С конца 1930-х годов изменения в политике правительства и размышлениях о месте аборигенов в будущем Австралии начали оказывать влияние на историческую науку. Вторая мировая война, особенно по мере того, как росли знания и понимание нацистской кампании по уничтожению евреев, также оказала глубокое влияние на представления о расе и истории. Непосредственно перед войной или во время войны было завершено несколько специальных исследований по истории австралийских аборигенов, все из которых включали оригинальные исследования, хотя в условиях военного времени им потребовалось разное время, чтобы появиться в печати[826]. Одно из них принадлежит Клайву Тернбуллу, журналисту тасманийского происхождения, работавшему в газете Melbourne Herald, чья книга «Черная война: Истребление аборигенов Тасмании» (Black War: The Extermination of the Tasmanian Aborigines) вышла в 1948 году[827]. Столь радикальный прорыв ознаменовал собой это событие, что оно стоит пристального изучения.
Черная война стала вызовом комфортному курсу на вымирание, преобладавшему с 1870-х годов. Она начиналась так: «Пожалуй, еще ни одна раса людей не была полностью уничтожена в течение 75 лет. Это история расы, которая была так уничтожена, – аборигенов Тасмании»[828]. Тернбулл более четко, чем кто-либо после Бонвика, приписывает это уничтожение непосредственно последствиям колонизации. Он полностью возлагает вину на британские власти, которые приняли решение о колонизации острова, сначала в качестве тюрьмы, а затем в качестве места для получения прибыли: «Любая из целей [тюрьма или прибыль] могла стать, и обе они стали роковыми для аборигенов, которые были лишними и, более того, мешали этим достижениям. Их судьба была предрешена, когда [губернатор] Кинг обратил свой взор на остров как на каторжное поселение»[829]. Действительно, он пишет на второй странице: «Вымирание народа Земли Ван Демена предвиделось с первых лет заселения европейцами, но это ни в коей мере не отвратило правительство от его курса»[830]. Тернбулл пишет, что, хотя многие были «потрясены зверствами, совершенными над туземцами», политика колонизации не была отменена. В конце концов, говорит он, «единственным выходом было бы лишить захватчиков всех прав собственности на острове». Этого сделано не было, и власти пытались применять «одно благочестивое паллиативное средство за другим», но без особого эффекта, пока «в конце концов аборигены не решили проблему наиболее удобным для всех способом – умерли»[831].
Идея таинственного исчезновения в результате встречи двух несовместимых культур все еще была популярна в Австралии, и Тернбулл решил ее опровергнуть. «Эти люди, – писал он, – не были уничтожены чужой культурой. Их уничтожили оружием и экспатриацией в рамках безжалостной политики»[832]. Они были истреблены «не только иным образом жизни, но и злой волей узурпаторов земли этой расы»[833]. Объясняя, что он имеет в виду под «политикой», он говорит: «Дело не столько в том, что существовала общая воля к истреблению аборигенов – хотя иногда это высказывалось, – сколько в том, что не существовало общей воли против этого»[834]. Он заключает: «Они были изгнаны со своей земли, потому что колонисты хотели ее занять; а когда они отомстили, их вывезли с острова, чтобы убрать с дороги»[835].
Тернбулл проводит интересное различие между активной и пассивной «злой волей»; активная злая воля выражается в жестокости, в то время как пассивная «осуждала истребление и в то же время потворствовала системе, которая делала истребление неизбежным, и участвовала в получении вознаграждения за него»[836]. Именно последнее больше всего беспокоило его, и это он видел в британском поселении в Тасмании. Он размышляет о том, как такое безразличие к человеческой жизни может быть возможно в цивилизованном сообществе, и мы видим, как его размышления о нацистских зверствах против евреев повлияли на его представления о колонизаторах и коренных народах: «За его пределами [цивилизованного сообщества] моральная геометрия больше не действует». Аборигены Земли Ван Демена, инки, аборигены Конго, «не арийцы» перемещаются в другое измерение, и все империалистические народы могут жить в довольстве и самоуважении по своим правилам, проводя во внеморальной и внерасовой вселенной такие авантюры, какие только их общий инстинкт хищника может пожелать»[837].
