Вскоре после появления рассказа Колдера интерес общественности был обращен к наступающей смерти Труганини, последнего известного коренного тасманийца. Такая смерть означала вымирание, поскольку, в представлениях XIX века, потомство смешанной расы не означало, что народ выжил. Соответственно, когда Труганини умер 8 мая 1876 года, тасманийцы были объявлены вымершими, и это убеждение сохранилось до наших дней. Действительно, идея о полном истреблении тасманийских аборигенов настолько укоренилась, что большинство австралийцев узнали о существовании их потомков только в 1980-х годах[818].

Вопрос о вымирании стал особенно важным в расовом дискурсе конца XIX – начала XX века, когда вера в превосходство белой расы и страх перед конкуренцией со стороны других рас достигли пика в Европе, Америке и других обществах поселенцев. Австралийские и межнациональные (в основном британские) взгляды на этот вопрос оставались во многом схожими. Чарльз Пирсон, англичанин, который провел 20 лет в Австралии, в своей книге «Национальная жизнь и национальный характер: прогноз» (National Life and National Character: A Forecast) предупреждал, что не все «низшие расы» обречены на вымирание, резко разграничивая «мимолетные» расы, такие как австралийские аборигены и американские индейцы, которые исчезали везде, куда ступала нога европейца, и «постоянные» расы, такие как индейцы, китайцы и африканцы («негры»), которые «слишком многочисленны и выносливы, чтобы быть истребленными» и которые со временем будут соперничать с европейцами за мировое господство[819].

Приписывание вымирания той или иной форме расовой неполноценности продолжалось вплоть до XX века. В Австралии история вымирания аборигенов Тасмании превратилась в веру, которую редко исследовали в деталях[820]. Аборигены (по сути) исчезли не только с лица земли, но и из истории[821]. Некоторые упоминания о насильственных конфликтах все же остались, например, в чрезвычайно популярной книге Эрнеста Скотта «Краткая история Австралии» (Short History of Australia), где тасманийскому конфликту было посвящено три с половиной страницы. Один из первых австралийских профессоров истории, Скотт, возлагал вину на поселенцев, которые, по его словам, провоцировали тасманийцев частыми случаями «убийств и бесчинств»[822]. И лишь немногие по-прежнему вспоминали тасманийцев с пониманием. Мэри Беннетт, гуманист, активно вмешивавшаяся в дела аборигенов в 1930-х годах, написала необычайно сочувственную книгу «Австралийский абориген как человек» (The Australian Aboriginal as a Human Being), где отметила, что в 1930 году исполнилось 100 лет с момента «Черной линии», за которой так скоро последовало переселение людей на остров Флиндерс. Она вспоминала, как мистер Гардинер, долгое время живший на острове Флиндерс, когда там находилась станция аборигенов, рассказывал ее отцу, как «старики, женщины и дети ранним утром шли на гору Артур (!)[823] на вершину и ждали, пока солнце не разгонит туман с мирного океана, а когда становились видны голубые горы их родной земли, они поднимали свои смуглые ослабленные руки и со слезами, катившимися по щекам, восклицали: “Страна принадлежит мне!”»[824]

Как в Австралии, так и за ее пределами тасманийцы к этому времени стали не реальными людьми, которых нужно оплакивать, а просто холодными объектами науки. Как рассказывает Линдалл Райан, в начале XX века ученые Англии, Франции, Германии и Австралии спорили о том, являются ли вымершие аборигены Тасмании, которых считали представителями раннего каменного века, недостающим звеном между обезьяной и человеком. По общему мнению, они были необычайно примитивны в результате долгой изоляции от других народов, хотя некоторые также приписывали это предполагаемому меньшему, чем обычно, объему мозга. Для профессора Фреда Вуда Джонса изоляция означала не только неспособность эволюционировать к более высокому состоянию, но и утрату ранее имевшихся навыков – эта идея впоследствии была подхвачена археологами и популяризирована[825].