Дезертирство креолов и метисов, входивших в состав повстанческой армии при осаде Куско, ознаменовало собой переломный момент в характере восстания 1780 года, о котором до сих пор не упоминалось в обширной историографии. Произошел резкий отход от настойчивого требования Тупака Амару освободить креолов от насилия, к которому он призывал (перед лицом отдельных нарушений со стороны его индейских войск) перед осадой города Куско. После бесславного отступления этнически смешанной армии с высот Куско и дезертирства некоренных солдат с большей частью огнестрельного оружия лидер повстанцев объявил о политике суммарных казней креолов и метисов, в дополнение к испанцам с полуострова, которых планировалось убивать с самого начала восстания. Конечно, трудно оценить, насколько приказ убивать креолов и метисов был всеобщим и как долго длилось его исполнение. В конце концов, возможно, Тупак Амару хотел, чтобы этот приказ был направлен исключительно против мятежников и других дезертиров – как ясно из нескольких свидетельств – и действовал только до тех пор, пока изменники не будут показательно убиты. Если это так, то надежда не оправдалась, поскольку приказ привел к немедленной и широкомасштабной резне креолов и метисов, дезертиров и мирных жителей – мужчин, женщин и детей. Этническая ненависть, которая долгое время находилась под спудом колониальной жизни, была доведена до кипения, как только был отдан приказ убивать, и ничто, кроме военного подавления восстания, не могло сдержать «прилив мутной крови» («Blood-dimmed tide»)[1495].

Восстание Тупака Амару явно претерпело метаморфозу, превратившись из широкого союза против колониальной системы и чапетонов в целом в повстанческое движение, имеющее все признаки ксенофобской кастовой войны. Ключом к этому пересмотренному образу является ряд свидетельств очевидцев восстания, которые сходятся в том, что Тупак Амару перешел от приказа убивать испанцев на полуострове, щадя креолов, к общему приказу предать всех креолов мечу. То, что насилие теперь стало неизбирательным, объяснялось не просто действиями отрядов повстанцев или грабителей и мародеров из числа коренного населения, а скорее было прямым следствием радикального изменения политики, сопутствовавшего изменению самой природы восстания. Хосе Габриэль Тупак Амару был автором спирали насилия, которая ознаменовала собой фазу восстания после осады. Повстанцы, совершавшие зверства, тогда, по крайней мере с января 1781 года, «просто выполняли приказы»[1496].

По мере того как продолжалось восстание, креолы и метисы все чаще становились жертвами насилия со стороны повстанцев, независимо от того, были ли они лоялистами или сторонниками повстанцев, или просто сторонниками неприсоединения. Традиционное объяснение зверств повстанцев заключается в том, что коренные повстанцы были неподконтрольны руководству, чьи мольбы (в первые два месяца восстания) пощадить мирных жителей – креолов и метисов – были неэффективны перед жаждой крови и грабежей повстанческих войск, а также отчасти из-за сложности коммуникаций, обусловленных огромным пространством пересеченной местности, на которой протекало восстание. Однако это традиционное стремление снять ответственность с Тупака Амару за самые вопиющие злодеяния повстанцев всегда звучало несколько необоснованным. Как мог харизматичный лидер с непревзойденным авторитетом так слабо контролировать своих якобы ослепленных ненавистью последователей? Были ли многочисленные зверства и массовые убийства креолов и метисов просто следствием диких действий повстанцев? Или это была неотъемлемая часть военной стратегии? Судя по представленным здесь доказательствам, насилие после осады главным образом направлялось каудильо повстанцев, а не было просто отражением хаоса в руководстве после провала осады Куско в январе 1780 года и сопутствующего беспорядочного насилия со стороны отступающих и мародерствующих повстанцев.

Таким образом, восстание Тупака Амару 1780–1782 годов предстает как геноцидное движение, организованное его харизматичным лидером. Зверства повстанцев, явно геноцидные по своему характеру, видятся, таким образом, не как досадные эксцессы в рамках в целом благородной националистической и антиколониальной войны, а скорее как эпизоды, соответствующие самой природе восстания. Это были не «разрозненные атаки», о которых говорит Чарльз Тилли в своей типологии коллективного насилия, а скорее политика «скоординированного уничтожения», которая выходила далеко за рамки «лицензии на убийство» обычных военных действий, и не в последнюю очередь потому, что касалась уничтожения гражданских лиц по этническому признаку[1497]. Восстание Тупака Амару, по сути, было региональным выражением тотальной войны XVIII века, в которой никто не был освобожден от преднамеренной смерти; таким образом, восстание отменило ранние нормы ведения войн. По крайней мере с января 1780 года в восстании присутствовали геноцидные намерения и скоординированное, этнически целенаправленное уничтожение как участников боевых действий, так и мирных жителей. Оно, как и его еще более кровавый боливийский аналог, было геноцидом снизу, в котором многострадальные коренные жители, ставшие жертвами испанского колониального господства, дали волю чувству ненависти к эксплуататору и угнетателю. Однако, в отличие от восстания Катари, главным архитектором геноцида был его харизматичный лидер.

Геноцид снизу в 1780 году стал следствием колониального кризиса, когда субалтерны отреагировали на ухудшение и без того невыносимых условий. Причины недовольства и требования перемен были справедливыми. Тяжелое экономическое и налоговое бремя; социальная незащищенность, принудительный труд в шахтах; захват чужаками земель коренных общин; грубое обращение (особенно порка) со стороны духовенства и районных чиновников; предоставление государственных должностей чужакам, особенно ненавистным испанцам с полуострова; коррупция королевских чиновников; серьезные трудности с получением компенсаций за причиненные обиды. В восстании проявился целый калейдоскоп различных мировоззрений, убеждений, моделей поведения и виновных. Лозунги повстанцев, призывающие к социальной справедливости, правовой защите, «моральной экономике» и демократическому правлению, должны быть приняты во внимание из-за акцента на коллективном насилии. Геноцид снизу совершали жертвы колониальной эксплуатации, которые после окончания кровопролития вернулись к прежнему статусу; все еще жертвы, все еще эксплуатируемые примерно на том же уровне, что и раньше, несмотря на то что восстание вынудило корону пойти на некоторые уступки. В 1780 году началось массовое восстание с целью свержения или хотя бы радикального реформирования деспотичной колониальной системы. То, что в итоге оно переросло в геноцидную кастовую войну, не должно исключать ни исторического понимания сложностей колониализма в Андах, о которых велись переговоры, ни «эмических»[1498] перспектив повстанцев; такое понимание позволило бы признать, что его восставшие также были жертвами, и в этом кроются истоки геноцида снизу.