Парадоксом мировой истории является то, что, хотя Тасмания, один из шести австралийских штатов и остров к югу от материковой части Австралии, давно и часто упоминается на международном уровне как свидетель явного случая геноцида, в самой Австралии такая характеристика принимается редко. Цель данной главы – выяснить, как это произошло. Пытаясь исторически осмыслить и объяснить этот парадокс, я исследую сложную историю идей о быстром сокращении численности коренного населения после колонизации, а также то, как эти идеи неизменно увязывались с политическими программами и более широкими мировоззренческими установками как в прошлом, так и в настоящем. Я также утверждаю, что разделение и расхождение между международным и австралийским подходами с 1970-х годов пагубно сказалось как на исследованиях геноцида, так и на австралийской исторической науке. Наконец, я привожу аргументы в пользу того, чтобы рассматривать события в Тасмании как случай геноцида, хотя и не связанный с государственным планированием, массовыми убийствами или полным уничтожением народа.

Хотя интерпретации истории Тасмании значительно отличаются друг от друга, в целом они рассказывают о преимущественно мирном, хотя и спорадически насильственном взаимодействии между европейцами и коренными народами в период с 1803 по 1827 год, когда европейские поселения под непосредственным надзором британского правительства были в целом немногочисленны. Ситуация резко изменилась в следующие несколько лет, когда британское поселение активизировалось, затронув традиционные источники пищи. Яростные нападения аборигенов на европейские поселения вызвали жесткие репрессии со стороны поселенцев и правительственных войск; результатом стали широкомасштабные фронтирные конфликты, особенно в период с 1827 по 1830 год. По мере продолжения конфликта и в попытке защитить как поселенцев, так и оставшихся аборигенов вице-губернатор Артур принял политику расчистки земель, то есть удаления всех аборигенов с острова, известного до 1852 года как Земля Ван Демена, в надежде переселить их на шельфовый остров. С этой целью правительство организовало «Черную линию» в октябре и ноябре 1830 года, когда солдаты прочесали колонию вдоль и поперек, чтобы захватить всех оставшихся, что несколько напоминает персов, «забрасывающих сети» на жителей греческих островов, о которых вспоминал Геродот. Когда «Черная линия» не достигла своих целей, власти прибегли к примирению и уговорам. Численность аборигенов к тому времени уже стремительно сокращалась, и Джорджу Огастусу Робинсону, работавшему правительственным агентом, в конце концов удалось убедить оставшихся 200 аборигенов переселиться на остров Флиндерс, расположенный недалеко от побережья Тасмании, в 1830–1831 годах. Хотя Робинсон и другие возлагали большие надежды на «сохранение расы», численность аборигенов продолжала тревожно сокращаться. К середине 1830-х годов, когда на острове остались чуть более 120 выживших и родились очень мало детей, стало ясно, что как народ они не выживут. К 1847 году численность населения острова Флиндерс снова упала, остров был ликвидирован, а остатки населения в количестве 47 человек перевезены в Устричную бухту, расположенную в 30 милях от Хобарта на материковой части Тасмании. Их численность продолжала сокращаться, пока в 1876 году не скончалась последняя тасманийка, имевшая полное происхождение, Труганини, которую многие называли «последней из своей расы». Вымирание аборигенов Тасмании казалось полным[792].

Случай Тасмании важен по нескольким причинам. Во-первых, Тасмания уже давно занимает особое место в нашем сознании в связи с уничтожением коренных народов. Когда в конце XVIII века французские и британские морские исследователи впервые столкнулись с коренными жителями Земли Ван Демена, последние были отрезаны от контактов с другими человеческими группами с конца последнего ледникового периода, примерно 8000–10 000 лет назад. Как писал географ и специалист по мировой истории Джаред Даймонд, мы очарованы изолированными обществами. «Тасмания, – говорит он, – является рекордсменом по самой длительной изоляции, известной в истории человечества»[793]. Также поражает их быстрая гибель в результате британской колонизации. Подобная судьба постигла многие коренные народы Америки и Австралии, и, оглядываясь назад, мы видим, что то, что произошло в Тасмании, не было чем-то необычным в истории колониализма поселенцев. Тем не менее это событие долгое время привлекало особое внимание, отчасти потому, что, как отметил австралийский историк Чарльз Роули в книге «Разрушение общества аборигенов» (The Destruction of Aboriginal Society), изоляция коренных жителей Тасмании от других коренных народов позволяла легко воспринимать их как совершенно отдельный народ[794]. Исчезновение целых народов на материке, где границы между народами были неясны для европейских наблюдателей, было гораздо менее очевидным и явным. Кроме того, в отличие от материка, где захват земель происходил под надзором смешанных имперских и местных колониальных властей, вытеснение коренного населения Тасмании полностью уложилось в период британского правления. В результате такого длительного внимания к Тасмании наш интерес теперь должен быть сосредоточен не только на самих исторических событиях, но и на том особом внимании, которое они вызывают с тех пор.

Важно отметить, что терминология изменилась за этот долгий период обсуждения уничтожения коренных тасманийцев и коренных народов в целом. В XIX веке при обсуждении подобных исчезновений обычно использовались термины «уничтожение», «истребление» и «вымирание». Эти три слова можно использовать как взаимозаменяемые, но они имеют несколько разных значений: «искоренение» обычно обозначало процесс, в котором особое внимание уделялось действиям поселенцев; «вымирание» описывало результат, при котором не оставалось ни одного представителя определенной человеческой группы; а «истребление», как правило, означало связь между этими двумя терминами – процесс, осуществляемый поселенцами, результатом которого было вымирание. После Второй мировой войны современные дискуссии были как расширены, так и усложнены появлением нового слова – «геноцид», которое в настоящее время в значительной степени вытеснило эти более ранние термины. Термин «геноцид» был введен в 1944 году выдающимся польским евреем-юристом Рафаэлем Лемкиным в его замечательном труде «Правление государств “Оси” в оккупированной Европе» (Axis Rule in Occupied Europe)[795]. Первоначально обеспокоенный ростом нацизма в Германии, а затем его политикой и практикой уничтожения евреев и славян и замены их немецкими поселенцами в Восточной Европе, Лемкин утверждал, что международное право может быть разработано и использовано для предотвращения повторения попыток уничтожения целых народов. Для описания этих преступлений требовалось новое слово: «геноцид», буквально – «убийство народа». Что важно для современных историков, Лемкин стремился не только определить новое преступление и механизмы его предотвращения, но и переосмыслить ход человеческой истории в свете своей новой концепции. В своих опубликованных, но особенно в неопубликованных работах, которые я рассматриваю в этой главе, он надеялся, что его концепция геноцида может быть использована для интерпретации прошлых эпизодов уничтожения групп населения путем захвата земель, завоза болезней, похищения женщин и детей и другими способами устранения самих основ жизни группы. Хотя концепция геноцида в значительной степени приобрела свою современную актуальность и влияние на примере нацистского правления в Европе, для Лемкина она также была способом охарактеризовать долгосрочные случаи геноцида в европейском колониализме. Его двойственное существование как юридического и исторического термина было одновременно продуктивным и запутанным, о чем я расскажу далее.