В заключение своей книги он размышляет о долгой и непрерывной истории гибели коренных народов, в то время как их завоеватели получают прибыль. Современные австралийцы, указывает он, являются бенефициарами этих давних событий: «Сегодня все богатство Австралии может быть отнесено к территориям, отнятым у аборигенов»[838]. То, что на него повлияло не только отвращение к нацистскому антисемитизму, но и события, происходившие ближе к дому, становится ясно на последних страницах книги, где он обращает внимание на то, что он понимал как неизбежное исчезновение аборигенов Виктории. Отношение, которое лежало в основе первоначального лишения собственности, предупреждает он, не исчезло: «Аборигены Тасмании ушли; аборигены Виктории уходят, а к жалким остаткам нет ни интереса, ни жалости со стороны общества в целом»[839]. Отношение безразличия к исчезновению коренных народов все еще с нами: «Не следует думать, что история аборигенов Тасмании относится к прошлому, с которым мы не связаны, или что их судьба, если бы колонизация Земли Ван-Димена происходила сейчас, обязательно была бы другой»[840].
Тернбулл не использует слово «геноцид», введенное Лемкиным всего несколькими годами ранее; он, вероятно, не слышал о нем во время написания своей книги, которая, очевидно, была завершена за некоторое время до ее фактической публикации в 1948 году. Тем не менее очевидно, что его, как и Лемкина, по крайней мере отчасти побудили к этому ужасы Второй мировой войны и пример нацистской Германии в попытке уничтожения целого народа[841]. Как утверждает Линдалл Райан, похоже, что он хотел использовать повышенное осознание ужасов нацистской политики и практики в отношении евреев, чтобы шокировать австралийцев признанием чудовищности их собственной истории[842].
Не зная Тернбулла, Лемкин в то же самое время пришел к аналогичным выводам о том, что произошло в Тасмании. В конце 1940-х годов Лемкин провел обширную исследовательскую работу и написал множество глав для книги или серии книг по истории геноцида. Он так и не закончил проект, тот оставался неопубликованным на момент его смерти в 1959 году и не публикуется до сих пор. Однако планы глав, обширные заметки и черновики глав хранятся в трех разных архивах США[843]. В этих планах, заметках и главах Лемкин рассказал о многих геноцидных эпизодах в истории человечества: альбигойцах, Карфагене, насильственной депортации чероки, гереро и многих других. Одна из сорока запланированных глав была посвящена Тасмании. Его исследование Тасмании опиралось на вторичные источники, особенно на Бонвика, хотя он также обращался к другим работам Гиблина, Бэкхауса, Колдера, Мелвилла, Меривейла и Уэста. Книга была написана без учета «Черной войны» Клайва Тернбулла, которая в момент написания книги только появилась на другом конце света.
В этой главе мы видим, как Лемкин применяет свой собственный метод анализа в Тасмании. В каждом случае геноцида или предполагаемого геноцида он считал важным рассмотреть условия, приведшие к геноциду, использованные методы и приемы, вопрос о намерениях и мотивации геноцидистов, реакцию группы жертв и внешних групп, а также последствия. Изложив в общих чертах историю Тасмании, он озаглавил один из разделов вопросом: «Намерение уничтожить – кто виноват: правительство или отдельные люди?» Его ответ – оба, особенно частные лица. Он возлагает вину за разрушение тасманийского общества, во-первых, на поселенцев и каторжников, которые нападали на аборигенов, провоцируя их на ответные действия, а во-вторых, на управляющие власти, которые, не планируя и не проводя геноцид, не выполнили свой основной долг по защите. Он также подробно обсуждает стремительное снижение рождаемости, ставшее результатом военных действий, потери земли и уходом женщин в руки торговцев и прочее. Он также уделил внимание таким вопросам, как жестокость, правовой статус, влияние алкоголя и болезней, и обратил особое внимание на последствия заточения на островах Ган-Кэрроу, Бруни и Флиндерс, которые сделали людей «безжизненными и подавленными»[844]. Короче говоря, его рассказ четко квалифицирует события в Тасмании как геноцид, но он не считает его организованным государством или чисто фронтирным насилием.