейца для таких целей, независимо от того, имели ли место танцы, шоу, выставка, представление, давка или театрализованное действо, наказывается штрафом в размере, не превышающем 25 долларов, или тюремным заключением сроком на один месяц, или как штрафом, так и тюремным заключением одновременно[1027].

Новые меры были направлены на борьбу с ростом популярности «индейских» танцев среди белых, которые спонсировали Танцы Солнца. В 1896 году реорганизация индейского департамента, проведенная новым министром внутренних дел Клиффордом Сифтоном, положила начало новой эре принудительной «цивилизации». Однако решения по-прежнему оставались в руках агентов[1028]. В июне 1897 года индейский комиссар в Реджайне ответил на просьбу сиксика о помощи в проведении Танца Солнца, предложив «не вмешиваться в это дело», если будут выполнены определенные условия: собрание должно длиться только пять дней; оно не будет обязательным; не будет пыток или раздачи имущества; не будет вмешательства в работу работников резерваций «до, во время или после танца»; детей не будут забирать из школы; и сиксики «обязуются заполнить существующие школы до отказа»[1029]. Письмо показательно тем, что оговоренные в нем условия превышают возможности существующего законодательства. Менее понятен метод, используемый для обеспечения соответствия. Пределы полномочий Министерства внутренних дел изложены в письме главному инспектору индейских агентств в Виннипеге в 1913 году, в котором говорится, что «правила хороши, если бы их можно было исполнять; но у министерства нет полномочий налагать наказание за нарушение любого такого правила, следовательно, было бы бесполезно их формулировать и публиковать»[1030]. Агентам по делам индейцев постоянно советовали использовать убеждение, чтобы препятствовать Танцам Солнца, а силовые меры были крайним средством. В 1921 году в Закон об индейцах снова были внесены поправки, запрещающие Танцы Солнца, потлатчи и другие ритуалы, и предписывающие агентам и СЗКП пресекать их[1031].

Очевидно, что законодательные усилия против Танца Солнца продолжались, несмотря на изменение условий в резервациях и на то, что многие черноногие стали жить самостоятельно. Запрет, похоже, набирал обороты независимо от изменений обстоятельств, в частности, несмотря на готовность черноногих отказаться от запрещенных видов деятельности. Были ли эти меры актами культурного геноцида или ассимиляции? Ответ, который дают документы, предполагает форму ассимиляции, преимущества которой для канадских коренных народов постоянно присутствовали в официальной переписке. Несмотря на то что сохранившиеся документы представляют только официальную версию истории, не появилось никаких доказательств, опровергающих эту одностороннюю точку зрения. В отсутствие таких доказательств геноцидные намерения, если они существовали, не могут быть обоснованы.